Феноменология духа в пересчете на литры

1: Тезис. О месте субъекта в абсолютной идее

Борис, которого для краткости даже участковый называл «Борькой», был человеком, чья жизнь превратилась в замкнутый круг, достойный изучения не столько наркологом, сколько профессором кафедры диалектического материализма. Борька пил. Но это был не тот унылый, физиологический запой, который приводит к белой горячке. Нет. Борька пил рефлексивно. Сидя на продавленном диване, который служил ему одновременно и ложем, и троном, он опрокидывал очередную стопку и всякий раз испытывал глубочайшее онтологическое недоумение. Если обычный человек пьет, чтобы забыться, то Борька пил, чтобы понять. И чем больше он понимал, тем страшнее ему становилось, и тем быстрее его рука тянулась к горлышку.

В этом заключалась главная диалектическая загадка его существования: он пил, потому что слишком много думал, а думал он много, потому что процесс пития, попадая в его сознание, порождал бесконечную цепь противоречий, которые требовали немедленного разрешения — желательно в жидкой форме.

Как-то раз, когда Борька добрался до кондиции «относительно чистого разума» (то есть был еще способен отличать холодильник от унитаза, но уже путал их функциональное назначение), он уставился в одну точку на стене. В этой точке была трещина, напоминавшая ему о несовершенстве бытия. «Вот она, трещина, — подумал Борька, наливая водку в граненый стакан. — Вот она, наглядная иллюстрация разрыва между сущим и должным. Трещина есть, но я хочу, чтобы её не было. Мое желание вступает в конфликт с реальностью».

Он выпил. Трещина не исчезла. Более того, она как будто насмешливо расползлась еще на пару сантиметров.
— Отрицание! — констатировал Борька вслух. — Это чистое отрицание! Я утверждаю свою волю, а бытие мне возражает!

Он полез в тумбочку за второй бутылкой, обнаруженной там ещё утром. Это был момент истины. Гегель, чьи труды Борька штудировал в юности на философском факультете (откуда его выгнали за неуспеваемость, хотя причина, как он считал, была в неуспеваемости гегелевской мысли охватить гений Борьки), утверждал, что истина рождается в споре. Борька вступил в спор с трещиной.

2: Антитезис. Отчуждение духа и поиск тотальности

Спор с трещиной перерос в спор с мирозданием. Борька впал в состояние, которое Гегель назвал бы «несчастным сознанием». Борька называл это «похмельем». Но суть была едина: раздвоенность.

— Я — субъект, — бормотал Борька, нарезая на доске сало. Рука его дрожала, и сало получалось толщиной с философский трактат. — Но субъект немощен без объекта. Сало — это объект. Но чтобы стать абсолютным салом, объект должен пройти через отрицание самого себя, то есть быть мной съеденным. Но, съев сало, я уничтожаю объект, тем самым лишая себя основания для бытия. Противоречие! Гегель писал о снятии (Aufhebung). Но снимать можно по-разному.

Он выпил залпом, не закусывая. Водка обожгла горло, и в голове Борьки засияла идея Абсолютного Духа. Абсолютный Дух, по Гегелю, это когда идея познает саму себя. Борька понял: он сам есть этот Дух. Единственное, что мешало ему познать себя — это отсутствие еще одной порции.

Проблема Борьки заключалась в том, что его мышление не могло остановиться на достигнутом. Оно, как гегелевская спираль, виток за витком уходило в бесконечность, причем каждый новый виток требовал материального подкрепления в виде литража. Он выстроил сложную диалектическую триаду: «Мысль порождает жажду» (тезис), «Жажда подавляет мысль» (антитезис), «Опьянение дает иллюзию глубины мысли» (синтез).

Выйдя на балкон, Борька увидел дворника дядю Васю, который методично подметал двор. Дядя Вася не пил. Он просто работал. Для Борьки это зрелище было ужасным.
— Ты! — крикнул Борька сверху. — Ты — неразумное бытие! Ты находишься на стадии «духа в себе»! Ты просто есть, но ты не знаешь, что ты есть! Ты не рефлексируешь!
Дядя Вася посмотрел наверх, подумал, что у Борьки очередная белочка, и погрозил метлой.
— Смотри! — закричал Борька, восприняв угрозу метлой как диалектический вызов. — Он отрицает мое Я! Но через это отрицание я прихожу к утверждению! Я — для-себя-бытие! Я — дух!

Борька торжественно вернулся в комнату и попытался записать свои соображения на стене, рядом с трещиной. Запись представляла собой формулу: «Я = Я (водка)». Но первая «Я» получилась корявой, и Борька понял, что здесь кроется сакральный смысл. «Я» не равно «Я» до тех пор, пока «Я» не опрокинет еще сто грамм. Тождество бытия и мышления требует жертв.

