Г.П. Иванов
РУКОПОЖАТИЕ ВЕЛИКИХ И ДРУЗЕЙ
2025 г.
«Рукопожатие великих и друзей» - сборник очерков.
Автор сборника Геннадий Петрович Иванов – член Союза писателей России, член Союза журналистов России.
Родился в 1942 г. в пос. Ольшановка, ТерГ.П. Иванов
РУКОПОЖАТИЕ ВЕЛИКИХ И ДРУЗЕЙ
2025 г.
«Рукопожатие великих и друзей» - сборник очерков.
Автор сборника Геннадий Петрович Иванов – член Союза писателей России, член Союза журналистов России.
Родился в 1942 г. в пос. Ольшановка, Терновского района, Воронежской области. В течение 30 лет служил в Вооруженных Силах СССР, уволился в 1990 году в звании полковника. Окончил Челябинское высшее военное авиационное училище штурманов и факультет журналистики Львовского высшего военно-политического училища. Служил в боевом авиаполку на летных должностях. Военный журналист с 1970 по 1990 годы. В течение тринадцати лет работал постоянным корреспондентом газеты «Красная звезда» в Дальневосточном, Среднеазиатском, Туркестанском военных округах, Группе советских войск в Германии. Ответственный редактор окружной военной газеты ТуркВО «Фрунзевец». После увольнения из армии – первый генеральный директор Государственной телерадиокомпании «Смоленск», руководитель пресс-службы Смоленской областной налоговой инспекции, спецкор журнала «Российский адвокат», учредитель и издатель газет: «Слово ветерана», «Свободный разум», «Такие, как все», «Караваевская газета», «Литературная ладья».
Автор книг: «Примерь шинель, товарищ» (Ташкент 1986), «Небо Шаджалиловых» (Ташкент. 1987.), «Баллада о караванщиках» (Ташкент. 1990), «Библейские числа» (С.-Петербург. 2003), «Крушение православной Русской церкви 988-1918» (Смоленск. 2008),
На сайте «Проза ру. Геннадий Иванов 4»: «Сергей Есенин – не святой человек» (2018), «Спецназ ГРУ на тропах Афгана» (2019).
На сайте «Проза ру. Геннадий Иванов 8»: «Сильнее тайфуна» (Кострома.2023), «Утро начинается с улыбки» (Кострома. 2023), «Многоликая женская доля» (Кострома. 2023), «Звёздное призвание Клавдии Петровой» (Кострома. 2023). «Караваевские мемуары» (Кострома. 2023), «Тернистой дорогой святости» (Кострома. 2023),
«Свободомыслие Сергея Есенина» (Кострома 2023).
ДМИТРИЙ ЯЗОВ - ПОСЛЕДНИЙ СОВЕТСКИЙ МАРШАЛ
«Дмитрий Тимофеевич Язов родился в 1924 году в деревне Язово Омской губернии в семье крестьян. В Красную Армию вступил добровольно семнадцатилетним парнем. Его зачислили в пехотное училище. На фронт Язов попал в августе 1942 года. Начал с должности командира мотострелкового взвода. Сражался на Волховском и Ленинградском фронтах. Дважды был ранен в бою. В 1956 году окончил Военную академию и был назначен командиром мотострелкового батальона, затем командиром полка. В период Карибского кризиса его полк был скрытно переброшен на Кубу и находился там более года. В1967 году Язов окончил Военную академию Генерального штаба. С октября 1967 года он — командир мотострелковой дивизии Забайкальского военного округа. С октября 1976 года Язов — первый заместитель командующего войсками Дальневосточного военного округа в звании генерал-полковника. С января 1979 года — командующий войсками Центральной группы войск на территории Чехословакии, с ноября 1980 года — командующий войсками Среднеазиатского военного округа, с июня 1984 года — командующий войсками Дальневосточного военного округа, с января 1987 года — начальник Главного управления кадров (ГУК) — заместитель Министра обороны СССР по кадрам. 30 мая 1987 года был назначен Министром обороны СССР. 28 апреля 1990 года ему было присвоено звание Маршала Советского Союза. Он стал последним маршалом в истории СССР.
В 1991 году Язов примкнул к ГКЧП; в Москву по его приказу были введены танки. В составе делегации он отправился в Форос к президенту М.Горбачёву и по возвращении, в ночь на 22 августа 1991 года был арестован в аэропорту Внуково-2. Следователем ему было предъявлено обвинение в измене Родине. Язов отрицал это. В день ареста был издан Указ Президента об освобождении Язова от обязанностей Министра обороны. Указ, согласно Конституции СССР, был внесён на рассмотрение Верховного Совета СССР, но так и не был им утверждён. Язов был доставлен в следственный изолятор, затем в Матросскую тишину. 26 января 1993 года он был освобождён из-под стражи вместе с другими членами ГКЧП. 23 февраля 1994 года Язов был амнистирован Государственной думой. В дальнейшем Язов участвовал в ветеранских мероприятиях, присутствовал среди почётных гостей на парадах Победы. После воссоздания в 2008 году Управления генеральных инспекторов Министерства обороны РФ Язов возглавил его и трудился на этом посту до 2012 года. Скончался Язов 25 февраля 2020 года в возрасте 95 лет. Д.Т.Язов был награжден двумя орденами Ленина, орденами Александра Невского, Октябрьской Революции, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды».
Из открытых источников.
Наши служебные дороги с Д.Т.Язовым первый раз пересеклись ранней осенью 1977года.Тогда в Хабаровск прилетел в творческую командировку начальник отдела боевой подготовки сухопутных войск газеты «Красная звезда» полковник Геннадий Кашуба. Мне как посткору этой газеты по Дальневосточному военному округу надлежало помогать ему в реализации творческого плана. Кашуба хотел побывать в районном центре Нанайского района городе Найхине и написать статью о нанайцах-фронтовиках. До Найхина от Хабаровска примерно 150 километров. Можно было отправиться в путь рейсовым катером на подводных крыльях или же на нашем служебном УАЗ-469. Московский гость выбрал второй вариант. Но неожиданно возникла заминка. Оказалось, что для поездки на расстояние более 100 километров следовало запросить разрешение первого заместителя командующего войсками округа генерала Язова. Обращаться или не обращаться к нему? Признаться, у меня возникли сомнения в том, что он разрешит поездку. Но Геннадий Кашуба без колебаний снял трубку, набрал нужный номер, представился и изложил сущность просьбы. Генерал Язов без промедления дал свое разрешение. И мы с Кашубой отправились в путь.
Некоторое время спустя после возвращения из Найхина я читал в «Красной звезде» материал Геннадия Кашубы о нанайцах-фронтовиках. А вскоре он позвонил мне из редакции и сказал, что намерен подготовить статью за подписью Язова. Длят нее требовались различные факты из жизни войск Дальневосточного военного округа. Какие именно, он сообщит мне в телеграмме. Разумеется, я согласился помочь. Получив телеграмму, отправился с ней к Язову. Для встречи с заместителем командующего мне как посткору «Красной Звезды» не требовалось записываться на прием. Лишь спросил у порученца в приемной, на месте ли Язов? Получив утвердительный ответ, вошел в кабинет. Изложил суть дела и подал телеграмму от Кашубы. Внимательно прочитав ее, Язов вызвал по телефону начальника управления кадров. Когда тот явился, Язов сказал ему, протягивая телеграмму:
- Подберите для корреспондента всё, что требуется.
И мы расстались. Я осмысливал свои впечатления от посещения генеральского кабинета. С первых минут Язов показался мне суровым человеком. Грубые, словно рубленые топором черты лица как бы готовили собеседника услышать резкую, солдатскую, обрывистую речь. Но выражение глаз, искрящихся умом и какой-то совсем не генеральской теплотой, контрастировало с лицом. И голос у Язова оказался совсем не командно-генеральским.
Следующая моя встреча с генералом Язовым состоялась в мае 1983 года в столице Казахстана, Алма-Ате. Дмитрий Тимофеевич занимал должность командующего войсками Среднеазиатского военного округа, а я прибыл из Германии на должность старшего постоянного корреспондента «Красной» звезды по этому округу. Язов - в звании генерал-полковника, я - в звании подполковника. Как положено, по прибытии в Алма-Ату я сразу же представился командующему, вручил ему своеобразную верительную грамоту – письмо за подписью главного редактора «Красной звезды» генерал-лейтенанта Н.И.Макеева. Разговор с Язовым носил традиционно ознакомительный характер. Рассказав в общих чертах о задачах, которые решали войска округа, Язов спросил, как у меня обстоят дела с жильем. Я ответил, что моя семья - четыре человека, живем в военной гостинице. Он тут же позвонил начальнику квартирно-эксплуатационного управления округа полковнику Белянкину и спросил:
- Есть ли сейчас свободная трехкомнатная квартира для корреспондента «Красной звезды»?
Квартиры не оказалось.
- Найди! – дал указание Язов.
Сразу после встречи с командующим я отправился в командировку. Написал материал, отправил в редакцию, он был опубликован под заголовком «Горяч воздушный бой». Корреспонденция начиналась с фразы: «Будто совсем рядом с аэродромом в рассветной дымке медленно прорисовывалась зубчатая стена горного хребта в сахарно-белых снежных тюрбанах».
Тюрбан – это чалма; головной убор в виде полотнища ткани, обмотанного вокруг головы. Ее носят как мужчины, так и женщины Востока. Она бывает разных цветов, в том числе белого. Шапки вечных снегов на горных вершинах вызвали в моем воображении образ белых тюрбанов. Употребив в своей публикации этот образ, я забыл о нем. Но генерал-полковник Дмитрий Тимофеевич Язов, прочитав мою статью, не забыл. Встретив меня в штабе округа, он спросил:
- Вы видели в Алма-Ате строящийся комплекс военного училища?
- Нет.
- Тогда садитесь в мою машину! Я как раз еду туда.
И мы поехали. Проехав по городским улицам Алма-Аты, «Волга» оставила высокие постройки позади, с правой стороны, кажется, совсем рядом потянулись заснеженные вершины Заилийского Алатау. Мы разговаривали о чем-то с Язовым, и вдруг он сказал:
- Служу в этих местах уже не один год, постоянно вижу эти горы в снегах, но ни разу мне не пришел в голову образ тюрбана. А вы только приехали и сразу увидели.
Надо же! Оказывается, генерал-полковник Язов в душе был лириком.
У въезда на территорию строящегося военного училища нас встретил начальник КЭУ округа полковник Белянкин. Он, как положено, доложил командующему о ходе работ. Я стоял позади Язова на некотором удалении. Выслушав Белянкина, Язов повернулся в мою сторону и спросил меня:
- Он подыскал вам квартиру?
- Еще нет.
- Так возьмите его за грудки и трясите, трясите до тех пор, пока он не найдет!
Мы с Белянкиным молча улыбнулись. Надо сказать, что трясти за грудки Белянкина мне не пришлось - очень скоро он подыскал мне трехкомнатную квартиру в удобном районе, на берегу горной реки Весновки.
Язов в сопровождении Белянкина и строителей неторопливо пошел по строительному объекту. Некоторые корпуса будущего Алма-Атинского военного училища были уже возведены, на других шли интенсивные работы. Командующий внимательно осматривал здания, делал незначительные замечания. Судя по всему, он был доволен ходом работ.
Я брёл за командующим, запоминая для корреспонденции его реплики. В один из моментов Язов повернулся в мою сторону и произнес:
- Если бы судьба не определила мне военную профессию, то я бы стал строителем. Люблю строить!
О строительстве военного училища я послал информацию в «Красную звезду» и ее опубликовали.
Несколько месяцев спустя поздним вечером мне позвонил дежурный по штабу округа.
- Командующий приказал вам завтра в восемь утра быть на аэродроме, там вас будет ждать вертолет, - произнес он голосом робота.
- Вас понял! - ответил я.
И мысленно улыбнулся словам «командующий приказал». Дело в том, что как корреспондент центральной военной газеты я относился к кадрам Главного политического управления вооруженных сил и моим начальником являлся главный редактор «Красной звезды», а не командующий войсками округа. Но дежурный по штабу округа, разумеется, не мог себе представить, чтобы кто-либо из офицеров на территории округа не был в подчинении у командующего войсками. Ладно. Расспрашивать дежурного офицера о цели моего прибытия на аэродром было бесполезно, утром приеду и всё станет ясно. Оставалось лишь позвонить в гараж штаба округа и попросить дежурного, чтобы он прислал в назначенный мною час закрепленный за корпунктом газеты служебный УАЗ-469.
В назначенное время я приехал на аэродром. Возле вертолета стояли несколько офицеров политуправления округа. Спросил их:
- Куда летим?
- В столицу Киргизии город Фрунзе. Там состоится совещание руководителей трех среднеазиатских республик: Киргизии, Туркмении и Узбекистана с участием командования военного округа.
Ясно. С этого высокого совещания мне следовало дать информацию в «Красную звезду». Заурядное дело, если не считать необычно высокого уровня участников совещания.
Действительно, в тот день в столице Киргизии состоялось собрание партийного актива республик. С докладом выступил первый секретарь ЦК Компартии Киргизии Т.Усубалиев. В прениях выступили командующий войсками Среднеазиатского военного округа генерал- полковник Д. Язов, летчик-космонавт СССР генерал-лейтенант авиации Г. Титов, военный комиссар Киргизской ССР и другие. Все говорили о проблемах военно-патриотического воспитания молодежи в свете требований недавнего Пленума ЦК КПСС.
Выступление Язова отличалось от других, так сказать, личностным восприятием темы. Он говорил без конспекта, своими словами, просто, без пафоса. Впрочем, от пафосных нот не удержался, когда отметил руководящую и направляющую роль коммунистической партии в военно-патриотическом воспитании молодежи. На этом мероприятии Язов вручил переходящее Красное знамя за активную военно-патриотическую работу коллективу военного комиссариата Киргизской ССР, одной из школ и автоколонне города Ош.
На обратном пути из столицы Киргизии вертолет летел на высоте не более 200 метров, и моим глазам предстала сказочная картина цветущих маков. Они ярким ковром покрывали степь на сотни километров вокруг, и, казалось, в воздухе от земли до неба стояло алое сияние. Незабываемая картина! Только ради нее стоило слетать в соседнюю республику.
По возвращении в Алма-Ату я написал о мероприятии информацию в «Красную звезду», и она тут же была опубликована. Так что, полет на вертолете я отработал.
