В поисках пропасти

18+

ПРЕДИСЛОВИЕ:
 Автор решительно ОСУЖДАЕТ употребление алкоголя и психоактивных веществ, насилие, а так  же с...ид. Данное произведение НИ К ЧЕМУ не призывает. Текст может показаться тяжёлым, поэтому, если Вы слишком впечатлительный человек, пожалуйста, не читайте сей рассказ. Спасибо.
 Все совпадения случайны. Все персонажи и события — плод авторского воображения. 
 

1. «Привет!».

Хм, с чего бы начать… Пожалуй, с контекста времени и места: ранняя весна, 2XXX год, небольшой индустриальный городок. Несколько лет назад неподалёку произошла какая-то «аномалия», как принято её называть, однако настоящая причина, по-видимому, является военной или около того тайной. Из-за этой «аномалии» некоторые люди и животные мутировали. Появились так называемые «свинотаты» — полулюди-полусвиньи, а иногда и немного киборги. Так же есть и человекоподобные животные, но я лично их вживую почти не видела. Думаю, это просто слегка свихнувшиеся люди, которым проще ассоциировать себя с животными. Хотя… как можно говорить о свихнувшихся людях, когда сам мир свихнулся и существует в подвешенном состоянии? Может быть, это единственный способ выжить в такой ситуации? Впрочем, ладно, не мне о таких вещах философствовать. Во всяком случае, сейчас не время.
Теперь расскажу немного о себе: меня зовут Лета… А дальше, честно, даже не знаю, что и писать. Думаю, нет смысла как-то себя описывать, что-то из себя строить. Здесь распишу то, как прошли мои последние (вероятно, совсем) дни, распишу свои действия, а читатель уж, если он вообще будет, сам поймёт, какой я человек.

2. «Долой дом!»

Не могу сказать, что я жила плохо. Мои родители работали в государственной организации, я сама училась в школе, как полагается. Казалось бы, что могло пойти не так? А оно пошло. Что именно, я сама не совсем поняла. Да я уверена, что никто толком не понял и уже не поймёт.
У нас в городе не было особого криминала, но у меня в последнее время было сильное предчувствие чего-то неладного, оттого я очень переживала за родителей (у меня с детства была хорошая интуиция. Помню эту игру с тремя стаканчиками и каким-нибудь предметом под одним из них. Я никогда не следила за стаканчиками в этой игре, однако почти всегда угадывала нужный). К сожалению, мои опасения оправдались: у нас с мамой была договорённость, что как только они с отцом освобождаются, она сразу мне пишет СМС, чтобы я не переживала, но в этот раз сообщения не было, и даже на мои звонки ни мама, ни папа не отвечали. Я решила подождать пару дней, типа мало ли, разное случается. Но когда уже на третий день от родителей было ни слуху ни духу, я психанула, взяла все имеющиеся деньги, рюкзак, провизию, оделась максимально странно, но комфортно, и ушла из дома.
Крайне импульсивный и дебильный поступок, как может показаться. Возможно, это и вправду так, но в такие моменты обычно тобой управляет что-то иное, какой-то то ли бесёнок, то ли ангел, в общем, кто-то выше человека, что, на самом деле, не высокая планка.
В любом случае, я благодарна этой высшей силе, ведь дома оставаться было никак нельзя. Он напоминал о прошлом, а также давал это отвратно-опасное «чувство комфорта», когда не хочется никуда двигаться, когда якобы всё под контролем, всё в порядке, а на деле ты сам не понимаешь, как начинаешь постепенно гнить, мертветь в этом лживом пузыре. Жизнь — это дорога. Все домоседы являются таковыми либо не по своей воле, либо по собственной глупости.
Если же тебе, возможный читатель, показалось, что я бесчеловечное чмо, то это не так. Я рыдала как не в себя, когда вышла на улицу и осознала всё случившееся. Я прогоняла разные мысли, по типу: «А что если они всё-таки вернутся, а меня нет?», «Что если я поступаю, как последняя сволочь?», «Может, я поспешила с действиями?». В тот момент я хотела, чтобы все эти вопросы просто канули в моё же имя, и я с холодной головой могла начать путь туда, не знаю куда.

3. «Я расскажу вам про весну…»

Ну, вышла я, значит, из подъезда. Конец марта, конец первого месяца весны, но ощущение такое, будто всё ещё зима. Климат у нас такой.
Иду, вокруг не очень-то и чистые дома (мягко говоря), металлические трубы, проволока и прочая дребедень, которая будто растёт из-под земли. Небо грязно-белое, я бы даже сказала светло-серое. Вроде и мрачно, а вроде и есть в этом что-то. Видимо, я уже настолько сломлена этим местом, что стала видеть в мраке какой-то уют.
Прохожу мимо детской площадки, на которой играют детки. Среди них был и тот, за которым я давно наблюдала — свинотатик Арсик. Тот был просто смешным пухляшом. Из тех людей, которые хочешь не хочешь запоминаются. А самое забавное, что они, возможно, даже и не подозревают о твоём существовании.
Чем дольше я находилась рядом с площадкой, тем больше мыслей о родителях лезли в голову, поэтому я приняла решение скорее оттуда уйти. Причём пошла я в противоположную сторону от своего прошлого пути: я шла наверх, а сейчас стала спускаться по склону вниз. Как оказалось, тогда я в последний раз была там, у своего дома. Возможно, стоило как-то попрощаться с этим местом, но, может быть, тем и лучше, что всё произошло быстро, резко, неосознанно.
Иду дальше. Небольшие деревья сбоку (скорее даже кустики) едва ли имеют на ветках почки, листьев ещё нет. Да о чём говорить, когда вокруг до сих пор знатные такие кучи снега, а где-то и вовсе полноценные сугробы. Слева дорога, по ней редко ездят автомобили. Когда-то дороги буквально бухли от количества машин, но сейчас такую роскошь, как автомобиль, позволить себе могут немногие. Справа и за проезжей частью километрят вдаль трубы. Я любила по ним ходить, да и сейчас они меня привлекают.
Когда я спустилась, я увидела на скамейке возле небольшого магазинчика так называемую «Кокаинетку» — местную потаскуху, о чьём скверном образе жизни ходят легенды. Не знаю, хорошо ей было в тот момент или нет, но она абсолютно не обращала внимания на прохожих. Впрочем, и на неё, похоже, тоже никто внимания не обращал.

