Дело авиаторов. Компромисс

02 апреля 1941 года

Берлин, Великогерманский рейх

Дверь его роскошной виллы в Ванзее ему открыла домоправительница Эльза (её супруг, дворецкий Гюнтер отправился за продуктами на склад ЕМК Гмбх). Предсказуемо проинформировала: «Ирма вернулась…»

Раскрыв очередное безнадёжное дело об убийстве… на этот раз за девятнадцать часов, о чём немедленно и гордо проинформировала мужа по телефону.

И неожиданно добавила: «У тебя гости… из Варшавы… вроде… они в гостиной»

Это явно был подарок от его приятеля и партнёра Энке – СС-штурмбанфюрера и начальника спецотдела варшавского гестапо. 

Колокольцев уже начисто разучился чему-либо удивляться… поэтому варшавские гости его лишь позабавили. Ибо на диване с безучастным видом сидел типичный старший офицер Войска Польского лет пятидесяти на вид… этакий маршал Пилсудский, только в гражданском и явно далеко не в столь высоком звании.

Разумеется, в наручниках. С обеих сторон от него с видом крайнего некомфорта (было совершенно очевидно, что в такой роскошной обстановке они впервые), восседали два здоровенных лба, принадлежность которых к тайной политической полиции рейха была видна за километр.

«Это Тадеуш Войцеховский» - проинформировала его бесшумно (она это умела) появившаяся за его спиной Ирма. И прокомментировала: «Хорст отзвонился – это тот, который тебя интересовал…»

Колокольцев удовлетворённо кивнул, отметил, что фамилия подарка просто идеально подходит офицеру (она переводится как дающий силу войску) и отдал боевой приказ гестаповцам:

«Снимите браслеты – и свободны». Лбы повиновались и – с явным облегчением – покинули аристократически-роскошную виллу Колокольцева.

Он заботливо осведомился у польского гостя: «Вас хоть покормили?»

Ответила неожиданно Ирма: «Хорст меня предупредил заранее… о прибытии. Эльза расстаралась – приготовила лучшие польские блюда…»

Домоправительница знала, что её хозяин вырос в Белостоке и потому быстро освоила ещё и польскую кухню.

«… красный борщ, голубцы, яблочный пирог… но эти… бюрократы заявили, что на службе не положено…»

Лицо пана Войцеховского выражало крайнюю степень изумления. Ибо и Колокольцев, и его супруга говорили… на почти идеальном польском. Колокольцев так и на вообще идеальном, который сделал бы честь и маршалу.

Объяснила Ирма: «Роланд родился и вырос в Белостоке… и вообще полиглот. В разной степени владеет пятнадцатью языками…»

Улыбнулась – и добавила: «Такому мужу нужно соответствовать… поэтому я выучила пять. Польский, русский – в то время Белосток был в Российской империи – английский, французский, латынь… немного»

«Я владею ещё немецким и испанским» - с гордостью ответил поляк. И улыбнулся: «Впрочем, немецкий для вас родной»

«Испанским?». Колокольцев был приятно удивлён. Пан Войцеховский объяснил:

«Я подполковник Войска Польского. Служил во Втором отделе Главного штаба»

Аналога абвера в Речи Посполитой.

«… в офензиве, если быть более точным…». В разведывательном управлении.

И продолжил: «Вскоре после начала Гражданской войны в Испании меня направили в батальон имени Домбровского… потом он вырос до XIII интернациональной бригады…»

«Ибо Ваше начальство решило, что эта публика по возвращении домой способна создать проблемы… серьёзные проблемы?» - усмехнулся Колокольцев.

Подполковник пожал плечами: «Там комуняка каждый второй…  если не каждый первый…». Это было не совсем так, но определённая сермяжная правда в этом всё же была – ибо польская бригада, как и большинство остальных интербригад, была организована Коминтерном.

Всего на стороне республиканцев около пяти тысяч граждан довоенной Польши – несмотря на строгий законодательный запрет. В соответствии с законом о гражданстве 1920 года, который запрещал гражданам Польской Республики службу в иностранных армиях без позволения польских властей, добровольцы автоматически утрачивали польское гражданство в момент вступления в Бригаду.