Более того, некоторое время спустя редакция поручила мне подготовить статью от первого секретаря ЦК Компартии Киргизии Усубалиева о военно-патриотической работе в республике с молодежью. Но это тема отдельного рассказа. Касаясь патриотической темы, отмечу, что три года спустя, в 1986 году по заданию редакции мною был подготовлен цикл из нескольких статей о военно-патриотической работе в Наманганской области Узбекистана. После публикации в газете, я передал их в издательство ЦК Компартии Узбекистана, и они вышли книжкой «Примерь шинель, товарищ». Это была моя первая книга. Ныне она хранится в Российской Государственной библиотеке.
Редакция газеты требовала от нас, посткоров, чтобы каждый четвертый подготовленный нами материал был критическим. Одно дело -требовать и другое – выполнять эти требования. Каждая критическая публикация в центральной военной газете, выходившей тиражом три миллиона экземпляров и поступавшей примерно в сотню стран, воспринималась командованием округа без аплодисментов. Как правило, в отместку посткор подвергался прессингу, порой весьма жесткому. Поэтому посткоры применяли различные тактические хитрости. Например, мой коллега в Алма-Ате Анатолий Ладин приходил к начальнику политуправления округа и говорил ему примерно следующее:
- Поскольку от нас требуют критические статьи, то я прошу вас назвать мне командира части, которого вы намерены за плохую работу снять с должности. Я напишу о нем критический материал, вы его снимете и дадите ответ в редакцию.
Такой вариант устраивал и руководство округа, и посткора, и редакцию газеты. Другой наш посткор Юрий Теплов шел иным путем. Он находил в войсках какой-либо вопиющий факт, о котором «Красная звезда» не осмелится рассказать, расписывал его в «стихах и красках» и приносил эту статью начальнику политуправления округа на предмет «посоветоваться» насчет опубликования в газете. Начальник махал руками:
- Нет, нет, об этом ни в коем случае нельзя давать в газету! Спасибо, что сообщили нам, мы теперь сами разберемся!
Теплов соглашался. Если потом он писал критическую статью уже по-другому, вполне приемлемому факту, то не шел к начальнику политуправления за советом, а посылал статью в редакцию.
У меня была своя, так сказать, лобовая тактика. Я находил подходящий критический факт, ни с кем в округе не советуясь, писал статью и отправлял в газету. А после публикации уже отбивался при необходимости от атак с разных направлений. За время работы в Среднеазиатском военном округе мной было написано немало критических материалов. Вот названия некоторых из них. «Критика вдогонку» (4.10.1983 г.), «Ужин в профилактории» (23.10.1984 г), «Случайна ли предпосылка?» (14.12.1984г.), «Не по плечу ноша» (15.2.1985 г).
Коротко их содержание. «Критика вдогонку» - критический анализ партийной работы в вертолетной эскадрилье. «Ужин в профилактории» под рубрикой «На темы морали»- о том, как в авиационном полку угощали проверяющих. «Случайна ли предпосылка?» под рубрикой «За безопасность полетов» - критический анализ проводимой в авиаполку работы по обеспечению безопасности полетов.
Приведу армейский анекдот. По результатам боевой стрельбы на полигоне комиссия поставила полку двойку. Это были итоговые учения за год, и двойка означала, что командира части и начальника штаба снимут с занимаемых должностей. По окончании проверки командир части дал указание начальнику штаба:
- Бери ящик водки и пригласи проверяющих в баню, может быть, поставят нам тройку.
Начальник штаба выполнил приказание и наутро доложил:
- Всё улажено! Будет нам тройка.
Командир, подумав, казал:
- Бери еще ящик водки и отправляйся к проверяющим, может, поставят четверку.
Начальник штаба наутро доложил:
- Всё улажено! Нам будет четверка.
Командир облегченно вздохнул. Тут зазвонил телефон. Прозвучал голос старшего проверяющего:
- Вы пятерку собираетесь получать или нет?
Насколько этот анекдот соответствует жизни, мне довелось выяснить во время учений на танковом полигоне в Туркестанском военном округе. Танковый батальон сдавал годовой экзамен по ночным стрельбам. Я находился на вышке, куда поступали доклады по результатам стрельбы каждого экипажа и, выслушав сообщение, записывал в блокнот подряд все оценки. В основном были двойки, и батальону выходила чистая двойка.
Рядом со мной на вышке находился подполковник из управления боевой подготовки округа. Он тоже записывал результаты стрельб. Последние экипажи отработали уже под утро. Командир полка, находившийся также на вышке, пригласил проверяющего и меня в баню. Проверяющий согласился, а я отказался: хотелось спать, и смысл приглашения в баню был весьма прозрачным. После завтрака мы встретились с проверяющим. Я попросил у него копию акта проверки, отражающего итоги стрельбы. Чтобы писать статью в газету, следовало опираться на документ. Подполковник подал мне оригинал документа. Я посмотрел – там стояла итоговая тройка.
- А вы в статье какую оценку укажете? – настороженно спросил меня проверяющий.
- У вас документ, заверенный круглой печатью, а у меня всего лишь цифры в записной книжке, - со вздохом ответил я.
По итогам той проверки я не стал ничего писать: кривить душой не хотелось, а ввязываться в конфликт в сложившейся ситуации для меня было заведомо проигрышно, ведь ни проверяющий, ни офицеры части не подтвердили бы двойку.
Список опубликованных выше критических материалов я привел для ого, чтобы понятнее была ситуация, сложившаяся в Алма-Ате после публикации моей очередной критической статьи. Московская комиссия начала итоговую, годовую проверку боевой подготовки войск Среднеазиатского военного округа. Я прилетел вертолетом на авиационный полигон, где в тот день летчики одного из авиаполков наносили бомбовые удары по наземным целям и поражали зенитные средства «противника» огнем из пушек. Поднявшись на вышку, я увидел, что полетами руководил генерал. Ого! Такого мне еще не приходилось видеть. Судя по всему, генерал как проверяющий взял бразды правления в свои руки, а штатный руководитель полетов в звании капитана сидел здесь же, на вышке в роли наблюдателя.
Вот пара самолетов стартовала в небо, и в эфире прозвучал доклад ведущего, командира эскадрильи:
- Цель вижу. Разрешите работать?
Генерал разрешил. Самолеты стремительно пронеслись над мишенным полем и, сбросив бомбы, выполнили энергичный маневр с уходом вверх. Специалисты полигонной команды тут же сообщили результат бомбометания: оценка оказалась не высокой. Некоторое время спустя наземную цель атаковал с пикирования очередной летчик. Нам с вышки была хорошо видна траектория полета. Сверкнули языки пушечного огня, а самолет все еще пикировал.
- Выводи! Выводи! – не выдержал, почти прокричал рядом со мной капитан, хотя у него не было в руках микрофона.
Наконец летчик стал выводить самолет в горизонтальное положение. На вышке установилась напряженная тишина: успеет летчик выйти из пике или нет? Успел! Оставляя позади шлейф темного дыма, самолет пронесся над землей и растворился в синеве.
- Чего вы вмешиваетесь? – недовольным голосом сказал генерал капитану.
- Так ведь, страшно! - оправдывается тот. – Он вышел из пике слишком низко.
Между тем, для стрельбы со сложного вида маневра зашел очередной летчик. Набрав высоту, он начал пикировать на цель. Я видел, как самолет быстро увеличивался в размерах. Вот, летчик произвел выстрелы из пушек. Теперь ему нужно было выходить из пике, переводить самолет в горизонтальный полет и уходить с набором высоты. Но самолет почему-то продолжал снижаться. Наконец, вижу, он вышел из пике, занял горизонтальное положение, но по инерции продолжал снижаться. Фактически, он падал плашмя. Всё ниже, ниже! Внутри у меня всё напряглось. Мне хотелось крикнуть: «Уходи скорее вверх! Уходи!» Нет, не ушел… Самолет плашмя ударился о землю прямо напротив нашей вышки, примерно в паре сотен метров от нее. Вверх взметнулось грибовидное облако, такое, каким показывают взрыв атомной бомбы. На вышке и в эфире установилась жуткая тишина. Она висела несколько минут. Затем генерал произнес в эфир:
- Пролетам отбой!
Далее в авиаполку последовали мероприятия, которые традиционно проводят после авиационной катастрофы. Конечно же, тщательно проанализировали показания средств объективного контроля, зафиксировавшие режим трагического полета. Я позже познакомился с ними, выслушал мнение специалистов. Самолет пилотировал молодой летчик. Ему очень хотелось выполнить задание на отлично, и он отступил от заданного режима полета. В частности, чтобы иметь больше времени на прицеливание, он набрал высоту не 2000 метров, как требовалось по заданию, а 2500 метров. Да, он получил дополнительно несколько секунд, но не учел того, что скорость пикирования в итоге оказалась больше заданной. Чтобы компенсировать излишек, летчику следовало выводить самолета из пике более энергично, на пределе возможностей рулей. Нужно было переводить самолет не в горизонтальный полет, а в крутой набор высоты. Но он действовал вяло, с опозданием. Таким образом, причиной катастрофы были ошибки летчика.
Будучи к тому времени уже достаточно опытным журналистом, я понимал, что за грубыми ошибками одного конкретного авиатора в эскадрилье кроются, скорее всего, существенные недостатки в организации боевой учебы. И я решил разобраться в ситуации. В те времена не могло быть и речи о том, чтобы описать в статье для «Красной звезды» авиационную катастрофу. Даже по телефону я не мог сообщить о ней в редакцию. С учетом всего этого, прилетев с полигона в авиационный полк, где произошла катастрофа, я стал дотошно анализировать различные документы. Я знал, где искать следы упущений. Нашел то, что мне было нужно. Да, мои предположения подтвердились - недостатков было много. И я написал статью, которая была опубликована в «Красной звезде» под скучным заголовком «Не хватило взыскательности». Подзаголовок: «С итоговых занятий». Не броско, но ясно, что к чему.
Статья вышла на первой странице газеты через несколько дней после окончания проверки войск округа. Московская комиссия поставила округу тройку. Руководство округа, включая командующего Язова, было этой оценкой очень довольно. Дело в том, что всего пару недель назад московская комиссия оценила боевую подготовку войск Одесского военного округа неудовлетворительно и, как следствие, были сняты с должностей и командующий войсками округа, и начальник политуправления округа. А тройка гарантировала руководящим лицам пребывание в занимаемых должностях.
Вместе с тем, моя критическая статья в газете, образно выражаясь, бросала густую тень на полученную округом положительную оценку. Было ясно, что командование округа потребует ее автора, то есть меня, к ответу. Я решил не ждать вызова, а с газетой в руках пошел прямо к командующему округом Язову. Войдя в приемную, обнаружил в ней скопление старших офицеров. Значит, командующий никого не принимал. Что ж, подожду. Но ждать не пришлось. Увидев меня, дежурный офицер сказал:
- Проходите, командующий ждет вас.
Тем лучше. Я вошел в просторный кабинет. За столом сидели Язов и начальник политуправления округа генерал-лейтенант Г.Арапов. Перед Язовым лежал номер «Красной звезды» с моей статьей. Он показал мне на стул. Я сел. Началась своеобразная игра в «футбол», где в роли мяча оказался, естественно, автор статьи, то есть я. Первым прозвучал вопрос из уст Язова:
- Как же так, округ получил по итогам годовой проверки положительную оценку, а корреспондент пишет критический материал?
Тон вопроса говорил о многом. Вообще то, он мог быть каким угодно. Чаще всего «господа» командиры в подобных ситуациях прибегали к смеси нормальных русских слов с матом. Причем, доля ненормативной лексики зачастую значительно преобладала. Мог ли генерал Язов выбрать такой вариант общения с корреспондентом? Теоретически, мог. Но, как я позже узнал, он принципиально не матерился. Вот его слова:
«Я в армии с 17 лет, а матом ругаться так и не научился, считаю, что мат хорош в колхозе, когда быки не слушаются. А с людьми нельзя».
В упреке Язова мне послышались и огорчение, и досада, даже обида, недоумение…Но, вне всякого сомнения, вопрос был задан корректно. Последовали и другие вопросы от обоих военачальников. Был также упрек в том, что автор статьи – не патриот округа. «Футболили» меня примерно минут сорок. Моим главным аргументом защиты было утверждение, что на моих глазах разбился летчик, и за этой катастрофой стояли конкретные недостатки в организации боевой учебы в авиаполку, которые я, как корреспондент газеты, считал своим профессиональным долгом исследовать и отразить в статье. В начале беседы тон военачальников был, естественно, весьма суровым, но к концу разговора тональность стала более ровной, спокойной. Они «выпустили пар», я остался твердо стоять на своем мнении в обоснованности опубликованной статьи. Наконец Язов дал понять, что разговор окончен. Я встал. Язов тоже встал и сказал уже совсем ровным, почти дружелюбным тоном:
- Ну, ты не обижаешься?
- Да, я знаю, что за такие публикации орденов не дают, - ответил я.
Язов подошел ко мне, положил мне руку на плечо, и так мы с ним прошли по его длинному кабинету до самой двери. Он сам открыл ее, вышел со мной в приемную и сказал уже совсем примирительным тоном фразу, рассчитанную, явно, на реакцию собравшихся:
- Ну, ты не обижайся, не обижайся!
Собравшиеся офицеры внимательно смотрели на меня и командующего. Они поняли, что командующий не гневался на журналиста и сделали соответствующие практические выводы во взаимоотношениях со мной.
В те же дни моя публикация стала предметом обсуждения на совещании офицеров-политработников, которое проводил генерал, начальник политотдела авиации округа. До меня дошли его слова:
- Этот корреспондент, конечно, вредный, но в статье он всё написал правильно.
Что ж, это была высокая оценка моего журналистского профессионализма.
После трех лет работы в Алма-Ате меня перевели в Ташкент, где я возглавил корпункт «Красной звезды» по Туркестанскому военному округу. Так разошлись наши служебные маршруты с генералом Язовым. Я увидел его на экране телевизора только в 1991 году уже в статусе члена пресловутого ГКЧП. Сначала он участвовал в пресс-конференции, затем вместе с другими членами ГКЧП сидел в приемной президента СССР М.Горбачева в ожидании, когда тот снизойдет до беседы с ними. Увы, Горбачев не принял их, а с помощью ловкого политического трюка упрятал всех за решетку. С того времени до меня доходила лишь отрывочная информация о маршале Язове. В январе 1994 года я узнал из средств массовой информации, что маршал Язов вышел из заточения и, эта весть меня очень обрадовала. В дальнейшем, судя по доходившим до меня вестям, он вел активную общественно-политическую работу.
Однажды мне попалось на глаза высказывание главы нашего государства В.В.Путина: «Маршал Советского Союза Дмитрий Тимофеевич Язов был выдающимся военачальником, ярким представителем легендарного поколения победителей, добровольцем, фронтовиком. Человеком исключительного мужества и силы духа».