4. «Так же, как раньше»

Я зашла в небольшой магазинчик. Зашла ради того, чтобы поглазеть на всякую всячину, что там продаётся. В основном были всякие продукты, а так же совсем немного всяких дешманских игрушек, по типу нелепых машинок, кривых кукол и прочих солдатиков с пистолетиками, которые так и кричат: «Выпроси у мамы купить меня!». К тому же разряду относятся всякие химозные конфетки, невероятно кислые жвачки и прочее. Почему-то в детстве всегда хочется испытать свой организм на прочность, а расхлёбывать всё родителям. Наверное, даже хорошо, что у меня-то теперь точно никогда не будет детей. Ненавижу нести ответственность за кого-то ещё, кроме себя.
В итоге я ничего не купила. Выходя из магазина, увидела страшную картину: какую-то бабушку чуть не сбил синий автобус. Я подбежала и помогла ей встать. Она меня поблагодарила за помощь, перекрестилась и пошла, кажется, в сторону церкви. На улице пошёл снег.
Недолго думая, я тоже перешла дорогу и пошла прямо, в сторону лесопарка. Пока шла, думала об этой бабушке и о том, как бы я сама не хотела стареть. Как представлю себя всю в морщинах, дряхлую, никому не нужную, так дрожь пробирает…
Потом немного задумалась о религии. Я никогда не была верующей, но и атеисткой себя не называла. Мне нравится идея, что человеку нужно во что-то верить. Но вот эта бабушка, например, она же верующая, судя по всему. Чем она Богу не угодила, что её чуть автобус не переехал? Или где находится Бог, когда из-за террористов невинные дети погибают? Почему справедливостью в этом мире и не пахнет? В общем, я не то чтобы в Бога не верю, я скорее мир его понять и принять не могу. Надеюсь, что всё-таки какая-то загробная жизнь есть, иначе уж как-то совсем всё мрачно выходит.
Тем временем дошла я до лесопарка и пошла по нему. Почему-то нахлынули воспоминания о прошлом. Причём о таком прошлом, которое даже в момент настоящего ощущалось невероятно классно. А то часто как бывает: живёшь себе обыденно, скучно, потом через годик другой вспоминаешь это время и думаешь: «Классно было». Но тут же воспоминания приумножали и без того кайфовые моменты.
Снег серебрился у меня под ногами и перед лицом. Небо стало чуть темнее. По бокам от меня светили фонари, на которых кто-то когда-то нарисовал пацифики (какой же это наивный, но от того милый символ). Людей либо не было, либо я их не замечала. В общем, было невероятно атмосферно, будто всё так же, как раньше…

5. «Синий автобус»

Я прошла лесопарк на одном дыхании. Вышла к заброшенной детской больнице. Жутковатое место. Такое ощущение, будто она заброшена уже вечность, и сносить её никто не собирается и никогда не собирался. Мне хотелось зайти туда, но когда я вспомнила о недавно случившемся там несчастном случае (один мальчик-свинотатик играл там с друзьями, и его насмерть придавило плитой), желание резко пропало. Когда конец близок, хочется прожить остаток времени достойно, а не погибнуть в каком-то заброшенном гадюшнике. Усугубило ситуацию и то, что в окне я увидела силуэт повешенного. Уж не знаю, показалось мне или нет, но дёру я от этого места дала будь здоров.
Я перебежала дорогу и зашла в остановку. Появилась идея дождаться автобус и просто бесцельно поколесить по городу. В ожидании я вспомнила про наличие еды в рюкзаке и решила чем-нибудь утолить голод. Среди немногочисленного барахла (плед, плюшевый заяц (или кролик), столовые приборы, этот дневник, ручки, плейер, браслетики) было нетрудно отыскать еду. Я взяла самсу, яблоко и устроила себе трапезу, попутно наблюдая за людьми, немногочисленными машинами и падающими снежинками. Потом вновь посмотрела на заброшенную больницу. Представила, как этот повешенный там болтается, синеет, разлагается… Хотя в таком холоде, наверное, он чуть дольше сохранит свой вид, но всё же. Потом мне стало малясь противно от всяких подробностей, и я вновь переключилась на снежинки. А небо, кажется, стало ещё темнее.
Когда я почти доела самсу, в остановку внезапно зашла моя знакомая. Её звали Лера, однако представлялась она всем под другим именем. Если я, только выйдя в последний раз из дома, оделась немного, как мне показалось, экстравагантно, то она ежедневно одевалась так, как в последний раз. Я ей в этом плане завидую. Она мне сообщила о какой-то намечающейся тусе сегодня вечером на квартире неподалёку, дала бумажку с адресом. Я сказала, что возможно приду, чему она обрадовалась, а потом скоропостижно скрылась.
Сижу, жду автобус. На этот раз в остановку зашёл пожилой мужчина. На нём была коричневая куртка, потрёпанные джинсы, чёрные ботинки и шапка. На лице была борода. У нас завязался диалог:
— Чего сидишь?
— Автобус жду.
— У.
Дальше он замолчал. Продолжила уже я:
— А Вы?
— Да и я вот тоже жду.
Немного помолчав, продолжил:
— Всю жизнь, блин, вот так жду, жду, а чего — не пойму (усмехнулся). Вот у тебя, ты молодая же ещё, вот у тебя есть цель какая-нибудь в этой жизни?
— Ну… Не знаю даже. Нет, наверное.
— Это плохо. Вот и у меня всю жизнь не было.
— А почему же плохо?
— Потому что судьба такая штука, с которой нужно бороться, тогда она тебя отблагодарит. А ежели ты будешь просто существовать, без цели, судьба тебя в самую мелководную речушку засунет и всё, будешь там барахтаться по течению. А кто…
Тут я нелепо перебила:
— Кстати о реках, меня Лета зовут…
— А, забвение… И тут судьба со мной заигрывает. Эх, ну ладно. Ты, в общем, не будь дурой, прости за выражение. Найди цель и следуй, пока не поздно. А у меня эта остановка последняя: вон, автобус подъезжает.
— Хорошо…
Я вышла из остановки вперёд мужика и пошлёпала в сторону адреса, что мне дала Лера. Я всерьёз задумалась о словах этого интересного незнакомца. Затем обернулась и увидела, как он садится в только что подъехавший синий автобус.