 3: Синтез. Ирония мирового разума

К полудню следующего дня Борька достиг состояния, которое в гегельянстве называется «Абсолютная идея», а в быту «синий экран». Деньги кончились, но дух требовал продолжения банкета. И тут Борька совершил открытие, до которого Гегель, будучи добропорядочным профессором, не додумался: Всемирный дух исторически проявляет себя там, где есть доступная выпивка.

Он вспомнил гегелевскую «Феноменологию духа». Путь сознания от чувственной достоверности к абсолютному знанию показался Борьке детским лепетом по сравнению с его собственным путем от магазина «Продукты» до дивана.
— Что есть чувственная достоверность? — рассуждал он, перетряхивая карманы. — Это «это», «здесь» и «теперь». Вот мои карманы «здесь» и «теперь». Они пусты. Но мое сознание говорит мне, что там, за углом, «здесь» и «теперь» лежит бутылка, которую я могу взять в долг до получки. Чувственная достоверность обманывает, а разум должен пробить себе дорогу!

Он надел штаны, на которых красовалось гегелевское пятно от борща (диалектическое взаимодействие жидкости и материи), и отправился в путь. Весь его путь к магазину был наглядной иллюстрацией гегелевской триады.
Тезис: Борька идет в магазин.
Антитезис: Борька забывает, зачем он вышел, и садится на лавочку, вступая в бесконечный диалог с голубями о природе государства (Гегель считал государство шествием Бога в мире, Борька считал, что Бог шествует медленно, потому что его задерживают в очереди за пивом).
Синтез: Вспомнив о цели, Борька достигает магазина, но, обнаружив отсутствие мелочи, вступает в снятие (Aufhebung) собственного эго через унизительное клянченье у пенсионерки.

Вернувшись домой с вожделенной бутылкой, Борька почувствовал себя Наполеоном под Йеной. Гегель, увидев Наполеона, назвал его «мировой душой на коне». Борька, увидев бутылку, почувствовал себя мировой душой на диване.
— Вся история, — говорил он бутылке, как старому оппоненту, — есть прогресс в сознании свободы. Вот я несвободен, потому что я должен пить. Но я свободен, потому что я хочу пить. Мое желание — это и есть моя несвобода. Чтобы стать свободным, я должен отрицать желание, но, отрицая желание, я впадаю в тоску, что есть форма рабства у объекта. Выход один, диалектический скачок!

Он совершил диалектический скачок. Горлышко бутылки звякнуло о стакан. Зазвенел «момент истины».

 4: Категорический императив в пересчете на промилле

К вечеру Борьку навестил друг детства, Колян. Колян был человеком простым, без высшего образования, но с ясным умом, не замутненным гегелевской диалектикой. Он принес пива и соленые сухарики, потому что знал: Борька в фазе «абсолютного духа» может напиться и уснуть на балконе, что в условиях наступающих заморозков чревато окончательным снятием (Aufhebung) его физического бытия.

— Зря ты это, Боря, — сказал Колян, глядя на разрисованную формулами стену. — Ты бы лучше пельменей сварил, чем эти… спирали выводить.
— О, Колян! — Борька воздел палец к потолку, с которого капала вода (еще одна трещина в бытии). — Ты говоришь о пельменях. Но что есть пельмень? Это снятая форма животного, обернутая в снятую форму зерна, сваренная в снятой форме воды! Пельмень есть чистое отрицание бытия, приведенное к логическому завершению в желудке. Но если ты думаешь о пельмене, не съедая его, ты создаешь идеальную форму пельменя. Что реальнее: пельмень в кастрюле или пельмень в сознании?
— В кастрюле, — уверенно сказал Колян. — С хреном.
— Нет! — закричал Борька. — Гегель доказал, что разумное действительно, а действительное разумно! Следовательно, если я мыслю пельмень, он уже действителен! А если я его съем, я прерву процесс мышления ради низменного удовольствия! Это предательство Абсолютной Идеи!

Однако, будучи не чуждым диалектике, Борька все-таки съел пельмени. Но делал это с таким видом, будто приносит себя в жертву мировому разуму. В процессе поглощения пищи его осенила финальная мысль, завершающая систему.

— Я понял, где ошибался Гегель! — прошептал он, жуя. — Его система абсолютного идеализма… она сухая! В ней нет влаги! Он говорил, что логика — это форма чистого мышления. Но чистое мышление — это мышление без примесей! Чтобы мышление стало чистым, нужно удалить примеси бытия. А что есть главная примесь? Трезвость!