ВЛАДИМИР ПЕЛЛЕР – ГЕРОЙ ВОЙНЫ И ТРУДА
На календаре был 1977-й год. Страна готовилась к принятию очередной Конституции СССР, и средства массовой информации широко освещали обсуждение ее проекта. Редакция газеты «Красная звезда» дала мне как посткору по Дальневосточному военному округу задание встретиться с Владимиром Израйлевичем Пеллером и выяснить его мнение относительно проекта Основного закона. Пеллер был известным на Дальнем Востоке человеком – фронтовик, полный кавалер ордена Славы, Герой Социалистического Труда. Жил он в Еврейской автономной области.
Чтобы узнать точное место его проживания, я отправился в областной центр, город Биробиджан. Зашел в обком партии, изложил работнику аппарата цель своего визита. Инструктор обкома охотно взялся помочь мне.
- Владимир Израйлевич - уникальный человек, - сказал мой собеседник. – Он много лет возглавлял колхоз «Заветы Ильича» и приобрел у своих земляков колоссальный авторитет. Не только потому, что хозяйство, преодолев неимоверные послевоенные трудности, добилось выдающихся экономических успехов. У Владимира Израйлевича многодетная семья, и она, как и все колхозные семьи, испытывала в голодные годы большие тяготы. Но он, будучи председателем колхоза, не позволял ни себе, ни детям ни малейших поблажек, каких-либо льгот. Он – принципиальный человек кристальной честности. Не случайно на XXIV съезде КПСС в 1971 году его, делегата съезда, избрали в состав Центральной ревизионной комиссии. В ней он трудился на протяжении пяти лет, вплоть до прошлого, 1976 года. Живет Владимир Израйлевич недалеко от Биробиджана, в селе Валдгейм. Сейчас мы с ним поговорим.
Инструктор тут же набрал нужный номер телефона. Трубку взял сам Владимир Израйлевич. В конце непродолжительного разговора фронтовик пригласил меня к себе в гости. Обкомовская машина довезла меня к самому дому ветерана.
Владимир Израйлевич с его почти двухметровым ростом выглядел былинным богатырем. И его рукопожатие оказалось богатырским. Он провел меня в одну из комнат и у нас потекла неторопливая беседа. Конечно, меня интересовала биография хозяина.
- Родился я осенью 1913 года на Украине, в уездном местечке Ольгополь, населенном бедными еврейскими семьями, - немного подумав, начал Владимир Израйлевич. - Мне повезло, что мое детство проходило уже в эпоху советской власти, я получил очень неплохое по тем временам образование - окончил семь классов. С 13 лет работал сапожником. В 17 лет я записался в колхоз. Сначала пахал и сеял на лошади, а потом сел на трактор. В 1935 году меня призвали в армию. В течение трех лет служил в пограничном отряде на Дальнем Востоке. Я полюбил этот замечательный край и после увольнения в запас в 1938 году решил стать дальневосточником. Тем более, что к тому времени здесь уже образовалась Еврейская автономная область с центром в Биробиджане. Я устроился работать трактористом в колхозе «Красный Октябрь». Работал старательно, не лодырничал. К тем, кто отслужил в армии, в народе всегда было особое, доверительное отношению. И меня, двадцатипятилетнего парня на общем собрании единогласно избрали председателем колхоза. Теперь уж пришлось работать на пределе сил - осваивал как аграрное дело, так и практику управления колхозным коллективом. А эти вещи наскоком не возьмешь.
По словам Владимира Израйлевича, его хозяйственная деятельность продолжалась вплоть до начала Великой Отечественной войны. Повестку из военкомата он получил через считаные недели после нападения Германии на Советский Союз ,6 августа 1941 года. Боевой путь Пеллера оказался продолжительностью в несколько лет, он не окончился с победными днями в мае 1945 года, а завершился лишь в следующем, 1946 году. Документальным подтверждением пройденных фронтовых рубежей стали награды ветерана: медали «За оборону Одессы», «За оборону Сталинграда», «За боевые заслуги». Оборона Одессы, как известно, длилась с 5 августа по 16октября 1941 года. Таким образом, Владимир Пеллер оказался в горниле тех кровопролитных сражений сразу же после мобилизации. В обороне Сталинграда он принимал участие, уже будучи опытным бойцом. Здесь ему довелось выполнять многочисленные разведывательные задания. В качестве старшего разведгруппы он вместе с другими бойцами скрытно проникал в расположение немецких позиций и брал в плен офицеров или же солдат. Доставленные им «языки» давали ценные показания.
- Скажите честно, вам было страшно находиться в расположении врага, где в любую минуту, внезапно могла возникнуть смертельная опасность?
- Нет, - уверенно ответил Владимир Израйлевич. – Я был молодым и сильным и ничего не боялся. Главное было скрытно добраться до немецкой траншеи, а там я уверенно шел к ближайшему блиндажу, где, как правило, находились несколько человек. Если по пути мне встречался часовой, я произносил на немецком языке заранее заготовленную фразу, затем, пользуясь его растерянностью, стремительно сближался с ним и ликвидировал его.
- Владимир Изральевич, что на фронте, в боевой обстановке означала крылатая фраза: «С ним можно пойти в разведку»?
- Она означала высшую степень доверия товарищу. Ведь в разведке случалось всякое, иногда разведчикам приходилось вступать в бой, при этом кто-то оказывался ранен. И старший разведгруппы решал, как поступать с раненым: выносить его из боя или же убить?
- Убить своего раненого товарища?
- Да, старшему разведгруппы было дано такое право. Поэтому каждый разведчик, отправляясь на задание, должен был быть уверен в том, что старший группы примет крайнее решение только в том случае, если иного выхода не будет.
Вот, оказывается, какая жестокая реальность войны, боя стояла за красивым крылатым выражением. У меня на кончике языка висел вопрос: а приходилось ли самому Владимиру Пеллеру принимать в разведке такое крайнее решение? Но я не осмелился его задать.
На фронте далеко не всё зависело от личных качеств бойца, многое значили случайности: «шальная» пуля, разрыв случайного снаряда. Однажды поблизости от Владимира Пеллера разорвалась мина, выпущенная из шестиствольного немецкого миномета. Осколок ударил бойца в живот – тяжелое ранение. Последовало лечение в тыловом госпитале. А после выздоровления снова на фронт, в родной полк.
В годы Великой Отечественной войны 12777 воинов были удостоены звания Героя Советского Союза и 2671 стали полными кавалерами ордена Славы. Приведенные цифры убедительно свидетельствуют о высоком общественном статусе награжденных орденом Славы, их героических делах на фронте. Владимир Израйлевич в ходе нашей беседы познакомил меня с документами, которые подтверждали его награды. В них были отражены, в том числе, конкретные боевые эпизоды. Меня впечатлила география событий. Так, в ходе наступления на территории Псковской области у деревни Гора старшина Пеллер с группой бойцов скрытно приблизился к долговременной огневой точке противника, откуда вел огонь пулемет, и забросал ее гранатами. Гитлеровский расчет был уничтожен. Описанное событие произошло 28 апреля 1944 года. За этот подвиг, а также за мужество и отвагу, проявленные в предыдущих боях, Владимир Пеллер Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 июня 1944 года был награждён орденом Славы III степени. А 25 июля 1944 года он вновь отличился, теперь уже в бою за высоту у населенного пункта Жагишки на территории Литвы. Здесь в критический момент боя старшина Пеллер заменил раненого командира взвода и повел солдат в атаку. Несмотря на то, что в ходе атаки Пеллер был контужен, он остался в строю. Командование высоко оценило поступок старшины и 3 октября 1944 года он был награждён орденом Славы II степени. В середине сентября 1944 года гвардейский стрелковый полк, в котором служил Пеллер, вел тяжелые бои юго-западнее латвийского города Добеле. Старшина Пеллер подвозил на передовую боеприпасы и продукты питания. В ходе боя он был ранен, тем не менее не оставил своих товарищей. Благодаря тому, что он своевременно доставлял боеприпасы, его подразделение успешно отразило четыре контратаки противника. Как итог, 24 марта 1945 года «за образцовое выполнение заданий командования» гвардии старшина Пеллер был награждён орденом Славы I степени. Таким образом, он стал полным кавалером ордена Славы.
Войну он закончил командиром разведроты в звании младшего лейтенанта. День Победы встретил на территории Германии, в Восточной Померании. Хотя война закончилась, офицеру Пеллеру пришлось служить еще более года, демобилизовался он в 1946 году. Вернулся в те места, откуда уходил на войну. Местом жительства выбрал село Валдгейм. Выбор был вполне обоснованными: здесь фронтовик мог с высокой отдачей приложить свои силы, использовать опыт хозяйственной деятельности. В Валдгейме уже сложились свои трудовые, патриотические традиции.
В беседе Владимир Израйлевич коротко рассказал мне историю села. «Валдгейм» переводится с идиша «Дом в лесу». В мае 1928 года в эту местность приехали несколько семей евреев-переселенцев. Сначала соорудили в лесу шалаши, а к осени построили первые дома. К июню 1929 года было построено 10 жилых домов и 20 хозяйственных построек. Население посёлка выросло до 103 человек. В хозяйствах насчитывалось 30 лошадей и 25 коров, несколько десятков свиней. Жители создали две небольшие артели: смолокуренно-скипидарную и по производству щепы. В октябре 1929 г. селяне объединились в колхоз «Валдгейм», его поля составляли 111 гектаров. Уже через два года коров в колхозе стало в 10 раз больше, а лошадей в 3 раза. 7 ноября 1929 г. в селе был образован еврейский сельский Совет. Жилось переселенцам нелегко. Отвоевывая у тайги место под огороды и пашни, они вручную выкорчевывали могучие деревья. Увеличивалась численность населения. Если в 1931 году в Валдгейме насчитывалось 307 жителей, то в 1932 г. – свыше пятисот, а в 1933 г. – уже около шестисот человек. Колхозники занимались огородничеством, скотоводством, пчеловодством, построили кирпичный завод, соорудили парники, открыли швейную мастерскую. В свинарнике, коровнике и на конюшне – всюду поддерживали образцовый порядок. В 1933 году на поля колхоза вышли два первых трактора. Терпенье и труд всё перетрут. Постепенно в Валдгейме были построены клуб на 300 мест, школа, ясли-сад, хлебопекарня, почта, больница. В годы войны жители Валдгейма, как и всё население страны, как могли приближали победу. В 1941 году они собрали 250 тыс. рублей, которые пошли на строительство эскадрильи самолетов «Еврейский колхозник». В Валдгейме был открыт детдом для детей-сирот.
Отдыхать демобилизованному фронтовику Пеллеру довелось недолго – его избрали председателем колхоза «Правда». Работать ему пришлось в экстремальных условиях. Сразу после войны на страну навалился голод, который терзал народ в течение 1946-1947 годов и унес, по некоторым данным, до полутора миллионов жизней. Причины бедствия были понятны. В течение нескольких военных лет миллионы трудоспособных мужчин находились на фронте и численность трудоспособного мужского сельского населения после войны откатилась к уровню пятнадцатилетней давности, 1931 года. Сельхозтехника в годы войны на село практически не поставлялась. Поголовье лошадей по сравнению с довоенным уменьшилось более чем в два раза. К тому же сложились крайне неблагоприятные погодные условия: в европейской части страны посевы были выжжены засухой, а в восточной затоплены беспрестанными проливными дождями. Не смотря на все трудности, Пеллер постепенно развернул активную хозяйственную деятельность. По его инициативе и под его руководством колхозники сооружали парники, строили животноводческие помещения, жилые дома.
- Меня радовало, что колхозникам с каждым годом жилось легче, в их дома приходил достаток, - с казал Владимир Израйлевич.
Затем фронтовик был назначен директором совхоза «Надежденский».
Тем временем в сельском хозяйстве области начались организационные мероприятия, в результате которых некоторые хозяйства были объединены. Так образовался колхоз «Заветы Ильича». В 60-е годы его возглавил Пеллер. Теперь под его руководством находились четыре села. Поля колхоза занимали площадь в тысячу гектаров. Машинный парк насчитывал несколько сот тракторов, комбайнов и другой сельхозтехники. О том, как Владимир Израйлевич руководил хозяйством, красноречиво говорит тот факт, что в 1965 году колхоз стал лучшим в Дальневосточной зоне. Государство по достоинству оценило выдающуюся созидательную деятельность председателя колхоза. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 марта 1966 года за выдающиеся успехи, достигнутые в развитии сельскохозяйственного производства, Пеллеру Владимиру Израйлевичу было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот». Успехи не вскружили герою голову. Хозяйство продолжало удерживать высокую планку экономических показателей, и в 1971 г. колхоз был награждён орденом Трудового Красного знамени, а 1976 г. был занесен на Всероссийскую доску Почёта.
Продолжительный рассказ Владимира Израйлевича прервала вошедшая в комнату его жена.
- Мужчины, прошу к столу! - сказала она. – Я приготовила баурсаки.
- Что это за блюдо? - невольно вырвалось у меня.
- Баурсаки – это традиционное мучное блюдо древних кочевых народов: хакасов, бурятов, казахов, монголов и других, - пояснил он. - У нашего, еврейского народа оно также пользуется большой популярностью. Готовится баурсаки из теста в виде небольших круглых или ромбовидных пончиков, которые жарят в топленом жире в казане.
Я ел баурсаки с большим удовольствием. Блюдо оказалось вкусным, не случайно оно занимает почетное место в меню на протяжении многих веков.
После обеда мы продолжили разговор, теперь уже на актуальную тему. Оказалось, Владимир Израйлевич внимательно прочитал опубликованный проект Конституции и у него возникли некоторые соображения.
- Вот, у меня несколько дочерей, - сказал он. - Они, еврейки выходят замуж за парней разных национальностей: корейца, русского, украинца. К какой национальности надо будет отнести их детей? Непростой вопрос, правда? Мне кажется, в новой Конституции нужно будет каким-то образом учесть смешение в нашей стране на уровне семьи представителей разных национальностей. Каким образом? Не берусь судить. Над проектом Основного закона работают многочисленные высокопрофессиональные коллективы ученых, специалистов, им виднее.
Мы еще какое-то время поговорили на злободневную тему и расстались. Запомнилось, как и при встрече, крепкое пожатие хозяином дома моей руки.
Некоторое время спустя журналистская дорога увела меня от Валдгейма за тысячи километров, но колоритный образ полного кавалера ордена Славы занял в моей памяти прочное место. И так получилось, что несколько десятилетий спустя, в феврале 2013 года в Москве я случайно встретил молодую еврейку из Биробиджана. Она приехала в столицу на конференцию Федеральной еврейской национально-культурной автономии. В беседе я, конечно же, произнес имя Пеллера.