6. «Мерзость!»

Перешагиваю трубы, захожу во двор. Вокруг грязные девятиэтажки, немногочисленные припаркованные машины, а в центре двора стоит одноэтажное здание, некогда являвшееся магазинчиком, а сейчас это скорее место сбора различных маргиналов. На разломанной детской площадке никого нет. Снег идти перестал.
Я всё ещё думала о словах мужика из остановки, о поисках какой-то там обязательной цели, пока мои думы не прервала шайка алкашей. Самый безбашенный из них начал невнятный диалог:
— Эй, дай-ка закурить!
— Я не курю.
— Чё?
— Не курящая я.
— Вот сука! Ты меня не уважаешь, что ли, да?
Я промолчала и пошла дальше. Вообще сразу надо было проигнорировать этих упырей и убежать, но я затупила, растерялась. А тем временем этот мерзавец подбегает ко мне и хватает за плечо:
— Не уважаешь меня, да!?
— А если нет? (Какая же глупая реакция!)
Он схватил и прижал меня к своему вонючему, грязному телу и перешёл на ор:
— ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ? ДА Я В ПРОШЛОМ ВОЕННЫЙ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ НА МЕНЯ ПАСТЬ ОТКРЫВАТЬ?
Изо рта этого обрыгана воняло кислым. На моё удивление, его товарищи, до этого ржущие где-то в сторонке, принялись его успокаивать. Я же вырвалась из лап ублюдка и как следует пнула по причинному месту, а далее дала дёру со всех ног. Он вроде упал, скрючился, а кто-то из его собутыльников побежал за мной, но быстро отстал.
Кому-то покажется, я поступила некрасиво, пнув мужика меж ног, но с этими уродами иначе нельзя! Была б моя воля, я бы самолично всех подобных истребила к чертям. Всегда ненавидела бухих в хламину мужланов. Мне плевать, кем там они были раньше, поскольку если они докатились до такого социального дна, обходиться с ними надо соответствующе.
Я забежала в небольшой торговый центр. Сердце колотилось, адреналин зашкаливал. Мне стало жарко, пришлось на время снять куртку. Вскоре я отдышалась и собралась обдумать произошедшее, однако надолго заострять внимание на негативе не хотелось. Я посмотрела на часы, висевшие на стене у входа. Стрелки указывали на без десяти семь вечера. Зашла в продуктовый отдел, там я купила газировку и какие-то закуски, мол, лишними не будут.
Когда выходила на улицу, я немного переживала, не попаду ли снова в какую-то передрягу. Хотя до нужного дома было идти уже недалеко, небольшой мандраж присутствовал. Неприятный осадок от случившегося всё-таки остался. Да и сомнения насчёт того, идти ли вообще на тусовку, тоже были: всё-таки неизвестно, какие там люди будут, вдруг такие же пьяницы, коих я повстречала на улице? Но в итоге я отбросила все негативные мысли и с холодной головой дошла до нужного мне адреса.
В подъезде было грязно и неухоженно, впрочем, как всегда. Не припомню случая, чтобы подъезд жилого дома был подобающего вида. Вечно кто-нибудь что-то напишет на стенах, набросает окурки, оставит мусор, а кто-то и вовсе использует как туалет. Никогда не понимала, неужели людям в кайф жить в таком свинарнике? Противно становится от мысли, что люди настолько не уважают себя. Мерзость!