Колян, который к этому моменту выпил одну бутылку пива и чувствовал себя превосходно, осторожно поинтересовался:
— Так ты хочешь сказать, что Гегель просто не добрал?
— Я говорю, что процесс познания требует растворителя! — Борька эффектным жестом разлил остатки водки. — Спирт является катализатором рефлексии. Трезвый человек видит мир линейно. Пьяный видит мир как тотальность, где всё связано со всем! Пьяный понимает, что бытие и мышление едины, потому что у него перед глазами всё двоится! Двоение — это и есть наглядная диалектика!

Он выпил последнюю стопку и почувствовал, как мир начинает вращаться. Это вращение Борька идентифицировал не как обычное опьянение, а как движение Мирового Духа по спирали. Он был счастлив. Он наконец-то достиг Абсолютного Знания, которое заключалось в простой формуле: «Всё есть всё, и всё есть водка, а водка есть всё, ибо только через отрицание формы (водки) мы обретаем истинное содержание (духа)».

5: Абсолютный дух на диване.

Борька рухнул на диван. Колян, вздохнув, укрыл его одеялом, выключил свет и ушел. Борька остался один на один с бесконечностью. Глаза его были открыты. В темноте он видел не потолок, а небо над Йеной, где Гегель писал «Феноменологию духа».

— Я знаю всё, — прошептал Борька. — Мировой дух совершил свой путь. Он прошел через искусство в религии, из религии в философию, а из философии… в запой. Это высшая точка развития. Абсолютный Дух, познавший себя, устал. Ему нужен отдых.

Он хотел пошевелить рукой, но рука была тяжелая, как «Наука логики» в кожаном переплете. Он хотел подумать о высоком — о свободе, о долге, о нравственности, — но в голове вместо мыслей плавали только пустые этикетки.

Тут в сознании Борьки произошло то, что Гегель назвал бы «переходом количества в качество». Количество выпитого перешло в качество абсолютной тишины. Мысли кончились. Водка кончилась. Деньги кончились. Осталась только голая реальность, трещина на стене, холодный пол и тяжесть в голове.

— Где же ты, Абсолютный Дух? — прошептал Борька, чувствуя, как его подташнивает. — Ты покинул меня.

И тут, в предрассветных сумерках, Борька сделал последнее, самое важное открытие. Он понял, что Гегель был великим мистификатором. Вся его система — это гениальное оправдание для того, чтобы ничего не делать. Потому что если действительное разумно, то не нужно исправлять действительность (не нужно идти мыть полы). А если разумное действительно, то не нужно напрягаться, чтобы реализовать свои мысли (не нужно искать работу).

Борька понял, что его пьянство — это не порок, а высшая форма примирения с реальностью через её тотальное отрицание.

— Я не алкоголик, — сказал он пустой комнате. — Я — феноменолог. Я изучаю дух в его крайних проявлениях.

Он повернулся на бок, поджал колени к животу (поза, напоминающая свернувшуюся в спираль «Идею») и закрыл глаза. Мировой дух, проделав путь длиной в несколько тысяч лет и несколько литров, наконец-то обрел покой на продавленном диване.
Ему снилось, что он защищает диссертацию. Тема диссертации была: «Диалектика чистого разума и нечистого спирта в контексте российской ментальности». Оппоненты аплодировали стоя, а Гегель лично протягивал ему граненый стакан, наполненный не водой из Леты, а хорошей, чистой, абсолютной водкой.

Наутро Борьку разбудил Колян. В комнате пахло перегаром и философией.
— Ну как, дофилософствовался? — спросил Колян, открывая форточку.
Борька сел на диване. Глаза его были мутными, но в них горел огонь познания.
— Колян, — сказал он хрипло. — Я понял главную ошибку Гегеля. Он утверждал, что Абсолютная Идея отчуждает себя в природу. А надо было отчуждать в закуску. Неси хлеб.
Колян покачал головой и пошел за хлебом. А Борька остался сидеть, глядя на трещину в стене, которая теперь казалась ему не разрывом бытия, а единственной прямой линией в мире, где всё остальное давно уже пошло по спирали.

Так, благодаря усилиям одного отдельно взятого субъекта, гегелевская философия обрела своё логическое завершение, доказав, что нет такого состояния сознания, которое нельзя было бы описать триадой «тезис-антитезис-синтез», особенно если перед синтезом хорошенько заправиться.

И если бы Георг Вильгельм Фридрих Гегель, царствие ему небесное, увидел Борьку в этот момент, он, возможно, впервые в жизни не нашел бы, что возразить. Или, будучи диалектиком, нашел бы. Но Борьке было всё равно. Он думал. И ему надо было с этим что-то делать.

Спасибо, если дочитали. Если не затруднит, то буду благодарен жа написание рецензии!