- Он умер в декабре 1978 года, - сказала она. – Но память об этом замечательном человеке живет в форме разнообразных символов. В Валдгейме на доме, где он жил, установлена мемориальная доска, его именем названа улица, в центре села установлен его бюст. В 2000-м году постановлением Законодательного собрания Еврейской автономной области Владимир Израйлевич удостоен звания «Почётный гражданин Еврейской автономной области», посмертно. Уже много лет в Еврейской автономной области проводится международный легкоатлетический 20-километровый полумарафон имени Пеллера.
Примечательно, что память о Владимире Израйлевиче с годами не тускнеет, а становится всё ярче, обогащается новыми оттенками. Так, в 2015 году его имя было выбито на отдельной стеле на аллее Героев в сквере Победы в Биробиджане (открытие прошло 7 мая 2015 года), а с 2017 года школа в селе Птичник, что рядом с Валдгеймом, стала носить имя В.И.Пеллера.
Припомнились строки из стихотворения классика персидской литературы Фирдоуси, написанные им тысячу лет назад:
Всё в мире покроется пылью забвенья,
Лишь двое не знают ни смерти, ни тленья:
Лишь дело Героя, да речь мудреца
Проходят столетья, не зная конца.
ФРОНТОВИК НУРГАЛИЕВ - ОСНОВАТЕЛЬ ДИНАСТИИ ПЕДАГОГОВ
Кумаш Нургалиевич Нургалиев - очень известный и очень уважаемый в Казахстане человек. Восемнадцатилетним парнем он в бою за освобождение Прибалтики от гитлеровских захватчиков получил очень тяжелое ранение, в результате чего лишился обеих ног и руки. Но Кумаш не только выжил, он нашел свое место в жизни, достиг на педагогическом поприще выдающихся успехов. К тому времени, когда мы с ним в 1986 году встретились и беседовали в Алма-Ате, он в течение 25 лет в должности директора успешно руководил коллективом средней школы в отдаленном поселке Буран и был удостоен звания «Народный учитель СССР», награжден орденами Ленина, Трудового Красного Знамени. Я попросил его по порядку рассказать о значимых событиях своей жизни.
- Я родился 29 октября 1925 года, - начал свой рассказ Кумаш Нургалиевич. - Мое детство прошло в поселке Буран, Маркакольского района, Восточно-Казахстанской области. В 1933 году отец привел меня в первый класс средней школы и сказал директору:
- Мне некогда было учиться, так как я гнул спину на богачей, воевал с белогвардейцами. Теперь хочу, чтобы мой сын учился и стал таким же грамотным человеком, как ты.
Эти слова отца запомнились Кумашу на всю жизнь и в последующем оказали большое влияние на его выбор профессии. Тогда в его детское сознание запала мечта стать учителем. В 1940 году отец умер, и Кумаш как старший сын в семье, стал помогать матери воспитывать и поднимать на ноги младших детей. После окончания восьмого класса он пошел работать. Сначала - кладовщиком в колхозе, затем - продавцом в сельпо, секретарем сельского Совета. Вступил в комсомол. В 1942—1943 годах его избирали секретарем комсомольской организации колхоза «Третья пятилетка», членом райкома комсомола.
- Когда началась Великая Отечественная война, - вспоминает Кумаш, - я, как и большинство парней, рвался на фронт, но меня призвали на военную службу лишь 26 мая 1943 года.
Кумаш попрощался с невестой Канипой и отправился выполнять свой воинский долг. До мая 1944 года он служил на Дальнем Востоке, Урале. Учился в учебном подразделении, ему присвоили звание младшего сержанта. Наконец, он прибыл на фронт.
В мае 1944 года Кумаш вступил в бой под Великими Луками в должности командира отделения автоматчиков в составе 254-го гвардейского стрелкового полка имени Героя Советского Союза Александра Матросова. Да, в этом полку служил и совершил свой бессмертный подвиг рядовой Александр Матросов. Кумаш воевал до 29 октября 1944 года. С этим полком он прошел фронтовыми дорогами по Калининской, Псковской областям, Латвии, участвовал в освобождении от врага латвийских городов Себежа, Резекне, Мадоны, Риги.
В день рождения Кумаша, 29 октября 1944 года, полк вел бой на подступах к латвийскому городу Ауце, близ Риги. Перед ним была поставлена задача овладеть хутором Слямпе. Кумаш продвигался с товарищами в наступающей цепи. Подразделение вышло на открытое поле. Впереди, на опушке леса немцы оборудовали долговременную огневую точку, откуда по наступающим бил пулемет. Командир роты приказал Нургалиеву взять четверых бойцов, скрытно подобраться к огневой точке и подавить её. Нургалиев выполнил приказание – вместе с товарищами он с минимального расстояния забросал пулеметную позицию гранатами, и рота устремилась в окопы противника. Но тут по атакующим ударила немецкая артиллерия. Один снаряд разорвался совсем близко от Кумаша. Нургалиев бросился к образовавшейся воронке, зная, что в одну точку снаряд не попадает дважды. Но не успел – рядом прогремел взрыв следующего снаряда.
Полк овладел хутором Слямпе. А находившегося без сознания Нургалиева товарищи перенесли на шинели в санитарную часть. Сначала он не подавал признаков жизни, но затем застонал. После разрыва рокового снаряда в сознании, памяти Кумаша образовался большой провал. Первое впечатление, которое он осознал после боя – лицо медсестры с грустными глазами. Он понял, что девушка несла его на руках.
- Как же она меня такого большого несет? – рассказывает Кумаш Нургалиевич. - Я еще не знал, что у меня нет ног. Медсестра Валентина Изотова рассказала мне позже о первой встрече со мной. По ее словам, в дом, где располагался медсанбат, внесли носилки, вроде пустые, только посредине было что-то, обернутое шинелью. Развернула, а там - мальчик без обеих ног и без руки. Бедный! Бинты пропитались кровью! У нее даже закружилась голова. Ей так жалко стало меня! Взяла меня на руки, стала баюкать, как младенца. Я глаза приоткрыл и еле слышно спросил ее: «Как думаешь, сестра, смогу я работать в колхозе счетоводом?» Она чуть не заревела, но сдержалась и ответила: «Сможешь, конечно, сможешь, родненький!».
Вскоре Кумаш осознал всю трагичность ситуации. Один из тех моментов запомнился ему на всю жизнь:
- Я открыл глаза. Стоял солнечный день. А я – без ног, без руки.
На поле боя Кумаш Нургалиев потерял много крови, требовалось срочно восполнить её. И тут на помощь ему пришли медицинские сестры Лиза Великанова и Наташа Солодкина, они поделились с раненым своей кровью. Их имена Кумаш Нургалиевич хорошо помнил и десятилетия спустя. Еще он помнил, как однажды в медсанбат прибыл командир полка и прикрепил на груди Кумаша орден Красного Знамени со словами: «Спасибо, солдат!»
Не один день Кумаш Нургалиев находился на грани жизни и смерти. Врачи и медсестры делали для его спасения всё, что могли. Вместе с тем, очень многое зависело от самого Кумаша, его настроя, силы воли. А парню очень хотелось не только выжить, но и встать на ноги, жить деятельной жизнью. Во время нашей беседы я спросил:
- Скажите честно, Кумаш Нургалиевич, как часто на вас наваливались тоска и уныние, так что сама жизнь была постыла?
Он задумался на минуту, затем улыбнулся и ответил:
- Ни разу! Я не позволил тоске, унынию и страданиям подчинить меня себе. Помню те дни, когда я в госпитале учился ходить на протезах. С обеих сторон меня поддерживали медсестры. Сделаю, бывало, несколько шагов – боль в ногах неимоверная, слезы катятся из глаз. Всё – дальше идти не могу, падаю на бок. Так вот, прежде чем упасть, я смотрел, которая из двух медсестер симпатичнее – на ту сторону и валился.
Возможности фронтового госпиталя были исчерпаны и Нургалиева отправили на лечение в Москву. На носилках погрузили в винтомоторный самолет Ли-2 и благополучно доставили в столицу. Поместили в военный госпиталь № 431, располагавшийся на улице Радио, в доме №10-а, где после войны обосновался Московский областной педагогический институт им.Н.К.Крупской. Врачи неустанно боролись за жизнь Кумаша, ему сделали 12 очень сложных операций: Нургалиеву подпиливали кости, подрезали и сшивали сухожилия и кровеносные сосуды. И так далее. Редкостная сила воля была характерной чертой Кумаша Нургалиева. Он поражал и врачей, и всех, оказавшихся рядом с ним, неимоверной выдержкой: страданий для него как бы не существовало, никто не слышал от него жалоб.
В итоге Кумашу предложили инвалидную коляску. Но он категорически отказался от нее - его горячим желанием было ходить на протезах. Обучение длилось не день и не два, но в конце концов парень стал ходить самостоятельно.
Кумаш, конечно, помнил о невесте Канипе, которая осталась в родном селении, но очень долго не давал ей о себе знать.
- Зачем я, изувеченный калека, нужен ей? – рассказал мне о своих прежних размышлениях Кумаш Нургалиевич. – Пусть она найдет себе достойного жениха и создаст семью.
Эту мысль он в конечном счете высказал в письме Канипе. Девушка могла бы и не отвечать, но она ответила: прислала письмо и книгу Николая Островского «Как закалялась сталь». В письме Канипа сообщала, что она по-прежнему считает себя невестой Кумаша, ждала, ждет и будет ждать его, каким бы он не вернулся. А книгу выслала для укрепления его духа, ведь в ней описана биография его ровесника Павки Корчагина, который самоотверженно сражался на фронтах Гражданской войны, восстанавливал страну после разрухи. А когда на него навалилась неизлечимая болезнь, он, став калекой, не сломался, а упорно сопротивлялся недугам, упорно трудился над документальной, автобиографической книгой. Колоссальную популярность в стране приобрела фраза Павки Корчагина относительно смысла жизни: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое и, чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь, все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить».
Эту книгу Кумаш очень внимательно прочитал от начала до конца, и она произвела на него сильное положительное воздействие. Он взял ее с собой при выписке из госпиталя, и потом она многие годы хранилась в семье Нургапиевых как одна из самых дорогих реликвий.
В госпитальной палате Кумаш не только лечился, но и учился - на полтора года палата стала его классом, а московские учительницы Наталья Васильевна Балдина и Зинаида Алексеевна Толстикова стали его педагогами. С их помощью Нургалиев изучал учебный материал, предусмотренный программой средней школы. Ко дню выхода из госпиталя Кумаш Нургалиев получил кроме аттестата зрелости также свидетельство об окончании Всесоюзных заочных курсов бухгалтеров. Так упорно он стремился, несмотря на полную ампутацию обеих ног и левой руки, снова стать полноценным человеком, полезным своей стране.
Пребывание Нургалиева в лечебных учреждениях длилось более двух лет. Осенью 1946 года Кумаш, наконец, покинул московский военный госпиталь и вернулся в родной Казахстан. Взвесив все за и против, он решил приложить свои силы на педагогическом поприще, считая, что именно в школе, обучая детей, он сможет принести людям, родной стране наибольшую пользу. Такими категориями он мыслил. Педагогическую карьеру Нургалиев начал со скромной должности учителя семилетней школы в казахском поселке Совенок. Дела у него шли хорошо: его любили ученики, уважали коллеги и начальники. Как результат – он был назначен директором этой же школы. Два года спустя, в 1948 году Нургалиев поступил на заочное обучение в Казахский педагогический институт. Выбрал исторический факультет. Учебу закончил в 1955 году, причем, и с отличием. Высшее образование позволило ему поднятья по должностной лестнице на более высокую ступень – осенью 1955 года его назначили завучем в Алексеевской средней школе Маркакольского района, а два года спустя он переместился уже в кресло директора средней школы в поселке Буран. В новой должности Нургалиев не только выполнял штатные должностные обязанности, он трудился творчески.
Учитывая отдаленность многих населенных пунктов от школы, Нургалиев пришел к необходимости построить в поселке Буран школьный интернат. Каким образом? В качестве рабочей силы предложил использовать добровольцев, учителей и учащихся, а стройматериалы – местные, они были в изобилии под рукой. Его идея нашла широкую поддержку, и работа закипела. В 1957 году построили здание, в котором смогли проживать 150 ребят. Дальше - больше. К 1969 году было построено уже пять интернатских зданий и число обучающихся в интернате достигло 1300 человек. Теперь тесным стало уже само школьное здание. Пришлось перейти на занятия в три смены, но Кумаш Нургалиевич понимал, что для решения проблемы нужно более просторное школьное здание. Этот вопрос он, будучи делегатом, поднял в своем выступлении в 1969 году на Всесоюзном съезде учителей. Его услышали и поддержали. В результате Совет Министров СССР принял решение о строительстве в Буране школы на 960 мест. А заодно и шестнадцатиквартирного дома для учителей. В 1975 году работа Бурановской средней школы экспонировалась на ВДНХ СССР и была удостоена бронзовой медали. Потрясающие успехи могли бы вскружить голову директору глубинной сельской школы и, вообще, Кумаш Нургалиевич имел моральное право всю оставшуюся жизнь пожинать лавры. Но он оказался не из тех. Жизнь не стояла на месте, и, ощущая ее пульс, Нургалиев неудержимо стремился вперед. В 1982 году он добился решения о строительстве пристройки к школе на 380 мест и заодно актового зала.
О его жизненной активности говорил такой факт: он избирался делегатом трех республиканских и двух Всесоюзных съездов учителей.
Когда обо всех этих событиях Кумаш Нургалиевич рассказал мне в Алма-Ате в 1986 году, мне захотелось увидеть его школу своими глазами. Мне, посткору «Красной звезды» по Среднеазиатскому военному округу не стоило большого труда согласовать командировку с редакцией газеты. Сел в Алма-Ате на автобус и поехал в поселок Буран. До него, по меркам казахстанских степей, было не так уж и далеко - всего 1300 километров. Он расположен на самой границе с Китаем. Дорога заняла не один час. За окном автобуса проплывали бесконечные километры голой степи без единого дерева или куста. Да, тут песчаным бурям-буранам есть где разгуляться. И мглистая дымка плыла по степи в течение всего нашего пути. Понятным стало название поселка - Буран.
Кумаша Нургалиевича я застал в его директорском кабинете. Приветливо поздоровавшись со мной, он сходу повел рассказ о школе.