7. «Тусовка»

Я пешком поднялась на этаж. Признаюсь, было небольшое волнение, как знаете, когда куда-то долго целеустремлённо идёшь, на какое-нибудь мероприятие там, а уже там заместо ожидаемого чувства выполненного долга появляется какая-то растерянность и неопределённость.
Жму в звоночек. После бегло перепроверяю адрес. Бывает у меня такая небольшая паранойя, мол, не ошиблась ли я, правильно ли запомнила информацию. Ошибок я боюсь, вернее даже сказать, стесняюсь.
Дверь мне открыл представитель тех самых человекоподобных животных. Телосложение у него было как у человека, однако голова была пёсья, да и руки, кажется, были все в шерсти. Я поздоровалась с ним. Он же посмотрел мне в глаза. На его лице(?) была какая-то странная, печальная эмоция. Немного помедлив, он произнёс: «Здравствуй. Проходи». После он скоропостижно скрылся в одной из комнат. Больше я его не видела. Честно, даже как-то не верю своим воспоминаниям о нём. Слишком уж странный и сюрреалистичный это персонаж.
Я прошла по небольшому коридорчику, вошла в зал. Сразу же узрела всевозможных неформалов. Леры среди них я не заметила. Немного забегая вперёд, она так и не пришла. Я положила на стол купленные закуски, поставила бутылку газировки, на которую всем было побоку, так как бухло им было куда интереснее.
Я бы могла попробовать влиться в компанию, но настроение было не то. Да и меня словно никто и не заметил. В итоге я села где-то в углу на диван и стала наблюдать.
А наблюдать было за кем. Были и какие-то панки в косухах, с ирокезами, и какие-то готы, одетые в чёрный и с мрачным макияжем, и какие-то гламурные бабы, одетые максимально вырвиглазно, и хиппаны с пацификами на груди и феньками до локтя, и рэперы в балахонах, и даже растаманы, одетые в красно-жёлто-зелёные шапочки и затягивающие косяки, играя при этом странное мрачное регги: один брынчал два аккорда на гитаре, второй стучал на бонгах, а третий завывал о великом Джа, который непременно всех спасёт. В общем, целый калейдоскоп людей словно из разных вселенных. Как бы парадоксально ни звучало, среди всех них я себя чувствовала самой странной, отрешённой, будто не в своей тарелке.
Я пошла на кухню. Там была более благоприятная атмосфера: грязный пол, ржавый кран, захламлённый всем подряд стол, окно, за которым уже давно погасло солнце, потрёпанные обои, а посреди всего этого девушка в тёмных очках, играющая на гитаре. Я села на стул и стала делать то, что у меня лучше всего получается — наблюдать и слушать.
Я плохо помню, что пела та девушка, но отчётливо помню строчки про Стикс и Лету, по течению которых мы плывём. Сначала я подумала, что будь у меня брат, было бы забавно его назвать Стиксом. А позже снова вспомнила про мужика с остановки и задумалась: «А что, если я не хочу иметь глобальную цель? Что, если мне достаточно просто быть, быть здесь и сейчас, в этой “мелководной речушке”, но зато не рисковать пасть жертвой шторма собственных амбиций? А коли же такая установка неправильная, и я обязательно должна себя терзать какими-то абстрактными целями, то пускай синий автобус поскорее за мной приезжает и увозит в другой мир, где более человечные правила!». С такими мыслями я отправилась обратно в зал. Я взяла пластиковый стаканчик и впервые в жизни выпила что-то алкогольное, а позже в атмосфере жуткой какофонии голосов и звона бутылок каким-то образом задремала.

8. «Сон»

