Из записной книжки Пантердрова 6

Пантердров бросил взгляд на кровать. Лёгкая вдавленность на смятом одеяле повторяла контуры его тела, напоминая о часах мучительных раздумий. На лице мелькнуло что-то среднее  между сожалением и раскаянием. Сколько раз он обещал себе держать эмоции во льду, в глубине, но всегда чувствовал, как обратная тяга тащит их  с неимоверной силой наверх, внедряет в разум, раскручивает, словно на карусели без всякой надежды на сопротивление.  Он шагнул к холодильнику. Приятная гладкость стекла  сдвоенной бутыли ликёра «Sheridan’s» ласкала ладонь. Это был тот самый случай, когда чувствуешь своё присутствие в моменте. Никаких сомнений и выжигающих банальностей. Прямиком – к заводским настройкам: «Я хочу, и я получу это сейчас!» Это потом он вернётся к привычному потоку заданных, но не имеющих ответа вопросов, это потом он будет искать смыслы совершённых поступков и принятых решений, потом будет оправдывать людей, не пожелавших встраиваться в его понимание великодушия, справедливости и порядочности… это потом. А сейчас Пантердров  буквально утопал в острой потребности вхождения в состояние, как принято говорить,  – расширения сознания. Два жадных глотка…Тёмное содержимое разливалось медленно, достигая самых укромных уголков тела, а в голове всё  хаотичное  укладывалось  в установленном порядке по своим местам.  Он как бы ловил экраном своего мышления и впитывал внутрь черноту за окном, чувствуя, как постепенно утрачиваются все страхи, тревоги и знаки болезненных проявлений собственного эго; скорей всего,  шёл процесс редукции – исчезновение всего ненужного для приспособления к условиям существования в новой среде.  Яркими прочерками проскальзывали слова отрывочных безоценочных  суждений. Пантердров уже не мнил себя мастеровитым капельмейстером, который, как прежде, умело управлял нагромождением лексических выскочек и упорядочивал их в стройный хор, передавая энергию, опыт  и навыки  осмысленного звучания. Он принимал все правила существования этого парадоксального мира без условий и недоумений; прислушивался к  многообразным интонациям  шелеста, колыхания,  журчания, грохота, свиста; подвергал себя  адским пыточным воздействиям в плену порока; соглашался менять миллионы на копейки, проигрывая честь, совесть и достоинство. Вокруг плавали симулякры всех мастей,  сладострастные грёзы, голографические иллюзии… его любили, возносили, унижали, умерщвляли и вновь оживляли…Любовь (по выразительности похожая на крик мунка) – опасная игра. Пантердров не желал быть в ней ни победителем, ни поверженным…  Прямоугольное яркое пятно проскользнувшего в проём между шторами  солнца, словно пирог на противне, лежало на полу. Послышался осторожный стук в дверь. Он набросил плед на плечи. На ступеньках крыльца стояла молодая женщина  и  перебирала в руках поводок. У её ног,  присев на задние лапы,  на Пантердрова смотрела в упор  рыжая, гладкошерстная такса. Женщина выглядела смущённой: «доброе утро, извините, что побеспокоила, но, кажется, на парковке ваша машина немного загородила  выезд… Не могли бы вы…»  Серо-зелёные оттенки радужки плескались в её глазах…