- Наша школа по технической оснащенности - на уровне лучших школ Москвы, - с гордостью произнес директор. – У нас работают собственные телестудия и радиостудия, все классы радиофицированы и уроки сопровождаются звуковыми текстами и показом телесюжетов. Школьная фонотека насчитывает несколько тысяч грампластинок, и учитель в ходе урока может включить запись на любую тему.
- Несколько тысяч пластинок!? – не удержался я. - Как вам удалось этого достичь?
- Просто мне пришлось не один десяток раз побывать в министерских кабинетах в Москве, познакомиться с опытом передовых школ. Каждый раз нужно было сначала долететь самолетом местной авиалинии от Бурана до Алма-Аты, затем – до Москвы. А я страшно боюсь летать на самолете! Каждый раз, поднимаясь на борт самолета, мысленно прощаюсь с жизнью.
Подумалось, что десятки добровольных полетов при подобных стрессах – это еще один своеобразный подвиг фронтовика.
Кумаш Нургалиевич с удовольствием отметил, что в школе работают учителями трое его детей: дочери Манира, Гуль и сын Марат. При этом именно Марат занимается радиофикацией учебного заведения и созданием телестудии. Тут дверь кабинета открылась и вошел Марат. Он начал, было, излагать какой-то деловой вопрос, но отец перебил его:
- Об этом потом. А сейчас покажи корреспонденту наши достижения.
Марат повел меня сначала в телестудию. Это было небольшое помещение, оборудованное светильниками, звукоизоляцией, соответствующим интерьером. Здесь же стояла готовая к работе телекамера. Потом мы прошли в класс, где в это время шел урок. Марат ушел, я пристроился на задней парте и наблюдал происходящее. Занятие вела одна из дочерей Кумаша Нургалиевича. Излагая тему, она в определенный момент сказала:
- А теперь давайте послушаем.
И включила аудиозапись. Соответствующая грампластинка была заранее подготовлена и теперь зазвучал предусмотренный темой занятия текст. Ребятам это было интересно.
Вечером Кумаш Нургалиевич пригласил меня в свою квартиру. На моих глазах он снял три свои протеза и удобно устроился в кресле. Начался неторопливый разговор на бытовые темы. В нем принимала участие и жена хозяина Канипа. Она хлопотала вокруг стола, выставляя к ужину тарелки с разной снедью, и время от времени бросала короткие фразы. В основном речь шла о детях, их жизненных успехах и планах на будущее. Канипа родила и воспитала с Кумашем нескольких детей. К моменту нашей встречи старший сын служил в силовых структурах в звании подполковника, следующий, Марат, став учителем, руководил техническим оснащением Бурановской школы, дочери тоже трудились на педагогическом поприще. В общем- успешная семья. Родители радовались достижениям детей, гордились ими. Не скрою, мне хотелось стать перед Канипой на колени и сказать ей идущие из глубины сердца самые высокие слова в признание того подвига, который она совершила в семейной жизни.
Утром следующего дня я покинул Буран. Вылетел в Алма-Ату с местного аэродрома самолетом Як-40. Пассажиров было немного, не более десяти человек. Самолет летел не более часа, но мне показалось, что он находился в воздухе целые сутки. Полет проходил на высоте примерно 500 метров и самолет так болтало, что, казалось, будто нас в санях тащили по ледяным торосам. Командир экипажа время от времени открывал дверь, отделявшую кабину от пассажирского салона, и обращался к пассажирам:
- Извините! Такая сегодня погода.
Мне припомнились слова Кумаша Нургалиевича о том, как он, садясь в самолет, прощался с жизнью. Как тут было не понять его настроение.
Газета «Красная звезда» опубликовала мой материал «Школа Нургалиева», а меня журналистские дороги повели из Казахстана в иные регионы. Тем не менее, я продолжал держать в поле зрения легендарного фронтовика и его замечательную семью. В связи с празднованием 30-летия освобождения Латвии от фашистских захватчиков Кумаш Нургалиевич побывал в селении Слямпе, которое он освобождал от гитлеровцев. Оказалось, там знали и помнили его имя. Пионерской дружине местной восьмилетней школы села было присвоено имя Кумаша Нургалиева. Кумаш встретился с ребятам и подробно рассказал им о проходивших здесь боях, о своей послевоенной жизни, о необходимости не смиряться с обстоятельствами, какими бы тяжелыми они не казались.
Кумаш Нургалиев покинул этот мир в мае1988 года. Прошло еще несколько лет и было официально признано, что педагог-просветитель Кумаш Нургалиевич Нургалиев стал родоначальником педагогической династии, занесенной в «Книгу профессиональных династий Республики Казахстан». В 1992 году Бурановская средняя школа была переименована в авторскую «Школу-гимназию Народного Учителя СССР Кумаша Нургалиева». В 2005 году, в связи с 80-летием героя, вышла в свет книга «Народный учитель Кумаш Нургалиев. Педагогическая династия».
Примечательно, что педагогическая династия Нургалиевых активно развивала идеи Кумаша Нургалиевича. Его старшая дочь Манира стала доцентом университета «Кайнар», заведующей кафедрой теоретических дисциплин факультета иностранных языков, удостоена звания отличника народного образования КазССР. Сын Марат создал колледж, которому было присвоено имя народного учителя Кумаша Нургалиева. Младшая дочь Гуль стала доктором педагогических наук, профессором, директором Республиканского научно-методического центра информатизации образования. В общей сложности с годами педагогическая династия Нургалиевых возросла до нескольких десятков человек.
Память о педагогической деятельности фронтовика сохранилась также в других формах. 1992 году Бурановская средняя школа была переименована в авторскую «Школу-гимназию Народного Учителя СССР Кумаша Нургалиева». Она получила статус экспериментальной школы ИИТО ЮНЕСКО и Республиканского центра информатизации образования по проекту «Дистанционное обучение для сельских школ Республики Казахстан». В ней есть музей-кабинет Кумаша Нургалиева. В1995 году решением администрации Восточно- Казахстанской области имя Кумаша Нургалиева было присвоено средней школе №43 в городе Усть-Каменогорске. Его имя носит также колледж в Усть-Каменогорске, готовящий высокопрофессиональных кадров для сферы малого и среднего бизнеса.
Ныне на календаре 2025 -й год. Размышляя о замечательном наследии Кумаша Нургалиева, вспоминаю народную мудрость, которая гласит: «Посеешь характер, пожнешь судьбу».
ХАРИЗМАТИЧНЫЙ АЛЕКСАНДР РУЦКОЙ
«Харизма, с греческого, - божественный дар, благодать пророкам, царям, политикам, полководцам. Понятие «харизма» - из древнегреческой мифологии. Немецкий социолог М. Вебер: «Харизмой называется качество личности, признаваемое необычайным, благодаря которому она оценивается, как одарённая сверхъестественными, сверхчеловеческими или особыми силами и свойствами, не доступными другим людям». Харизма возникает в экстремальных исторических условиях, когда формируется соответствующая социально-психологическая потребность». Словарь.
А.В.Руцкой: «А я - верящий в свою судьбу русский человек".
- Об этом офицере мы еще не раз прочитаем в газетах, - сказал я своим коллегам -посткорам «Красной звезды» в Группе советских войск в Германии после возвращения из очередной командировки. Офицером, о котором шла речь, был Александр Руцкой. Мы достаточно долго беседовали с ним в авиационном гарнизоне сначала на аэродроме, потом в его квартире за чашкой чая. Руцкой в звании майора занимал в авиаполку должность заместителя командира эскадрильи. Должность его не устраивала. Он прибыл недавно в часть после окончания военно-воздушной академии и полагал, что имел право занять на служебной лестнице более высокую ступеньку. Впрочем, во время разговора Александр говорил не только о злободневных проблемах, он достаточно подробно рассказал о себе.
Родился в 1947 году на Украине, в городе Проскурове в семье офицера-танкиста. В 1964 году отец уволился из армии, и семья переехала в город Львов. В том же году Александр после окончания 8 классов устроился работать на авиационный завод слесарем-сборщиком. Одновременно занимался в аэроклубе на отделении пилотов. Через два года его призвали в армию. Служил в городе Канске, Красноярского края. Через год он поступил в Барнаульское высшее авиационное училище летчиков. В 1971 году окончил его и получил назначение в Борисоглебское высшее военное авиационное училище. Там в течение шести лет служил на должностях летчика-инструктора, командира авиационного звена, заместителя командира эскадрильи. В 1977 году поступил в Военно-воздушную академию имени Гагарина. После ее окончания в 1980 году был направлен в истребительно-бомбардировочный полк в Группу советских войск в Германии (ГСВГ).
Еще Александр рассказал о своем увлечении возводить монументальные сооружения. Так, в Борисоглебском авиаучилище установлен монумент летчикам, павшим в ходе Великой Отечественной войны. Руцкой не только разработал его проект, но и активно помогал претворять замысел в бетон. Еще один монумент по его проекту и с его участием был воздвигнут на территории академии, где учился Александр.
Позже мне представилась возможность увидеть своими глазами монумент в Борисоглебске. Не берусь судить о его художественных достоинствах, поскольку не являюсь специалистом, но сам факт, что летчик-инструктор так серьезно занимался творческими делами, далекими от его лётной профессии, произвел на меня впечатление.
В Германии в 1980 году у меня состоялась еще одна короткая встреча с Руцким. Командующий авиацией ГСВГ проводил большое совещание в гарнизоне, где служил Руцкой. Мне как военному корреспонденту довелось присутствовать на нем. В просторном классе учебного корпуса собрались командиры частей. С минуты на минуту ждали появления командующего с офицерами управления. Войдя в длинный коридор здания, я увидел Руцкого. Выражение его лица и вся фигура выражали решимость. Мне показалось, он сердито фыркал в свои усы. Мы поздоровались. Руцкой произнес:
- Хочу поговорить с кадровиком, почему меня до сих пор держат в должности заместителя командира эскадрильи? Сколько это будет продолжаться?
Тут в коридор вошел начальник отдела кадров авиации ГСВГ в звании полковника. Александр решительно двинулся ему навстречу и быстро загнал в угол коридора в прямом смысле слова. Я не позавидовал полковнику.
Судя по всему, напористые действия Руцкого дали желаемый результат. Об этом говорит то, что службу в ГСВГ в 1984 году он закончил в должности начальника штаба авиаполка. В следующем, 1985 году Руцкой уже принимал участие в боевых действиях в составе 40-й армии в Афганистане в должности командира 378-го отдельного авиационного штурмового полка. Выполнил 356 боевых вылетов на штурмовике Су-25. Эти самолеты называли «грачами».
В те годы я представлял «Красную звезду» последовательно в Среднеазиатском и Туркестанском военных округах и до меня через коллег, военных журналистов доходили вполне достоверные сведения о Руцком. Он не просто командовал полком, но и сам много летал на боевое применение самолета. При этом, как правило, отчаянно рисковал собой, принимая на себя удары зенитных средств боевиков. Отряды боевиков обычно располагались в ущельях, в глубоких пещерах. И Руцкой использовал разработанный им тактический прием. Он с сведомым летчиком первым входил в ущелье, и по его самолету боевики открывали огонь из зенитных и других огневых средств. Таким образом они засвечивали себя. Затем по боевикам наносили удары ведомый летчик и следующая пара истребителей-бомбардировщиков. Подобные маневры самолетов Су-25 позволяли достигать высокой эффективности штурмовых ударов, однако сам Руцкой при этом повергался очень большому риску. Количество пулевых пробоин самого разного диаметра на обшивке его самолета постепенно росло и достигло 39.
Имя Руцкого приобрело особую известность у противника еще и по той причине, что он по своей инициативе стал применять так называемые объемно-вакуумные, термо-барические бомбы. При взрыве такой бомбы выделялось огромное количество специального аэрозоля, который мгновенно образовывал облако. Оно заполняло ущелье, проникало в самые глубокие пещеры. Затем облако взрывалось, создавая температуру в сотни градусов. Выжить при его взрыве было невозможно в самых глубоких пещерах.
В свой 356-й боевой вылет Руцкой шел в паре со старшим лейтенантом Владиславом Гончаренко. Следом стартовал подполковник Валерий Курдас с ведомым старшим лейтенантом Александром Кошкиным. Целью была крупная база вооружения, переправленного боевикам в Афганистан из Пакистана. И вот он, нужный объект, совсем близко. Теперь следовало определить, какие противовоздушные средства его прикрывали. Руцкой направил самолет на цель. Навстречу «грачу» понеслись струи металла. Ведомый тут же ударил по огневым точкам реактивными снарядами. Отработала по наземной цели и вторая пара «грачей».
— Выполняем еще один заход! — передал Руцкой по радио и ввел машину в разворот.
Несколько секунд спустя самолет вдруг очень сильно тряхнуло. Руцкой ощутил, что машина заваливается на крыло и в крутом пике несется к земле. Он еще не знал, что ракета, пущенная с земли из переносного зенитного комплекса, угодила в левый двигатель и распорола крыло. Летчик подал ручку вправо, и самолет, теряя высоту, нехотя все же послушался руля. Руцкой развернул его в сторону своего аэродрома. Увидел внизу реку. Теперь важно было не опоздать с катапультированием. В самый последний момент Руцкой рванул рукоятки катапульты, и она выбросила его с парашютом вниз, под углом к земле. Парашют успел раскрыться, и летчик свалился на крутой берег реки. К месту его приземления устремились боевики и бронетранспортер афганской народной милиции - царандоя. Кто успеет первым? «Царандоевцы» опередили.
Вызванный по радио вертолет доставил потерявшего сознание летчика в советский военный госпиталь в Кабул. Врачи установили у Руцкого перелом позвоночника и тяжелое ранение руки. Нейрохирург подполковник срочно выполнил необходимые операции и, как говорится, вырвал Руцкого из лап смерти. Ну, а потом последовало долгое лечение в других госпиталях. После окончательного излечения врачи сказали Руцкому: «Забудь о небе!». Проще, не разрешили ему летать.
Руцкого назначили заместителем начальника Центра боевого применения и переучивания летного состава фронтовой авиации ВВС в г. Липецке. В этом престижном учебном заведении Александр мог бы служить еще долгие годы, но нет, мечта о небе не давала ему покоя. Александр упорно занимался по специальной программе, восстанавливая здоровье, необходимое летчику реактивной авиации. И добился желаемого. В апреле 1988 года он прошел-таки медицинскую комиссию и получил допуск к полётам. Его назначили заместителем командующего военно-воздушными силами 40-й армии в Афганистане.
Организация боевой работы авиаторов в Афганистане требовала от Руцкого высокой отдачи сил, много времени. Тем не менее, он считал своим долгом лично летать на боевое применение самолета как днем, так и ночью. В течение примерно трех месяцев совершил 97 боевых вылетов. То есть, летал практически каждый день.