Свисаю вниз головой с дерева, по-моему, это был дуб. Подвешена я за правую ногу, однако левой так же не могу пошевелить. Дуб стоит на пригорке, а вокруг нескончаемые поля пшеницы и ржи. Неподалёку от этого места течёт река, в ней плескается рыбёшка. На небе совсем немножко облачков, светит мягкое солнце. Слышно, как шелестят листья дуба и поют птицы.
Несмотря на моё буквально подвешенное состояние и перевёрнутую картинку, мне было хорошо и спокойно.
Внезапно на дереве появилась белка, неестественно большая. Она села на ветку и стала грызть верёвку. Перегрызла она её мгновенно, я даже закричать не успела, как очутилась в траве. К слову, если бы я даже закричала, меня бы никто не услышал, ведь тут никого нет… Думала я, пока слева не подошёл ко мне тот самый полумифический Пёс.
Пёс был в чёрной шляпе и в длинном кожаном плаще. В общем, он имел с этим местом довольно-таки сильный контраст.
Он начал:
— Здравствуй!
— Привет. Мы уже виделись.
— Правда? Когда?
— Да вот же… (и тут я не смогла вспомнить, фраза тупо оборвалась, но собеседника это не смутило).
— Всё может быть. Все мы уже здесь были или будем.
Я немного помолчала и спросила:
— А где это мы?
Он пристально посмотрел мне в глаза и ответил в своей спокойной, почти безэмоциональной манере:
— В аду.
Я испугалась:
— Это как это? Я не хочу здесь быть! Как отсюда выбраться?
— Тебя здесь нет.
— Что?
Он меня словно не услышал и продолжил:
— И меня здесь нет.
— Я тебя не понимаю…
— Мне пора, мы ещё увидимся. Мне предстоит длинный путь…
Он шёл на месте и постепенно становился всё прозрачнее. Перед тем, как совсем исчезнуть, он проговорил:
— Ты, Лета, брата своего навести…
И исчез.
Я не поняла его просьбу. Какого, блин, брата? Да и откуда он знает моё имя? Странный, в общем, тип.
Меня окутало чувство страха, но страх этот особенный. Такое чувство я испытывала только во снах, когда нагнетается какая-то жуть непойми откуда, как будто предзнаменуя что-то ужасное. Я стала осознавать, что это сон, и стала искать выход. Лучшим решением мне показалось добежать до реки и прыгнуть в неё, тем самым либо утопиться, либо раздробиться об скалы.
Я побежала по огромному золотистому полю. Ноги неестественно уставали. Я начинала слышать жуткие голоса, но старалась не вслушиваться.
Вот, наконец, река. Я взяла разгон и как следует прыгнула вдаль. Очутившись в воде, открыла глаза и… проснулась.
Оказывается, поспала я совсем немного. Сны всегда кажутся куда дольше своей настоящей длительности.
Ко мне в голову пришла идея завести с кем-то общение, однако страх мешал мне это сделать. Всё было как будто и так гармонично, а моё вмешательство бы только нарушило общую идиллию.
Я встала с дивана, нашла где-то на полу свой рюкзак и достала из него пирожок, который сразу же скушала. Запила я его вновь чем-то алкогольным — других напитков, похоже, здесь и не было. Не могу сказать, что мне понравилось, но что-то в этом горьковато-терпком вкусе может быть и есть.
Я пошла в комнату, которая была рядом с кухней. Как я позже поняла, вообще предназначалась она для занятий сексом, но в данный момент времени, когда я в неё вошла, на кровати там всего-то нетрезвые мужики и бабы в количестве 6 человек (двое находились скорее на полу) философствовали о значении потолка и пола, мол, это одно и то же, а если потолок станет прозрачным, то и пол.
Я села на стул и продолжила дальше слушать их пьяные разговоры. Иногда интересно слушать в меру пьяных людей, когда они высказывают такие вещи, какие в трезвом виде стесняются говорить. Я тут даже задумалась: интересно, что бы я говорила, будучи сильно выпимши?
Вскоре их беседа стала перерастать во что-то сомнительно-похабное. Мужик по кличке «Козёл» (его так называли) стал нагло приставать к одной из дам, остальные наблюдали и хихикали, а вернее сказать, ржали. Я, не желая видеть продолжение, скоропостижно слиняла из комнаты и ушла на кухню.
На кухне девушки в очках и с гитарой больше не было. Там вообще никого не было. Я легла на обшарпанный диванчик и решила вздремнуть. Перед тем как отрубиться, я вдупляла в грязный потолок, считая на нём квадратики. Позже взгляд перекинулся на кафельную плитку возле раковины. А ещё чуть позже я ушла в пространство сна (ну я и сказанула!) В этот раз мне совсем ничего не снилось. Не люблю, когда так.

9. «Эй, где вы, растаманы?…»

