Воспоминания

15.03.2021. Кортенич выставил 0.25 коньяка, который мы с ним распили. Два часа этим занимались. Коньяк называется "Коктебель", Кортенич спрашивает:
- Ты был в Коктебеле?
- Да, говорю, работал в тех краях.
А песню такую слышал? - и напевает:
Вокруг залива Коктыбля такая чудная земля..."
Я подхватываю:

Колхозы, брат, колхозы, брат природа.
И уже вместе продолжаем:
Но только портят красоту
тут приезжающие ту-
неядцы, брат, моральные уроды.

Увидев и услышав такое, жена Кортенича, которая была в тот момент на кухне, говорит,
- ну, мне, пожалуй, пора уходить.
Я заметил:
- Это мы еще ничего не выпили.

Такое было начало встречи. Потом он рассказывал, как будучи на съемках, в разных городах к нему подходили местные бандитские авторитеты и устанавливали контакт, принимая его за своего.
- Видать, говорю, у тебя внешность такая, или манеры. - Все-таки, в молодости сидел, оттого и облик мог такой появиться. А "свой свояка видит издалека".
- Да, говорит, юность моя была уголовная.
Еще во время войны, в 1944-м, он, 14-летний пацан вместе с друзьями занимался кражами в поездах. Я спросил было, что крал? - Но сразу поправился, - в то время неважно что, все имело ценность.

Такой вот мой новый товарищ. В 1946-ом, наконец, его поймали, посадили, сидел в Сланцах. - Жуть, говорит, что там было. Арестанты жестокие, но конвоиры и прочая обслуга им в этом не уступала. Убить человека было делом обычным. Когда перегоняли их с одного места на другое, погибло половина из тех, кто был вначале. В основном, от голода. А еще рассказывал Кортенич про облавы на безногих инвалидов войны. Некоторые из них кучковались в группы, как понимаю, весьма асоциальные. - Сидят, говорит, на своих досочках с колесиками, пьют пиво. (Я помню такие доски на четырех подшипниках, которые привязывали к сохранившимся остаткам ног. В руках держали специальные деревяшки, которыми отталкивались от асфальта). - Так вот, подъезжает грузовик с ментами. Берут вдвоем калеку на руки и забрасывают в грузовик, прямо через борт. - Как от там приземлится, никого не интересует. А я как раз недавно вспоминал о калеках, которые еще в середине пятидесятых располагались на Суворовском проспекте возле Невского. А потом куда-то пропали. Вероятно, к международному фестивалю 1957 года очистили города от нежелательных элементов. Недавно прочитал, что калек вывозили из Ленинграда на остров Ладожского озера, где они доживали свои дни. - Нечто вроде приюта - санатория. При мне тоже чистили город, перед Олипиадой-80. Об этом слышал, но как происходило, - не видел, или не помню.

Послевоенные годы были ужасные, жестокие. Едва ли ни все мои родственники мужского рода, молодость которых пришлась на то время, сидели. Причем, не просто так, - было за что сажать. Мой отец, будучи почтенным ветераном войны, этого избежал. Его посадили позже, в 1962-м, и тоже было за что. Самое тяжелое время я не застал, но и через 10 лет после войны на улице, во дворах, сохранялись жестокие нравы, привычки были уголовные. С этого начиналась и мое детство. - Как у Высоцкого: "Я рос, как вся дворовая шпана..." И когда Путин говорит, что он вырос во дворе, я понимаю, о чем он говорит.

Как ни странно, решение жилищной проблемы, снизило преступность, нанесло удар по этой "кузнице кадров". В 1959-м мы переехали в новый район, и там уже не было группировок юнцов с давними асоциальными традициями, в новостройках они еще не появились. Но заходить в места со старыми домами юношам было небезопасно.

Рассказал Кортенич про свою сестру. Она вышла замуж за еврея. Муж ее был настроен антисоветски и не очень скрывал свои взгляды. Кто-то настучал, и однажды его вызвали в КГБ. Вежливо предложили ему устроить эмиграцию. Он подумал, и согласился. Все продали они с женой, сначала перебрались в Италию, потом - в Америку. Это было еще в 70-ых. Работу в Америке нашли, жили нормально. Муж недавно умер, сестра живет с детьми.

Сюжет мне хочется закончить продолжением песенки, с которой начал:

Спят тунеядцы под кустом,
Не занимаются трудом
И спортом, брат, и спортом, брат, и спортом.
Не видно даже брюк на них,
Одна девчонка на троих
И шорты, брат, и шорты, брат, и шорты.

Девчонки вид ужасно гол,
Куда смотрели комсомол
И школа, брат, и школа, брат, и школа?
И хоть купальник есть на ней,
Но под купальником, ей-ей,
Все голо, брат, все голо, брат, все голо!

Сегодня парень виски пьет,
А завтра планы выдает
Завода, брат, родного, брат, завода!
Сегодня ходит в бороде,
А завтра — где? В НКВДе —
Свобода, брат, свобода, брат, свобода!

Помню, в Крыму, где я бывал в командировках, часто пели это песню, когда куда-нибудь нас вывозили на автобусе.

16.03.2021. Кортенич, как пронимаю, продукт эпохи. В его 11 лет началась война, и главный девиз, как мы знаем, в то время был "Все для фронта, все для победы!". - Много ли времени могли уделять взрослые своим детям! Воспитывала улица, да еще и в условиях трудных, в которых надо было не жить, а выживать. В этом смысле, рассказы Кортенича интересны как отражение эпохи. Они о темной стороне жизни, о которой говорили писатели. Меня они слегка коснулась в детстве, - я имею ввиду дворовую жизнь, которая, вероятно, в 50-е еще сохранились со времен 40-х. Похожие истории были и в других рассказах, в последние 10 лет я их воспроизводил в рамках Мемоклуба. И еще я понял, что палитра людей в то время была чрезвычайно широка, т.е. большой разброс был не только по уровню жизни, но и по форме, по культуре. Я знаю, что иных детей в моем детстве не выпускали одних на улицу, чтобы оградить от пагубного влияния. Но школа все равно всех перемешивала. И они (школы) сильно различались, в зависимости от того, какой элемент среди учеников преобладал. Таковы мои собственные впечатления, они соответствуют рассказам, которые записывал. (Особенно четко я это увидел у автора Мемоклуба И. Архангельского, книгу которого я туда погрузил) О расслоении упоминал и Высоцкий, продолжение песни, строчку из которой я выше привел: "И не любили мы Сережку Фомина за то, что он всегда сосредоточен". ("Сережка Фомин", согласно тексту, сын профессора). Дети из дворов уходили кто куда. Становились учеными, писателями, поэтами, политиками, рабочими, но кто-то шел по криминальному направлению, которым было пропитано все их дворовое детство.