В свой последний полет вылетел 4 августа 1988 года. Для достижения внезапности выхода на объект удара Руцкой решил зайти на цель со стороны Пакистана. Выполняя маневр, он пересек государственную границу и вошел в воздушное пространство Пакистана. Судя по всему, не учел высокую боеготовность пакистанских сил противовоздушной обороны, в частности истребителей-перехватчиков. И жестоко поплатился за свою ошибку. Когда часы на приборной панели его кабины показывали 19.40, впереди по курсу полета показалась цель.
— Я, 703-й. Работу группы разрешаю! - передал в эфир Руцкой.
Но самолет находился еще над территорией Пакистана. И через две минуты после команды Руцкого его ведомый старший лейтенант Кудрявцев доложил на командный пункт, что наблюдает пуск двух ракет и поражение ведущего самолета. В те минуты Руцкой, конечно, не предполагал, что его атаковал командир эскадрильи пакистанских военно-воздушных сил полковник Атар Бухари.
О дальнейших событиях Руцкой позже рассказал журналисту, и тот изложил рассказ в средствах массовой информации. Здесь он приводится в сокращенной редакции. Итак, одна пущенная пакистанским летчиком ракета попала в левый двигатель самолета Руцкого. Вспыхнуло крыло, пламя охватило левую часть фюзеляжа, затем кабину летчика. Руцкой перевел правый двигатель на максимальный режим тяги. Самолет, повинуясь летчику, начал набирать высоту. И в этот момент вторая ракета поразила правый двигатель. Взрыв! Самолет бросило влево, вниз. Руцкой попытался вывести его из крутого пикирования, но машина стала неуправляемой, она горела. Внизу проплывало залитое огнями селение. Руцкой подумал:
- Отверну в сторону и катапультируюсь.
Но в этот момент за его спиной прогремел взрыв: взорвались топливные баки. Руцкой ощутил мощный удар в спину. Его выбросило из кабины. Совсем близко от него пронеслись падающие обломки самолета. Некоторое время спустя над ним открылся купол парашюта. Он опустился на эвкалиптовую рощу. Крона дерева смягчила удар. Александр, не теряя времени, освободился от парашюта. Медлить быдло нельзя: с земли внимательно наблюдали за полетом парашютиста, пакистанские солдаты и машины с прожекторами окружали район приземления. Отчетливо слышались автоматные очереди — били по кустам.
Руцкой уходил от преследователей всю ночь. Под утро забрался на скалистую гору. Она оказалась крутой и высокой. Руцкой внимательно осмотрел местность. Понял, что его старательно искали, поисковые группы пакистанских военных передвигались под горой совсем близко. Затаившись на некоторое время, Руцкой выждал подходящий момент и продолжил путь к границе с Афганистаном. К исходу второго дня он подошел к горной реке. Хотел переплыть ее, но не рискнул из-за бурного течения. Невдалеке виднелся мост. Руцкой вошел на него и тут его обнаружили, открыли по нему стрельбу. Руцкой с моста прыгнул в воду, и стремительное течение отнесло его далеко вниз. Предстояло заново повторить путь, который прошёл. На третий день Александру оставалось пройти до афганской границы не более пяти километров. Он стал спускаться с горы по каменистой осыпи, камни покатились вниз. Невдалеке женщина пасла коров. Услышав падение камней, она увидела Руцкого и поспешно ушла. А когда Руцкой спустился с горы, на него неожиданно напали несколько человек и связали по рукам и ногам. Они назвались кочевниками. Впрочем, один из них говорил по-немецки. Руцкой припомнил уроки немецкого языка и представился советником, майором. Ему, вроде бы, поверили. Александру удалось договориться с ними: они отведут его до афганской границы и получат выкуп. Его развязали. Четверо кочевников пошли с ним, другие остались.
- Мы уже прошли перевал, до границы осталось не больше двух километров, как нас догнали всадники, — вспоминал Руцкой. — Они крепко поругались с моими провожатыми, потом забрали меня и отвезли в какую-то банду. Там мне связали руки за спиной и прикрутили меня к столбу. В таком положении оставили до утра. Как выжил — не знаю. А утром меня передали пакистанским десантникам, те передали в пакистанскую авиационную часть. Там меня познакомили с полковником, который сбил меня.
Ближе к полудню в авиационную часть прибыли двое гражданских. Сфотографировали пленника, надели наручники и вертолетом отправили в город Пешавар, где его долго допрашивали. Интересовались информацией о составе ограниченного контингента советских войск в Афганистане. В обмен на информацию предлагали обеспеченную, красивую жизнь на Западе. Руцкой категорично отверг соблазнительные предложения. Тогда пакистанцы приняли решение обменять русского летчика на пакистанского разведчика, отбывавшего в России тюремное наказание за шпионаж. Руцкого передали советским дипломатам в столице Пакистана Исламабаде. На календаре было 16 августа 1988 года. Так полковник Александр Руцкой снова оказался на Родине.
Через три месяца, 8 декабря 1988 года Указом Президиума Верховного Совета СССР Александр Руцкой за мужество и героизм, проявленные при выполнении интернациональной помощи Республике Афганистан был удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда.
О его награждении я узнал от военного обозревателя газеты «Правда» полковника Василия Филипповича Изгаршева. Он сказал, что лично занимался продвижением награждения Руцкого. Я не сомневался в правдивости его слов, потому что Изгаршев был уникальным человеком. До перехода в «Правду» он в течение десяти лет трудился корреспондентом газеты «Красная звезда», где я сам 13 лет работал в должности посткора газеты в разных военных округах. Мы с Изгаршевым не раз встречались в редакции на совещаниях и не только. Я слушал его выступления, разумные высказывания по разным газетным проблемам. Василий Филиппович по праву считался «тяжеловесом» аппаратных сражений по защите интересов газеты и журналистов. Он отчаянно, и как правило, успешно сражался за справедливость. При этом многое значила его фронтовая, боевая закалка. Участвовал в Великой Отечественной войне в должности командира минометного расчета, был награжден орденом Красной Звезды, медалями. Когда меня начали «прессовать» в ГСВГ за критическую публикацию, Изгаршев прилетел в Германию и сказал в беседе с генералом, начальником политотдела авиации ГСВГ в мою защиту веское слово.
Мало того, что Василий Изгаршев опубликовал сотни материалов о жизнедеятельности наших войск, он активно участвовал в управленческой деятельности, информационной политике властных структур. Так, с 10 июля 1991 г. по 3 октября 1993г., в соответствии с распоряжением вице-президента Российской Федерации А. В. Руцкого, Изгаршев выполнял обязанности его советника, причем, безвозмездно. После 2000-го года Изгаршев возглавлял общественный совет при Министерстве обороны России.
Но вернусь к биографии Руцкого. По возвращении из плена он не терял времени даром и осенью того же, 1988 года стал слушателем военной академии Генерального штаба Вооруженных сил СССР. Закончил ее в 1990 году с отличием. Получил назначение в Липецк начальником Центра боевой подготовки ВВС, где прежде занимал должность заместителя начальника.
Обучаясь в академии, Александр плавно включился в общественно-политическую жизнь, от которой, как традиционно все военные, раньше держался в стороне. Так, в 1988 году он стал членом московского общества русской культуры "Отечество", созданного при поддержке Главного политуправления Советской Армии. На следующий год его избрали заместителем председателя правления этого общества. Далее его общественная активность всё более возрастала. В марте 1990 года Руцкого избирали народным депутатом РСФСР по Курскому национально-территориальному округу №52. Затем, как говорят авиаторы, он «пошел свечой вверх» - на первом же съезде народных депутатов РСФСР Руцкой был избран членом Верховного Совета (ВС) России, и, более того, членом президиума Верховного Совета. Ему доверили должность председателя комитета по делам инвалидов, ветеранов войны и труда, социальной защиты военнослужащих и членов их семей. Царствуй лёжа на боку! Это не для Руцкого. Чиновничий покой ему, похоже, никогда даже не снился. Александр чутко реагировал на горячее ожидание народом добрых перемен в стране. И 31 марта 1990 г. Руцкой создал депутатскую группу "Коммунисты за демократию".
Это вызвало в стране широкий общественный отклик. Я, уволившись в 1990 году из армии и переехав на постоянное жительство в город Смоленск, тоже проявил интерес к резонансной инициативе и с того времени старался держать деятельность Руцкого в поле зрения. Средства массовой информации активно и широко освещали всё, что происходило в московских властных структурах. Там, сотрясая страну, бушевали политические штормы. В июне 1990 года российские депутаты проголосовали за Декларацию о суверенитете РСФСР. Руцкой был в числе тех, кто ее утвердил, хотя позже жалел об этом.
Александр Руцкой не просто вошел в большую политику, он ворвался в нее и решительно участвовал в претворении невиданных по своей новизне и смелости политических проектов. В 1990 году была учреждена Коммунистическая партия Российской Федерации, и Руцкой вошел в ее центральный комитет. С высокой партийной трибуны он активно призывал к демократическому реформированию партии, всего общества. Но консервативное руководство посчитало, что его действия направлены на раскол партии, и 6 августа 1991 года исключило его из состава центрального комитета. Руцкой, анализируя развитие событий, заблаговременно подготовился к этому «отлучению». На базе депутатской фракции "Коммунисты за демократию" он создал оргкомитет движения "Коммунисты за демократию", а затем стал председателем образованного на его основе Всероссийского движения "Гражданское согласие", которое было зарегистрировано Министерством юстиции РСФСР в мае 1991года. 2 - 3 июля 1991 года Руцкой провел учредительную конференцию Демократической партии коммунистов России (ДПКР) в составе КПСС, образованной как альтернатива Компартии РСФСР. Был избран председателем совета ДПКР. Эта партия самоопределилась как часть создаваемого Движения демократических реформ, и Руцкой вошел в состав оргкомитета.
20 августа 1991 г. вместе с другими членами Правления ДПКР заявил о выходе из КПСС в знак протеста против действий ГКЧП. В октябре 1991 г. на I съезде Демократическая партия коммунистов России была переименована в Народную партию Свободная Россия (НПСР). Руцкой был избран ее председателем. В 1994 г. НПСР была переименована в Российскую социал-демократическую народную партию.
В июне 1992 г. Руцкой выступил инициатором создания широкой центристской коалиции "Гражданский союз". 21 июня 1992 г. он участвовал в форуме общественных сил "Гражданский союз" и был избран в состав политического консультативного совета "Гражданского союза".
Параллельно с партийной деятельностью Руцкой стремительно поднимался по лестнице государственного управления.12 июня 1991 года он был избран вице-президентом РСФСР. Баллотировался вместе с Борисом Ельциным, который стал главой государства. Искушенный в политике Борис Ельцин признал, что лучшего кандидата на должность вице-президента в ту пору найти было невозможно. Еще бы! Яркие обличительные речи Руцкого в сочетании с героической биографией подняли его на вершину всеобщей любви и восхищения. В должность вице-президента Российской Федерации Руцкой вступил 10 июля 1991 года.
В августе 1991 года общественную жизнь страны потряс политический кризис - пресловутый ГКЧП. Руцкой безоговорочно принял сторону Бориса Ельцина, против ГКЧП, и выступил активным организатором мероприятий по защите здания Верховного Совета и правительства РСФСР. 21 августа он вылетел в Крым для организации возвращения президента СССР Михаила Горбачева из Фороса в Москву. Всё это придало Руцкому еще больше веса во властных структурах и уважения со стороны народа. Ему было присвоено воинское звание генерал-майора.
8 декабря 1991 года в Беловежской Пуще шесть чиновников, не имея на то никаких законных полномочий, подписали от имени России, Украины и Белоруссии соглашение с формулировкой: "Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование". Взамен создавалось аморфное межгосударственное образование, получившее не менее аморфное название Содружество Независимых Государств. Решение о роспуске СССР было незаконным и противоречило воле народа, однозначно высказанной на референдуме 17 марта 1991 года. Тогда около 78% избирателей проголосовали за сохранение нашего единого государства. Решение этого референдума было официально закреплено постановлением высшего законодательного органа — Верховного Совета СССР от 21 марта. В нем было зафиксировано: "Государственным органам Союза ССР и республик руководствоваться в своей практической деятельности решением народа, принятым путем референдума в поддержку обновленного Союза Советских Социалистических Республик, исходя из того, что это решение является окончательным и имеет обязательную силу на всей территории СССР". Референдум был обязательным также для должностных лиц, к каковым относились подписанты Беловежских соглашений — Ельцин, Кравчук, Шушкевич. Противозаконные действия подписантов Президент СССР М.Горбачев назвал переворотом. После подписания Беловежского соглашения Руцкой в разговоре с Горбачевым требовал арестовать подписантов. Но Горбачев этого не сделал, у него были другие планы. С того момента в отношениях между Руцким и подписантом Ельциным начался конфликт.
С февраля 1992 года по апрель 1993 года Руцкой возглавлял комиссию при президенте РФ по аграрной реформе. Но особую популярность ему придала деятельность с октября 1992 года по апрель 1993 года во главе межведомственной комиссии Совета безопасности РФ по борьбе с преступностью и коррупцией. 6 апреля 1993 года Александр Руцкой выступил в Верховном Совете с обвинениями в коррупции в адрес главы правительства Егора Гайдара и членов Администрации президента РФ. При этом он сообщил, что имеет в качестве доказательств "11 чемоданов" компрометирующих документов. Всё это было широко показано по центральному телевидению. Я, как и миллионы простых россиян, восхищался деятельностью Руцкого.
В 1992 году он резко осудил социально-экономическую политику правительства Ельцина-Гайдара за "неимоверный рост цен, тотальное обнищание населения, прогрессирующий спад производства, развал военно-промышленного комплекса". 30 января 1992 года заявил о своей готовности возглавить правительство. Нарастал его конфликт с президентом Ельциным.
В декабре 1992 года Руцкой поддержал решение VII съезда народных депутатов России не продлевать дополнительные полномочия президента по проведению экономических преобразований. А 20 марта 1993 года отказался завизировать проект президентского указа "Об особом режиме управления по преодолению кризиса власти" как антиконституционный. На экстренном заседании Верховного Совета РФ 21 марта 1993 года Руцкой открыто осудил действия президента РФ Бориса Ельцина. По телевидению, конечно же, показали это мероприятие.