Разбудил меня рано утром какой-то обдолбыш, предлагавший мне купить у него какую-то склянку с наркотой. Он утверждал, что это нечто новое, что мощнее этого по эффекту ничего нет и так далее. Поскольку я не желала провести остаток жизни как зависимый овощ, в ответ прозвучал отказ. Этот чувак назвал меня дурой и ушёл.
Тем временем вечеринка была в «похмельном» состоянии. Многие спали среди опустошённых бутылок и грязных салфеток. Гитара, на которой несколько часов назад игрались песенки про великого Джа, разломана в щепки. Пол облёван, а от дивана дурно пахнет. Те немногие, кто не спал, либо смотрели стеклянными глазами на стены и потолок, либо пытались ловить трипы. Было заметно, что какое-то количество народа уже слиняло с этого праздника жизни.
Поскольку больше это место меня ничуть не держало, я покинула квартиру, прихватив с собой рюкзачок. Что раньше, что сейчас моё времяпрепровождение в шумной компании не увенчалось успехом — я находилась, что называется, не в своих штанах.
Выхожу из подъезда. Тут, внезапно, с окна мне кричит какой-то чувак:
— Эй, ты газяву свою забыла!
Я знатно удивилась. Мало того, что он заметил, что я ушла, так ещё и запомнил, что это моя газировка. Он продолжил:
— Я щас спущусь!
Я не то чтобы хотела кого-то ждать. Но обдумав, поняла, что как такового плана на день всё равно у меня нет, а тут может хоть какой-то попутчик появится.
Он спустился и протянул мне нетронутую бутылку. Невероятно странно, что за всю ночь к ней никто даже не притронулся. Говорю:
— Спасибо. Со мной пойдёшь?
— Ну ваще я… А давай!
Мне стало не по себе, но нужно было как-то продолжать диалог:
— Тебя как звать?
— Ой, у меня много кликух: Дред, Дин, Расти, Зубастый…
— А имя-то у тебя есть?
— Есть, но никто его не знает. Ненавижу своего отца, а он мне ещё и имя своё дал! Нуль фантазии!
— Понятно… А я вот не знаю, где мои родители.
— Хы-хы, а я про своих знаю: батя, вон, в тюрьме чалится, а мать в психушке работает. Давно я её не навещал, а надо бы.
— Точно… Так как тебя называть?
— Да как хочешь — мне без разницы. Всё равно пойму.
— Окей. Как ты там говорил, Дин?
— Да, ещё можно Расти, Дред, Зубастый…
Внешне он был достаточно колоритным персонажем, поэтому такое обилие кличек легко объяснялось. У него были коричнево-рыжие волосы, сплетённые в дреды, два золотых зуба, а Дин, как я полагаю, сокращение от его настоящего имени, но уточнить побоялась, ведь для него это, похоже, было больной темой. Одежда его была не очень опрятной, а на голову была надета шапка в африканских цветах. В общем, человек явно растаманской принадлежности. Чуть позже до меня дошло, что это именно он и играл на той самой раздолбанной впоследствии гитаре. Говорю:
— Хорошо, Дин, слушай, а это же ты играл рэгги?
— Хаха, конечно я!
— А почему гитара в итоге была разломанна?
— Хех, тебе лучше не знать. Но повеселись мы знатно!
— Ладно… Куда идём?
— Я думал, это ты нас ведёшь.
— …
— Пошли к центру!
— Ну, пошли.
Шагали мы по всё тем же унылым неухоженным дворам. Проходили и мимо того самого магазинчика, где покупалась газировка. А злополучный двор, в котором я пересеклась с алкашами, мы на всякий случай миновали. Говорю:
— Слушай, а зачем нам в центр?
— А, хах, да там в кафешке, быть может, мои друганы собрались.
— У…
Я осознала, что совершенно не умею нормально поддерживать разговор. Если что-то не касается меня, мне совсем трудно говорить. Мне на всё вечно хочется ответить: «А вот я…», «А вот у меня» и прочее. Но я понимаю, что собеседнику такое вряд ли понравится. Благо, мой попутчик оказался весьма разговорчивым и сам продолжил:
— Они типа поэты. Сочиняют всякое. Я — тоже поэт. А ты, случайно, тоже не поэт ли?
Вопрос вызвал у меня улыбку:
— Я? Ха-ха, я даже не думала что-то писать. Прозу ещё ладно, но стихи…
— А ты попробуй!
— Ну, может быть.
Я и не заметила, как мы уже оказались возле остановки, в которой прошлым вечером мужик дожидался своего синего автобуса. Воспоминания навели меня на вопрос:
— Слушай, Дин, сейчас внезапный вопрос будет: у тебя есть смысл жизни?
— Конечно есть — кайфовать.
— А как ты кайфуешь?
— Да не знаю, я просто живу.
— Ну блин, всё же так непонятно вообще, я вот не понимаю, за что браться, на что забить, а где стараться…
— Хе-хе, да чего непонятного? Хочется жрать — жри, спать — спи, петь — пой.
— А если еды нет, ночлега нет, голоса нет?
— Ну ты загнула. Как это нет? Всё найдётся, надо только уметь искать и просить.
Ответ мне показался исчерпывающим и загнал меня в ступор. Но Дин снова самостоятельно продолжил мысль:
— Поэтому никогда, никогда не пойму идею суицида! Как это можно самовольно лишить себя всего? Глупость какая, тьфу!
— Это точно… Слушай, а в бога ты веришь?
— Конечно! Куда уж без веры-то?
— А в какого?
— Ха-ха, а ты угадай.
Он сказал это с такой эмоцией и интонацией, будто надеялся, что я поняла. А я поняла, что не поняла… То ли он Джа имел в виду, то ли наличие всего одного бога, или же наоборот… В общем, в ответ я просто усмехнулась — универсальное действие в любой непонятной ситуации.
Дальше мы шли по лесопарку, освещённому пацифичными фонариками. Позже свернули направо, а там уже недалеко было и до кафешки, в которой, по мнению Дина, его ждали товарищи-поэты.

10. «Бродячий кот»