11 декабря 1936 года в «Мониторе Польском» было опубликовано официальное предупреждение польских властей, грозящее лишением польского гражданства всем, принимающим участие в войне в Испании. Распоряжение министра внутренних дел Польши от 26 февраля 1938 года распространило действие этого правила на всех польских граждан, воюющих в Испании.

Однако было уже поздно. Уже 19 июля 1936 года (через два дня после начала Гражданской войны) группа поляков — политических эмигрантов, живущих в Испании, а также участников международной рабочей спартакиады в Барселоне (и такое бывало), вступила в республиканскую милицию и вместе с центурией (ротой) имени Эрнста Тельмана отправилась на арагонский фронт.

28 августа девять польских шахтёров из Франции приняли участие в обороне баскского города Ирун. Когда его защитники были вынуждены отступить из-за численного перевеса со стороны националистов и нехватки боеприпасов, поляки перешли французскую границу. Впоследствии они вернулись в Испанию.

8 сентября 1936 года, в Барселоне группа поляков, прибывшая из Парижа, создала пулемётный взвод (36 бойцов) имени генерала Ярослава Домбровского (повстанческого генерала – активного участника Парижской коммуны)

С 11 сентября это подразделение на фронте; участвовала в контратаке на Пелаустан и отметилась в обороне Оссовских холмов. 6 октября 1936 колонна была вынуждена отступить в направлении Мадрида, а затем была окружена частями франкистов. Часть отряда, которой удалось выйти из окружения, в дальнейшем принимала участие в обороне Мадрида.

Некоторое число поляков воевали с самого начала войны в составе анархистской милиции CNT-FAI. Некоторые из них принимали участие в подавлении профашистского бунта гарнизона Барселоны.

Когда 22 октября 1936 года правительство Испанской Республики приняло решение о создании Интернациональных Бригад, в Испании находилась уже приблизительно сотня поляков, готовых воевать с франкистами.

Большинство из них были рабочими и эмигрантами, живущими во Франции, Бельгии и Палестине. Среди них были также и представители радикальной левацкой интеллигенции.

Созданный 24 октября 1936 года батальон имени Домбровского был одним из первых международных подразделений. Вскоре он вошёл в состав XI Интербригады, сразу же отправленной на оборону Мадрида. Во время этих боёв батальон понёс большие потери и был отведён на переформирование.

29 ноября 1936 года батальон был включён в состав XIII бригады под командованием венгерского еврея Мате Залки («генерала Лукача»). Активного участника Гражданской войны в России. Отметился (кто бы сомневался) чудовищной жестокостью при подавлении крестьянских восстаний в Украине.

28 декабря батальон был переведён под Гвадалахару, с заданием занять важный узел дорог Мадрид—Сарагоса и Мадрид—Сигуэнса, с целью отсечения войск франкистов, воюющих под Мадридом, от баз снабжения.

7 февраля 1937 года батальон был передислоцирован в Арганду, где занял позиции в районе моста на реке Харама — центральный объект атак франкистов в их попытке наступать на Мадрид с юга. Несмотря на значительные потери, все атаки противника были отбиты.

С 10 марта батальон воевал под Гвадалахарой против итальянского экспедиционного корпуса и 18 марта, совместно с другими подразделениями, взял город Бриуэгу.

В апреле 1937 снова воевал на Яраме в районе Мората-де-Тахуния и в Каса-дель-Кампо. Затем был отведён на отдых. 1 мая 1937 года получил присланное Компартией Польши (офензива была права) знамя.

В конце мая 1937 года, вместе с частями генерала Лукача был послан на фронт под Уэску, где 11-16 июня принял участие в неудачном наступлении республиканцев, понеся огромные потери. Мате Залка был убит.

В мае, в составе XII интербригады, участвовал в атаке на Святилище Богоматери Кабезской в Сьерра-Морена, где совершили чудовищные преступления против мирного населения и духовенства (обычное дело для красных упырей).

23 июня 1937 года батальон имени Домбровского был развёрнут в 150-ю бригаду, командование которой принял испанец Фернандо Герраси-и-Мехулан, а комиссаром стал Станислав Матущак. 8 августа 1937 года 150-я бригада была переименована в XIII интернациональную бригаду имени Домбровского.

21 июля 1938 года бригада заняла позиции над рекой Эбро, где командование республиканской армии готовило контрнаступление, с целью остановить продвижение войск франкистов.