Мы с друзьями обсудили его и пришли к общему мнению, что подобная неслыханная дерзость Руцкого по отношению к главе государства, конечно же, не сойдет ему с рук. Надо было ждать наказания. И оно последовало. 7 мая Борис Ельцин заявил, что "утратил доверие к Руцкому и освободил его от всех поручений, даваемых президентом". Но при этом Руцкой оставался вице-президентом. Заявление Ельцина было доведено через СМИ до всех граждан страны. С 20 августа 1993 года Руцкой уже не имел доступа в свой служебный кабинет.
Как же генерал Руцкой воспринял это? Он сел у двери своего кабинета и стал горевать по поводу того, что его не пускают в помещение? Ничего подобного! Руцкой пошел в народ с целью возбудить его и поднять на протест против Ельцина. Практически, он сел на автомобиль и поехал по ближайшим областям: Смоленской, Брянской.
В августе в Смоленскую областную администрацию пришло из Москвы сообщение, что в областной центр прибывает вице-президент Руцкой. Были указаны день и час. Глава областной администрации Глушенков, разумеется, знал о конфликте между Руцким и Ельциным, но по долгу службы был обязан встретить вице-президента. И Глушенков со свитой чиновников выехал на окраину областного центра
Как должен был поступить я, занимавший в то время должность генерального директора государственной областной телерадиокомпании «Смоленск»? Меня никто не обязывал встречать высокого гостя, но и не запрещал. Поэтому я на служебной «Волге» отправился вслед за кортежем Глушенкова. Остановился на некотором удалении от чиновников и стал наблюдать за развитием событий.
Руцкой по каким-то причинам задерживался, ждать пришлось не менее часа. Наконец появился микроавтобус с затененными боковыми стеклами. Из него вышел Руцкой и поздоровался за руку с чиновниками. Я по понятным причинам не подошел. Однако приблизился на несколько метров, чтобы слышать разговор. Руцкой в характерной для него эмоциональной манере начал, как говорится, с места в карьер. Мне запомнились две его основные мысли. Ельцину осталось властвовать совсем недолго. Это первая. А вторая: поддержат ли смоляне протестные выступления против Ельцина?
Признаться, обе высказанные им мысли вызвали у меня недоумение. На чем основывалась абсолютная уверенность Руцкого в скором падении Ельцина? Являлась ли Смоленщина тем регионом, который был готов подняться на протестные акции? Прожив к тому времени несколько лет в Смоленске, я убедился в политической инертности смолян. Земляческие связи здесь были прочнее, нежели политические амбиции. По этой причине поставленный Москвой на должность главы областной администрации Валерий Фатеев с треском проиграл местным коммунистам на первых же выборах губернатора. Сама идея Руцкого поднять на протесты некоторые регионы показалась мне не продуктивной. Когда Руцкой колесил по регионам, Ельцин посещал воинские части и заручался поддержкой их командиров на случай открытой борьбы за власть. И его расчет оказался верным. Ведь в октябре 1993 года именно вошедшие в Москву воинские части решили исход поединка между Ельциным и парламентом. Странно, что генерал Руцкой, так сказать, подарил воинские части гражданскому партийному чиновнику Ельцину.
Но вернусь к визиту Руцкого в Смоленск. После общения с чиновниками Руцкой выразил желание провести пресс-конференцию с участием своих единомышленников. Я присутствовал на ней. Перед началом мероприятия я подошел к Руцкому. Он, к моему удивлению, хотя прошло более десяти лет, узнал меня и поздоровался со мной за руку. Мы обменялись несколькими общими фразами. Фотография с той конференции хранится в моем архиве. В кадре Руцкой сидит за столом у микрофона и рядом с ним несколько его сторонников. Отвечая на вопросы, Руцкой высказал те же мысли, что и при встрече с чиновниками. В тот же день Руцкой выехал из Смоленска в другой областной центр.
Конфронтация между Руцким и Ельциным, между тем, нарастала и предавалась широкой огласке. Разумеется, я с напряженным вниманием и тревогой следил за ее развитием.
1 сентября 1993 года указом Ельцина Руцкой был временно отстранен от исполнения обязанностей вице-президента.
21 сентября 1993 г. в 20.00 по центральному телевидению Президент Б. Н. Ельцин обнародовал указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в РФ». Этим указом он упразднил Съезд народных депутатов и Верховный Совет РФ, предложил Конституционному Суду РФ временно приостановить свою работу и ввел на территории РФ прямое президентское правление. Через час после оглашения указа на совещании народных депутатов в зале Совета Национальностей в Доме Советов глава парламента Р. И. Хасбулатов призвал народных депутатов РФ немедленно выехать в Москву для проведения чрезвычайного съезда. В 22.00 в Доме Советов началось экстренное заседание Президиума Верховного Совета РФ, где было принято обращение к соотечественникам, в котором давалась оценка сложившейся ситуации: «В России совершен государственный переворот, введен режим личной власти Президента, диктатуры мафиозных кланов и обворовавшегося окружения».
В постановлении Верховного Совета РФ действия Б. Н. Ельцина оценивались как государственный переворот. Было принято решение направить указ в Конституционный Суд РФ. Конституционный Суд РФ вынес заключение, что данный указ Президента РФ Б. Н. Ельцина не соответствует Конституции РФ и служит основанием для отрешения Президента РФ Б. Н. Ельцина от должности.
22 сентября А.В.Руцкой по решению Верховного Совета вступил в должность главы государства. В ночь с 21 на 22 сентября 1993 года А.В. Руцкой поднялся на трибуну российского парламента и принял полномочия исполняющего обязанности Президента России в 00:25, в соответствии с вышеупомянутой статьей. Он принес президентскую присягу и сказал:
- Я принимаю полномочия президента. Антиконституционный указ президента Ельцина отменяется.
Он возглавил защиту Белого дома. Помню сюжет по центральному телевидению. В кадре Руцкой. Он сидит, пригнувшись, на полу и кричит в телефонную трубку авиационному командиру, требуя, чтобы тот нанес бомбовый удар по тем, кто наступал на Белый дом. Но приказ Руцкого не был выполнен. 4 октября 1993 года войска, исполнявшие приказы Бориса Ельцина, после танкового обстрела взяли штурмом здание парламента и арестовали Александра Руцкого, председателя Верхового Совета Руслана Хасбулатова и других руководителей оппозиции.
За день до этого Ельцин официально уволил А.В.Руцкого с поста вице-президента, хотя у него не было на это законных полномочий. И заодно уволил его из вооруженных сил.
Еще один запомнившийся сюжет по центральному телевидению: выводят арестованных из Белого дома. В их числе и Руцкой. Он поднимает свой автомат и произносит: «Я не стрелял. Видите – сохранилась заводская смазка». 3 октября Борис Ельцин подписал указ об освобождении Руцкого с поста вице-президента и увольнении с военной службы.
Итак, с 23 сентября по 4 октября 1993 года Александр Руцкой на законном основании исполнял обязанности Президента России. С 4 октября 1993 г. по 26 февраля 1994 года Александр Руцкой находился в московском следственном изоляторе "Лефортово". 26 февраля он был освобожден из-под стражи в связи с постановлением об амнистии, принятым Государственной думой РФ 23 февраля 1994 года.
Драматические события осени и зимы 1993 года не сломили Руцкого. После освобождения из Лефортово он окончательно перешел в лагерь национал-патриотов. В центризме Руцкой окончательно разочаровался после сентября - октября 93-го и "Лефортово", поскольку во время известных событий партия, лидером которой он являлся, бросила его на произвол судьбы. Выйдя из-за заключения, Руцкой заявил, что будет создавать социал-патриотическое движение. Для него главное - выработка магистрального направления, каковым он считал восстановление "великодержавной России".
С апреля 1994 года вместе с рядом лидеров оппозиции Руцкой организовал социал-патриотическое движение "Держава", в состав которого включил верную ему часть бывшей Народной партии Свободной России. 21 мая 1994 года она была переименована в Российскую социал- демократическую народную партию (РСДНП)). Руцкой был избран председателем партии.
3 апреля 1995 года состоялся III съезд Российской социал- демократической народной партии. В моем архиве сохранился мандат №103, выданный мне как делегату этого съезда от Смоленского региона. На том съезде мне представилась возможность слышать выступления Руцкого, видеть его в непосредственной близости. Он принял ряд крутых административных решений: исключил из партии 12 членов правления, которые были несогласны с его идеологической линией, и назначил новых секретарей Федерального совета партии. Но меня больше интересовала общественно-политическая позиция Руцкого. Он говорил о необходимости возвращения России на самобытный путь развития, призывая давать простые ответы на сложные вопросы жизни. В частности, предложил составить такую программу движения, которая была бы понятна любой старушке. Руцкой объяснял трагедию России начала века "бездумным преклонением перед западноевропейским либерализмом", а последние беды - "оторванностью русских людей от национального наследия и его философских и религиозных основ". Свои политические цели Руцкой сформулировал так: возрождение державной России в границах СССР через свободное волеизъявление народов; объединение наций и народностей в единую нацию - российский народ; построение демократического общества социальной справедливости.
Посвятив тридцать лет своей жизни службе в вооруженных силах, я целиком и полностью разделял державные взгляды Руцкого. Но какова была вероятность воплощения его идей в жизнь? На этот счет у меня были большие сомнения. Мне было видно, что руководство страны ведет Россию своем другим, либеральным путем. Трудно было Александру Руцкому плыть против мощного течения. И, судя по всему, на практике он ничего не мог сделать. Теленок бодался с дубом. Должно было пройти более 20 драматичных лет истории Росси, прежде чем президент России В. Путин со своей президентской трибуны заявит, что либеральный курс не соответствует национальным интересам России и его необходимо менять. И повел Россию к тем целям, которые в свое время обозначил харизматичный Александр Руцкой.
Похоже, Руцкой сам понял свое бессилие и плавно отошел от большой политики. В марте 1996 г. движение "Держава" во главе с Руцким официально присоединилось к "народно-патриотической коалиции", которая выдвинула на пост президента РФ Г. Зюганова. А 20 октября 1996 г. А.В.Руцкой был избран губернатором Курской области. Этот пост он занимал по 24 ноября 2000 года. Далее Александр Руцкой пошел своим, предначертанным ему путем харизматичной личности.
Немногочисленные встречи с этим непосредственным, деятельным, искренним человеком, прошедшим путь от слесаря, летчика-инструктора до главы великой страны, оставили в моей памяти заметный, очень своеобразный, лучистый след.
А в историю России Александр Владимирович Руцкой вошел как советский и российский государственный и политический деятель, Герой Советского Союза, заслуженный военный лётчик СССР, генерал-майор авиации, доктор экономических наук, кандидат военных наук, профессор. Харизма есть харизма.
ТУРДАКУН УСУБАЛИЕВ – ГЛАВА КИРГИЗИИ
На календаре было лето 1983 года. В столице Киргизии городе Фрунзе состоялось совещание руководителей трех среднеазиатских республик: Киргизии, Туркмении и Узбекистана. В нем принял участие командующий Среднеазиатским военным округом генерал-полковник Д.Т.Язов. Фактически, это было собрание партийного актива трех республик. С докладом выступил первый секретарь ЦК Компартии Киргизии Т.У.Усубалиев. В прениях выступили генерал- полковник Д.Язов, летчик-космонавт СССР генерал-лейтенант авиации Г.Титов, военный комиссар Киргизской ССР и другие. Все говорили о проблемах военно-патриотического воспитания молодежи в свете требований очередного Пленума ЦК КПСС.
На этом мероприятии Язов вручил переходящее Красное знамя за активную военно-патриотическую работу коллективу военного комиссариата Киргизской ССР, одной из школ и автоколонне города Ош. Некоторое время спустя редакция «Красной звезды» поручила мне подготовить статью от первого секретаря ЦК Компартии Киргизии Усубалиева о военно-патриотической работе в республике с молодежью. Я позвонил из Алма-Аты в столицу Киргизии, в аппарат ЦК Компартии республики, сообщил о полученном задании, спросил, не возражает ли Усубалиев против подготовки подобной статьи? На следующий день мне ответили согласием. Не теряя времени, я вылетел в резиденцию Усубалиева, и он без промедления принял меня. Турдакун Усубалиев являлся по существу главой республики, то есть государства, и мне было интересно получить от общения с этим высоким должностным лицом непосредственные впечатления.
Перед встречей с ним поинтересовался его биографией. Он родился в 1919 году в отдалённом горном селе Кочкор в бедной крестьянской семье. Судя по всему, его отличали упорство и целеустремленность в социальной деятельности. Начав с низших образовательных ступеней, он в конечном счете окончил Киргизский учительский институт, а затем — Высшую партийную школу при ЦК ВКП(б). Начиная с 1941 года Усубалиев работал на различных государственных и партийных должностях: заместителем заведующего отделом райкома, инструктором ЦК КПСС, редактором республиканской газеты «Советтик Киргизстан», заведующим отделом ЦК Компартии Киргизии. В 1961 году он стал первым секретарем ЦК Компартии Киргизии и занимал эту должность до нашей встречи более двадцати лет. Несомненно, Усубалиев, человек от сохи, любил свой народ, свою республику с четырехмиллионным населением и делал всё возможное для процветания республики. Тем более, что Москва создавала для этого необходимые условия как финансовые, так и кадровые. Годы его правления стали, без преувеличения, «золотым веком» Киргизии, периодом её бурного всестороннего развития. За четверть века здесь было построено около 200 крупных промышленных предприятий, включая такие гиганты, как камвольно-суконный комбинат и автосборочный завод, цементно-шиферный комбинат, завод листового стекла, электроламповый завод. К этому надо добавить три гидроэлектростанции и многое другое. Валовая продукция промышленности в 1960— 1980-е годы увеличилась впятеро, очень высокими были темпы жилищного строительства. За двадцать с небольшим лет в республике было построено свыше 500 тысяч квартир, и жилищные условия улучшили 2,6 миллиона граждан. Не случайно, Усубалиева в народе уважительно называли «Прорабом».
Прилетев на самолете Як-40 в Киргизию, я направился в резиденцию Усубалиева. Меня уже ждали. Войдя в сопровождении работника аппарата центрального комитета в его кабинет, я увидел за классическим т-образным столом невысокого коренастого мужчину пожилого возраста со спокойным выражением умного лица, густой шевелюрой седых, почти белых волос на голове. Он встал и, не выходя из-за стола протянул мне руку. Его рукопожатие было не очень сильным, но достаточно крепким для мужчины, которому шел седьмой десяток. Я коротко изложил сущность редакционного задания, затем мы обговорили порядок работы над статьей. Кивнув головой в сторону вошедшего со мной работника, Усубалиев с казал:
- Он поможет вам решить все вопросы.