Вот мы и наконец пришли в кафе-бар. Оно находилось в полуподвальном помещении, что придавало особой атмосферы. Дин сразу же заметил своих друзей за дальним столиком и поскакал (именно поскакал, прям в припрыжку) к ним. Мне стало смешно. Людей в заведении, к слову, почти не было. Оно и понятно, в такое-то время.
Недолго думая, я поплелась за Дином. Он тем временем как раз начал:
— Ооо, здарова, чуваки! Чё, как у вас?
— Да нормально. А у тебя как туса там прошла?
— Ништяк. Только вот гитару в щепки разломали.
— Ё-маё, это как так?
— Да как, как… Помнишь, кажется, Гражданин говорил, что гитару можно использовать в качестве, так сказать, кровати или подоконника? Ха-ха, помнишь, да?
Тут раздался звонкий смех, а вернее сказать, ржач. Смеялись все четверо, хотя судя по глазам, шутку поняли лишь двое. Как только приступ кончился, у Дина спросили:
— Слушай, а это кто? Она с тобой? Герла новая что ли?
— Ха-ха, да, со мной, но не герла. Это… Кстати, а как там тебя звать?
— Лета.
— А, ну вот, Лета. В общем, знакомься, мои товарищи-поэты и просто кайфовые ребята: Эндрю, Карло и (уж извините, имя третьего приятеля я не запомнила, пускай будет Боб).
У Карло мне более всего запомнились шляпа, квадратные очки, а также наряд с восточными узорами, поверх которого была надета кожанка.
Эндрю был более панковатой внешности: кожаная куртка, менее опрятная в сравнении с Карло, рваные джинсы, берцы, а также рыжие волосы средней длины.
Боб был самый невзрачный из всех: несвежая зелёная кофта с полустёртым принтом и глубоким капюшоном, спортивные штанишки и синяки под сонными глазами. Видимо, и имя у него было такое же невзрачное, как он сам.
Говорю сразу после слов Дина:
— Здравствуйте, приятно познакомиться.
Карло отвечает:
— Здравствуй, взаимно! А ты стихи пишешь?
— Честно, нет. Но хочу попробовать.
— Вот и отлично! На листок, ручку и попробуй что-нибудь накалякать. Главное, пиши искренне! Покажи потом, что получится.
— Хорошо, спасибо.
Я, не до конца понявшая, что вообще происходит, взяла листок с ручкой, села за соседний столик и приступила к «творчеству».
Стихосложение шло не очень. Куда интереснее было подслушивать разговор компании Дина:
— А Пёс где? Он же часто здесь ошивается по утрам?
— Нету. А на тусовке он был?
— Кажется, да. Но слинял быстро. Странный, конечно, тип.
Они, вероятно, говорили про того самого Пса, который открыл мне тогда дверь. Оказывается, они были знакомы. Я снова вспомнила про сон, где фигурировал в том числе и персонаж Пса, и под вдохновением от него написала строки:
«Моя река несёт меня,
Но вот куда — не знаю я.»
На этом вдохновение меня покинуло, и я продолжила слушать ребят:
— Короче, ходят слухи о какой-то новой дикой штуке ваще, которая типа прям лютая. Слышали что-то?
— А, на тусе какой-то додик всё таинственную склянку всем предлагал. Оно?
— Не знаю. Карло, а ты что думаешь?
— Не слышал ничего об этом. А у тебя, Дин, как огород?
— Э, ты потише! А то тут подумают всякое. А огород я продал.
— Как же это?
— А вот так! Мне кажется, путь к следующим духовным уровням познания лежит через медитации. Лишние инструменты мне пока не нужны.
Тут внезапно ко мне вновь снизошло вдохновение. Я перечеркнула прошлые две строки и начала новые, абсолютно не связанные с прошлыми:
«Я вижу сон, в котором ничего нету.
Точнее есть, но размыто и далёко.
Картонный лист пустой, как день,
Пустой, как тень с перегородкой.
Возьму газету и укроюся коробкой.»
Дальше как-то не пошло. Я смяла листок и положила в карман джинс, с надеждой в будущем дописать.
Разговор за соседним столом был мне теперь совсем непонятен, ведь я, кажется, упустила слишком много важного. Поэтому хорошей идеей мне показалось заказать пиццу, тем более учитывая наличие у меня достаточного количества денег, про которые я едва не забыла. Пришлось ворваться в разговор и спросить:
— Вы пиццу хотите?
Они мне в четыре голоса ответили:
— Да, конечно!
И я пошла делать заказ.
Теперь оставалось только ждать. От скуки я легла во весь рост на диванчик, взяла две монетки и стала ими играться. Из-за этого случилась неловкая ситуация, которая заключалась в следующем: я всё ещё лежала на диванчике, закрыла глаза и на веки положила те самые монетки. Лежала так несколько минут, позабыв вообще обо всём, и тут резко:
— Девушка, ваш заказ!… Эм… Что Вы делаете?!
Я вскакиваю, монеты падают на пол. Говорю:
— А, ой, извините, спасибо.
Лицо официантки было мерзкое и недовольное. Похоже, она посчитала меня сумасшедшей.
Я взяла пиццу и подсела к компании поэтов. Началась трапеза. Карло говорит, уплетая кусок:
— Ну, что, Лета, написала что-нибудь?
— Да, но там ерунда…
— Покажешь?
— Извини, но нет. Может, потом, когда закончу.
— Ладно… Тогда напиши свой номер телефона тут (протягивает бумажку).
— А может, лучше я твой запишу?
— Ну так тоже можно.
Карло написал мне свой номер на бумажке, и я положила её в тот же карман, что стих.
Как только мы докушали, я со всеми попрощалась и вышла из заведения. Теперь я совсем не знала, куда идти. Тут, внезапно, из-под дома неподалёку выбежал чёрный, явно не домашний кот, и поскакал через дорогу. Я решила последовать за ним, так как котам я доверяю, пожалуй, даже больше, чем собакам. Кафе-бар, кстати, назывался «Бродячий кот».

11. «Нахер это всё?»