25 июля бригада форсировала Эбро, глубоко вклинилась в позиции франкистов, и продвинулась под Гандесу, где затем вела двухмесячные бои. Действия поляков над Эбро были высоко оценены. Бригада получила высшую республиканскую военную награду «Medalla del Valor».

Это была в чистом виде хорошая мина в уже безнадёжно проигранной игре. В 113-дневной битве на Эбро — самом продолжительном сражении войны в Испании — даже признанные республиканцами безвозвратные потери составили 70 тысяч человек. Из них 20 тысяч попали в плен.

Армия республиканцев потеряла свыше половины личного состава, то есть была практически наголову разгромлена. Девять её дивизий фактически перестали существовать, они лишились почти всей техники, с которой пересекли Эбро (в том числе трофеев, захваченных в первые дни битвы). Было уничтожено не менее 130 самолётов республиканцев (постарались асы Легиона Кондор).

Националисты взяли огромное число трофеев: 200 орудий и гранатомётов, 2000 пулемётов, 35 танков, 24 000 винтовок. Большую добычу они ранее взяли только при падении Кантабрии и Астурии (однако тогда большая часть захваченного вооружения оказалась разбита или неисправна). Окончательное поражение республиканцев в Гражданской войне стало вопросом считанных месяцев.

Ещё в мае Лондонский комитет по невмешательству принял решение о выводе всех иностранных частей из Испании, как с республиканской, так и с франкистской стороны. Решение явно было в пользу франкистов, так как было понятно, что ни Германия, ни Италия не выведут свои подразделения.

21 сентября на сессии Лиги наций глава республиканского правительства Хуан Негрин объявил о том, что его правительство приняло решение о немедленной и полной демобилизации всех иностранных бойцов, которые участвуют в войне в Испании на стороне республиканского правительства.

24 сентября 1938 года правительство Испанской Республики, под давлением Лиги Наций, вывела интернациональные подразделения с линии фронта, а в октябре 1938 расформировала их и демобилизовало личный состав.

Однако это было ещё не окончании истории интербригад. 23 декабря 1938 г. франкистские войска развернули генеральное наступление на Каталонию. В середине января 1939 года они сломили сопротивление республиканцев и началось отступление частей республиканской армии к французской границе.

Встала задача спасения почти шести интернационалистов, не успевших покинуть Испанию. Для решения этой задачи, секретариат ИККИ принять меры для «бесшумного восстановления интербригад».

В январе 1939 года XIII интербригада была восстановлена и 24 января отправлена на каталонский фронт, где провоевала ещё две недели. 9 февраля 1939 года солдаты польской бригады, вместе с воинами других интернациональных частей, пересекли французскую границу и были интернированы во Франции.

Одним удалось бежать; другие были освобождены французскими властями… многие же после поражения Франции отправились прямиком в другие концентрационные лагеря. В рабочие лагеря СС.

«Двое нас» - улыбнулся Колокольцев. И пояснил: «Спецназ легиона Кондор…»

Пан Войцеховский с уважением кивнул: «Наслышан. Республиканцы их как огня боялись и безмерно уважали; один их боец стоил взвода… а то и роты…»

Ирма с гордостью проинформировала: «У Роланда два Испанских креста – в серебре и в золоте… из рук лично фюрера; все высшие награды Испании; наградное оружие из рук генералиссимуса… они близкие друзья…»

Колокольцев (хотя и Лев по гороскопу), не очень любил, когда ему поют дифирамбы – даже собственная жена. Поэтому махнул рукой в сторону кухни:

«Прошу к столу, пан Войцеховский. Эльза готовит на уровне лучших ресторанов»

Поляк улыбнулся: «Не сомневаюсь. В таком доме по-другому быть не может…»

После того, как с действительно вкуснейшим обедом было покончено, подполковник в высшей степени благодарно кивнул:

«Спасибо. С самой капитуляции ничего даже подобного не ел…». И объяснил:

«Как на самом деле очень немногие, я ушёл в лес с моими близкими товарищами – мой отец лесник, так что знал как свои пять пальцев. Воевал до прошлого ноября… потом нас вычислила и накрыла ягдкоманда… я был один выживший, с тяжёлым ранением. Два месяца в госпитале; потом Аушвиц…»

Он грустно махнул рукой и продолжил: «Я думал, что уже не жилец… как многие наши … но, видимо, моё личное дело попало к майору Энке…»

Пан Войцеховский явно был не в ладах со званиями СС.

«… он меня и вытащил… пару дней назад. Помыли, переодели, покормили – правда, далеко не так роскошно… и сюда… ускоренной авиапочтой…»

И предсказуемо произнёс: «Я Вас очень внимательно слушаю…»

Колокольцев произнёс два слова: «Яков Смушкевич». Поляк без малейшего удивления кивнул: «Мы с ним работали… точнее, работал мой начальник, капитан Адамек… я тогда был в чине поручника…»

«На что он согласился в обмен на свободу?». Войцеховский спокойно ответил:

«Начальник отдела подполковник Бейнар решил, что у юноши большое будущее – у него просто нюх на таланты…» И как в воду глядел.

«… мы с ним год бились, пытались уговорить работать на нас против красных…»

Колокольцев мгновенно всё понял и рассмеялся: «… но вынуждены были пойти на компромисс? Чтобы он вместе с вами работал против немцев?». Подполковник изумлённо покачал головой: «Вы ясновидящий… так и было»

«В ВВС он пошёл по вашей рекомендации?». Войцеховский кивнул. «Работал на вас… в смысле с вами до начала войны?». Подполковник снова кивнул.

«В Испанию Вас отправили на связь с ним?». Поляк кивнул: «И для этого тоже»

«И как он Вам… в Испании?». Подполковник вздохнул – и осторожно ответил:

«Он был очень сильно напуган. Прямо об этом не говорил, но после первого московского процесса очень боялся, что и за ним придут. Надеялся отсидеться в Испании… но в июле тридцать седьмого его вернули… в самый разгар чистки»

«Он мог вступить в контакт с немцами… с Легионом Кондор, чтобы те его вытащили в обмен на информацию?». Пан Войцеховский задумался, затем осторожно ответил:

«Точно сказать не могу… маловероятно… но, наверное, совсем уж исключать этого нельзя. В СССР два года творилась жуть жуткая… а от такого страха ещё и не такие пируэты ещё и не такие люди выкидывают…»

«Он никогда не упоминал Фабрициуса?». Подполковник кивнул:

«Именно тогда, по его словам, ему впервые стало страшно. Насколько я понял, он узнал, что латыш что-то нарыл про Сталина, когда работал в партийном контроле… и его сразу убрали…»

Колокольцеву стало очень интересно, что именно нарыл Ян Фрицевич… но это подождёт. Пока подождёт. Он глубоко вздохнул, поблагодарил подполковника и отдал боевой приказ:

«Я сейчас распоряжусь – в течение часа за Вами придёт машина. Вас отвезут… неважно куда, на самом деле. Важно, что Вам сделают испанский паспорт и отправят в вотчину Франко… под честное слово не воевать против Германии…»

Подполковник вздохнул, кивнул и официально заявил: «Даю честное слово польского офицера никогда не воевать с Германией. Я вообще ни с кем больше воевать не хочу… навоевался, да и годы не те уже… мне пятьдесят шесть… ранение тяжёлое, опять же… и Аушвиц по мне прошёлся… тяжёлым танком»

Снова вздохнул – и уже благодарно кивнул: «Спасибо… я полюбил эту страну. Даже заначку там оставил – на всякий случай – должно хватить…»

Колокольцев покачал головой: «Вас обеспечит моя фирма в Мадриде. Вы только что оказали мне неоценимую услугу – а каждая работа должна быть адекватно оплачена… это мой фундаментальный принцип…»

Автомобиль ЕМК Гмбх пришёл за подполковником через сорок семь минут. В 23:20 Колокольцев настроился на волну номерной радиостанции теперь уже МИ-6 и получил ожидаемое шифрованное сообщение:

«Клиента завербовали для совместной работы против Германии. Он добросовестно работал почти до самой войны. Целую. А. присоединяется»

Колокольцев удовлетворённо кивнул, однако в супружескую спальню пока что не направился (утомлённая расследованием Ирма всё равно спала без задних ног).

Ибо на него нахлынули воспоминания. Воспоминания о его испанской одиссее… и об испанском варианте Красного террора…