Я побрела за котейкой. Он был шустрым, а, забежав во двор, похоже, спрятался под дом. Я стояла посреди дворовой дороги и не стала рассматривать двор. Он, кстати, был относительно уютным: детская площадка по центру, несколько высоких деревьев, а вокруг четыре пятиэтажки в более-менее хорошем виде. В общем, стало даже как-то приятно на душе.
Я забежала в заваленную снегом беседку и задумалась. Задумалась о том, как действовать дальше. Нужно было что-то придумать, однако мозг совершенно отказывался работать. В итоге в ход пошли самые разные отвлечённые размышления о всём, что придёт в голову.
Среди прочего ярче всех засеяла мысль: «А что, если я умру?» Я стала серьёзно представлять, как бы выглядела панихида обо мне, как бы собрались всевозможные родственники, о которых я бы даже не знала, и стали бы оплакивать меня. Представила рыдающую мать, кучу венков, себя в гробу… Но после мне стало жутко. Дальше разгонять эту тему я не решилась, хотя и было интересно.
В беседке было холодно. Я забежала в первый попавшийся подъезд. Там взяла газету в почтовом ящике, которую всё равно бы никто не взял, расстелила на ступеньку и села. Сняла рюкзак. От скуки решила перебрать все имеющиеся там вещи. Задумалась, зачем же оно мне всё надо? Вот есть плед, а я им не укрывалась. Есть браслетики, феньки, а они не на руке, а где-то на дне рюкзака. Столовые приборы тоже не пригодились.
Я подошла к мусоропроводу и стала скидывать туда всё, что попадалось под руку. Я выкинула весь ненужный хлам, оставив только самое нужное: этот дневник с ручкой и плюшевого зайца, которого я просто не смогла выкинуть. Браслеты нацепила на руки, а плейер положила в карман, наушники впихнула в уши, включила музыку. Рюкзак полетел в мусор вслед за остальной ненужной мне шнягой.
Вот так я и вышла из подъезда, как сумасшедшая: в кармане дневник и плейер, на руках всевозможные браслетики (которые почти не было видно), а в руках в обнимку мягкий голубо-белый зайчик. Не знаю, что мной двигало в тот момент. Скорее всего, желание уйти от всего, от всего прошлого, дебильного, неправильного и сгнившего.
Я шла абсолютно без цели. На улице уже было много людей. Подул ветер, такой мерзкий. Я зашла в остановку. Решила, почему бы не покататься на автобусе. Когда мне ещё удастся сделать подобное: без цели, максимально расслабленно посидеть в автобусе, смотря в окно и наблюдая за вековыми мрачными и индустриальными пейзажами моего родного города? Почему я этого не делала раньше?
Приехал синий автобус. Народу было немного. Я успела сесть на свободное место и начала пристально, не отворачиваясь, пялиться в окно. В наушниках что-то играло, но на музыку я не обращала внимания. Я задумалась вот о чём: смотрю, ходят люди. Вон старик идёт за пенсией, вон мужик идёт на работу, а вон мать ведёт своего ребёнка в детский садик. У всех своя жизнь, свои приключения, мысли, опыт и прочее. И вот так вдруг что случится, бац, и они умрут. Умрут, а всем по большей части будет наплевать на этих людей, а уж тем более на какие-то там их мысли, переживания, опыт… Вот умру я, что с того? Что-то в этом мире изменится? Нет.
Ровно так же, как если и останусь. Но какой смысл оставаться, что-то строить из себя, ежели всё равно скоро все умрут?
Мои философствования прервала злая бабка, которая злилась, что я ей не уступила место:
— Ну и молодёжь! Не уважают старших! Позорище, совсем воспитания нет!
Я завелась. Мне стало противно находиться рядом с этим хамлом. Я из принципа встала, бабка уселась, а я продолжила перепалку:
— Да, молодёжь ужас!… И про вас, к слову, так говорили. Да чего уж там, и про вашу мать, я уверена, тоже такое говорили старшие.
Лицо бабки наполнялось ненавистью:
— Уууу, совсем, как погляжу, бескультурщина! Тьфу, толку от вас не будет…
— Ха-ха, да? А от вас есть? Нахер вы живёте, а? Сдохните скоро, вот будет вам счастье! В гробу некому будет настроение испортить своим поганым языком!
— Мрак. Про смерть такое пожилому человеку говорить! Девушка, вы совсем оборзели! Не стыдно?
— Нет. Нисколько. А вы чего, смерти боитесь? Я вот не боюсь!
— Дура, прости Господи!…
— Это я дура? Напомню, это не я начала хамить из-за пустяка! Противно на вас! Лучше реально сдохнуть, чем жить в таком дерьме! И вам, кстати, тоже советую!
Тут автобус остановился. Я скоропостижно вышла. Мне показалось, что я переборщила в диалоге с бабкой. Но ещё более странное чувство овладело меня, когда я поняла, что это та самая бабка, которую день назад чуть не задавил автобус…

12. «Последняя остановка.»

Это была одна из самых ущербных остановок в городе. Она была в ужасном состоянии, и на ней, похоже, никто и никогда не высаживался. Для кого и для чего она — вопрос открытый.
Я покумекала, что можно сделать. Я вспомнила, что рядом есть большой карьер, который по праву зовётся «Видный». Мне в голову пришла идея запраться повыше и поглядеть вниз с высока. Я перебежала дорогу, перебралась через трубы и стала подниматься по горе, через свалку, вверх. Чем выше я поднималась, тем более полно выглядел убогий городской пейзаж. Уже совсем скоро я оказалась на самой высокой точке карьера.
Как только я поднялась, у меня вдруг зазвонил телефон. Я взяла трубку и услышала встревоженное: «Доча, ты где?».
В эту секунду я испытала самое ужасное чувство из мной испытанных когда-либо. Нужно было что-то ответить, причём как можно скорее, но я не могла. Вскоре последовало ещё более нервное: «Ало, ты слышишь?». Я не могла ничего ответить. Кажется, пути назад уже не было. Я с размаху кинула телефон в пропасть и заревела. А после открыла дневник и принялась писать всё это…

13. «это конец.»

Это конец. Мне ничего не осталось. Всё было решено изначально. Это судьба.

Эпилог:

Лета положила свой дневник под большой булыжник. Рядом посадила своего плюшевого зайчика. Свои браслеты, стих, номер Карло, плейер, одежду — всё своё она скинула в пропасть. А позже и сама прыгнула в этот карьер.
Во мгновение падения перед её глазами пролетели все воспоминания и поступки, весь пережитый опыт. Она пожалела о случившемся, но уже было слишком поздно. Ей привиделся Пёс, стоявший на льду и глядевший на неё своим спокойным взглядом.
Она приземлилась на дно карьера и мгновенно погибла.
Очутилась Лета вновь посреди бесконечных золотистых холмов. В голубом небе летали и пели птички, а внизу, у подножий холмов, молча простилался Стикс.