Аудиенция закончилась. С работником аппарата мы определили организации и объекты, представлявшие интерес в плане подготовки статьи. Последующие три дня я кружил с ним по этим адресам, беседовал с разными людьми, собирая факты, отражающие военно-патриотическую работу в республике. Встретил немало деятельных энтузиастов, которые увлеченно реализовали смелые проекты, получая при этом разностороннюю помощь от властных структур на самых разных уровнях
Особенно привлекательным мне показался учитель начальной военной подготовки одной из школ. Он организовал при школе кружок юных парашютистов, члены которого реально прыгали с парашютом, причем, не один раз. Сложность заключалась в том, что, согласно действующему законодательству, ограничения по возрасту парашютистов не позволяли прыгать школьникам. Но этот преподаватель каким-то образом провел через законодательный орган республики документ, который позволял прыгать даже школьникам. Любопытно, что девчонки прыгали охотнее парней и имели больше прыжков. Но это не все. В учебных целях этот преподаватель установил возле школы самый настоящий, правда, списанный, боевой самолет, который он привез откуда-то за 1000 километров. Этот преподаватель с его парашютным кружком и самолетом стал настоящей изюминкой статьи. И не только. Я взял его для своей личной жизни в качестве яркого примера того, что один энтузиаст может сделать в десятки раз больше, чем бригада равнодушных людей.
Проезжая вдоль берега озера Иссык-Куль, я увидел любопытный комплекс зданий: его силуэт воспроизводил силуэт легендарного революционного крейсера «Аврора». Поинтересовался у сопровождавшего меня работника Центрального комитета: что это такое?
- Это комплекс задний санатория для работников Центрального комитета Компартии Киргизии, - сказал он. - Если у вас будет желание, приезжайте, мы организуем вам отдых. Порка мы у власти.
Я поблагодарил за информацию и приглашение. Приглашением не воспользовался, о чем, признаюсь, позже пожалел, ведь мог бы недельку посидеть в этом райском саду и поработать над каким-нибудь очерком. А сама идея придать комплексу санаториев для переутомленных парти йных функционеров силуэт «Авроры» вызвала у меня восхищение. Верно: не должны были партийные бюрократы забывать, кто именно обеспечил им безмятежное житие.
В заключение работы по сбору фактуры меня вновь принял Усубалиев. Я доложил ему, что всё необходимое имеется, дальше предстоит написать статью, которую пришлю ему для утверждения. Да, военно-патриотическая работа в Киргизии была поставлена на широкую ногу и давала зримые результаты. Так что, было о чем рассказать в газете.
- Вы довольны его помощью? - спросил меня Усубалиев, указав головой на работника аппарата.
- Да, мы работали с ним дружно и продуктивно, - ответил я.
Затем Усубалиев высказал несколько соображений и мыслей, которые, на его взгляд, стоило отразить в публикации. Беседа продолжалась примерно полчаса. Мы расстались, и я улетел в Алма-Ату. Текст подготовленной мною статьи был установленным порядком согласован с Усубалиевым, и редакция без задержки опубликовала статью в «Красной звезде».
Прошло немало времени. Турдакун Усубалиев вышел на пенсию. Случайно мне попалось на глаза его интервью, в котором он высказал свой жизненный принцип: «Надо работать, неустанно работать. Недостаточно рассуждать о любви к родине. Мерилом в этом чувстве должны стать только действия, только конкретные дела». Пожалуй, этого принципа он последовательно придерживался на протяжении всей своей жизни длиной в 95 лет.
ЮРИЙ ФРИШТЕР - УКРОТИТЕЛЬ СТРОПТИВОЙ КОЛЫМЫ
В домашнем архиве сохранилась моя статья «Свет над тундрой», опубликованная в «Красной звезде» 10 января 1978 года. В то время я работал постоянным корреспондентом этой газеты по Дальневосточному военному округу и, чтобы ощущать пульс замечательного региона, как ныне говорят, мониторил местные газеты. В одной из них прочитал информацию о Колымской ГЭС, строящейся близ поселка Синегорье. На память пришли строки из популярной песни: «И на Марсе будут яблони цвести». Для меня они зазвучали так: «В Синегорье будут яблони цвести». В моем воображении возникла картина, как в горах Колымы с ее жесточайшими морозами благодаря электростанции расцветут яблоневые сады.
О такой замечательно-сказочной перспективе, конечно же, надо было написать в газете. Я послал в редакцию «Красной звезды» телеграмму о своем отъезде в командировку и полетел на Колыму.
Был июнь 1977 года. От Хабаровска, где располагался мой корпункт, до города Магадана всего 1600 километров. По дальневосточным меркам это не расстояние. Несколько часов в пути на самолете, и я приземлился в Магадане. Из города была хорошо видна бухта. По ней плавали крупные льдины. Они не успели растаять, не смотря на июньскую сорокаградусную жару. Сориентировавшись в обстановке, узнал, что до поселка Синегорье 500 километров, добраться до него можно только автобусом.
Сел в автобус. Дорога оказалась грунтовой, она пролегала по дну ущелья. Автобус шел со скоростью примерно 60 километров в час. Время от времени попадался встречный автомобиль. После встречи с ним наш автобус нырял в плотное пыльное облако и медленно полз в нем не менее четверти часа. Выехали мы днем. Поездка длилась всю ночь, рассвет мы встретили в поселке гидростроителей Синегорье.
Мне крупно повезло: моим соседом по креслу оказался геолог. Я навалился на него с вопросами и долго истязал. Геолог оказался выносливым и стойко выдержал мой многочасовой допрос. Меня, конечно же, прежде всего интересовало золото Колымы.
- Где здесь золото? - спросил я.
- Везде.
- И на дороге, по которой едем?
- Да. Японцы предлагали договор, согласно которому они хотели перемыть грунт этой дороги с целью добычи из него золота, а взамен проложить тут первоклассное шоссе. Мы на эту сделку не пошли.
- Почему же мы не добываем на Колыме золото везде и всюду?
- Количество золота в грунте может быть промышленным и не промышленным. Промышленное, это когда затраты не добычу золота окупаются. Оно измеряется в граммах на кубометр грунта. Если, скажем, кубометр содержит десять граммов, то есть смысл добывать, если же меньше, то - нет. Другой важный момент - близость воды. Технология добычи золота проста: грунт насыпают в желоб и промывают водой, в результате чего земля и камни уносятся водным потоком, а крупицы золота остаются. Воду берут из горных рек. Поэтому добыча золота производится на таком расстоянии от реки, куда можно протянуть водозаборный шланг.
- А золотые самородки встречаются?
- Конечно.
- Какого веса самородок тут можно найти.?
- Самого разного.
- Десятикилограммовые самородки встречаются?
- Да.
- А пятидесятикилограммовые?
- Тоже.
- И стокилограммовые можно найти?
- Можно.
Я представил себе картину, как золотодобытчики выворачивают из земли стокилограммовый слиток золота, и у меня от волнения перехватило дыхание.
- Только со слитками не всё так просто, - вернул меня к реальности геолог. - Дело в том, что золото, так сказать, вплавлено в гранитные скалы и его нужно оттуда выплавлять. А это уже особая технология.
- Электричество строящейся ГЭС как-то будет работать на добычу золота?
- Безусловно. Сейчас золото добывают только в теплые месяцы года – грунт сгребают бульдозерами и промывают. Зимой тут стоят 50-гардусные морозы и грунт невозможно сгрести. Но кода будет электричество, можно будет в замерзший грунт втыкать металлические стержни, нагревать их электрическим током и, таким образом, делать грунт податливым.
Поселок гидростроителей Синегорье произвел на меня впечатление кварталами пятиэтажных многоквартирных домов. Светлый цвет зданий производил впечатление уюта и даже некоторой праздничности.
Я сразу же представился начальнику стройки Юрию Иосифовичу Фриштеру. Официально его должность называлась - «начальник управления «Колымагэсстрой». Он встретил меня доброжелательно:
- Это хорошо, если «Красная звезда» расскажет о наших делах. На стройке работает немало уволившихся из армии ребят, и я доволен ими. Пусть приезжают еще, работы всем хватит. У нас такие масштабы! Можете сами убедиться в этом. Давайте проедемся по стройке.
Юрий Иосифович сел за руль служебного УАЗ-469, и мы тронулись в путь. Поднялись на вершину горы Черный Голец, которая на пятьсот метров возвышалась над окружающим рельефом. Трудно было сдержать возглас восхищения при виде открывшейся обширной панорамы строящейся Колымской ГЭС и горных далей. Долина реки Колымы и покрытые вечными снегами вершины горного хребта Черского стояли затопленные синевой. «Горы синие вокруг, небо синее, даже речка Колыма в синем инее», - припомнились слова песни, услышанной утром в поселке Синегорье. Да, нетронутые синева и тишина веками безраздельно властвовали над Колымским краем, но теперь наступили перемены. Вот, на противоположном, правом берегу Колымы глухо ухнули взрывы и вверх взметнулись фонтаны грунта.
- Прокладываем обводной канал, - пояснил Юрий Иосифович. – По нему потечет Колыма, когда начнем сооружать плотину. В русле канала можно было бы разместить километровый квартал восьмиэтажных зданий.
Надо же! Получалось, что гидростроители во главе с Юрием Фриштером фактически укрощали строптивую горную реку Колыму, повелевая ей нести воды по другому, рукотворному руслу.
- Но сооружение канала – лишь десятая часть скально-земляных работ, которые предстоит выполнить строителям, - продолжал Юрий Иосифович. - Плотина гидростанции поднимется на 130 метров. Такой высоты и мощности насыпных плотин еще не сооружали не только в северных широтах, но, пожалуй, и нигде в нашей стране. Кстати, какой материал использовать для плотины? Задача не из простых. Традиционно при возведении плотины использовался бетон. Но как он поведет себя при морозах более 55 градусов? И если заменить его другим материалом, то каким?
Эти проблемы Юрию Фриштеру пришлось решать несколькими годами раньше при строительстве Вилюйской ГЭС в Якутии. Там аналогичные природные условия, а сама гидроэлектростанция была первой в мире, сооружаемой в условиях вечной мерзлоты. Длина ее плотины составляла 700 метров, высота 70 метров. Юрий Фриштер выполнял обязанности заместителя главного инженера стройки и по долгу службы участвовал в решении всех производственных вопросов. Когда речь шла о применении бетона, он дал свое отрицательное заключение. Оно было основано на его профессиональных знаниях и опыте, поскольку он в течение ряда лет трудился в должности начальника бетонной лаборатории при строительстве Ангарской ГЭС и глубоко исследовал свойства бетона в самых разных условиях. Бетон, по его мнению, в условиях вечной мерзлоты для плотины не подходил. Что же тогда? И Фриштер высказал гениальную по простоте реализации и экономической эффективности идею - использовать местный природный суглинистый грунт. Он сумел доказать обоснованность своего проекта, и тот был принят. Прошедшие годы неопровержимо подтвердили правоту новатора – в течение всех последующих лет в работе Вилюйской ГЭС не было ни единого сбоя.
Технологию сооружения плотины на Вилюйской ГЭС Фриштер решил применить и на Колыме: плотина здесь будет каменно-набросной. В нее придется уложить 15 миллионов кубических метров камня и суглинистого грунта! И ни один кубометр из этих «кубов» в здешних условиях вечной мерзлоты не дается без взрыва, без огромного труда.
Юрий Иосифович продолжал вести машину по выбранному им маршруту. Мы побывали на нескольких- объектах. Нельзя было назвать труд гидростроителей иначе как самоотверженным. Вот бригада бетоноукладчиков сооружала так называемую патерну - своеобразное слуховое окно в плотине, которое протянется на 400 метров по ее основанию. Она сумела уложить за определенный срок на две секции больше, чем было определено первоначальным планом. Это большой успех. Между прочим, раньше планового срока гидростроители старались прорыть и обводной канал.
Засыпка плотины еще не началась. Наиболее интересные и важные работы во время моего посещения стройки велись на левом берегу реки Колымы – на склонах и в недрах Черного Гольца. По крутой дороге мы спустились на половину горы и остановились на террасе. Здесь стоял непрерывный грохот, будто шел артиллерийский бой.
- Нам осталось произвести всего две серии взрывов и можно будет приступить к возведению специального устройства, чрез которое вода пойдет к турбинам, - пояснил Юрий Иосифович.
На террасе кипела работа. Дружно взаимодействовали бульдозерист, экскаваторщик и водители могучих самосвалов. Юрий Иосифович всех их назвал по фамилии и подчеркнул, что они – воины запаса. Привычные к жестким армейским нормативам парни и на стройке трудятся напористо, с боевым задором. В результате целенаправленных взрывов на террасе образовалась целая гора скальной породы. Возле нее стоял экскаватор. К нему подошел двадцатипятитонный БеЛАЗ. Не успел я и глазом моргнуть, как экскаваторщик наполнил его кузов. Самосвал отошел, а под загрузку тут же стал второй БеЛАЗ. Рядом буровики готовили к подрыву новый участок работы. Вот специальная машина пробурила скважину нужной глубины. Взрывник сразу же установил в нее заряд.
- Если замешкаешься, то в скважине тут же будет лёд, ведь под ногами вечная мерзлота, - заметил он.
Спускаемся на машине почти к самой реке Колыме.
- Здесь работают туннелепроходчики, - комментирует Фриштер. – На Колымской ГЭС решено разместить машинный зал в гигантском гроте, длиной 130 метров и шириной 24 метра. Его предстоит вырубить в сплошном гранитном массиве Черного Гольца. И вот сейчас прорубаем к местонахождению будущего грота два транспортных туннеля длиной триста метров каждый. Давайте войдем в один из них.
Мне бросилась в глаза бетонная галерея, которая возвышалась над входом в туннель.
- Она защищала людей от камнепада, когда они врубались в скалу, - пояснил Фриштер. - И теперь «живые» камни представляют реальную опасность. Скалолазы постоянно несут дежурство и вовремя убирают их.
При этих словах Юрий Иосифович показал рукой вверх. Я посмотрел туда и увидел высоко над головой, на утесе, несколько человек в желтых куртках. Это и были скалолазы. Нельзя было не заметить толстой металлической сетки, которая покрывала прилегавшую к туннелю часть скалы. Поинтересовался ее предназначением.
- Дело в том, что в теплое время года верхний слой вечной мерзлоты оттаивает и сползают целые участки каменистого грунта, - объяснил Фриштер. - Сетка помогает контролировать этот процесс и вовремя принимать необходимые меры защиты.
Мы вошли в один из туннелей. Из глубины горы тянуло холодом, на сводах туннеля искрилась изморозь. Когда глаза привыкли к темноте, впереди, примерно в тридцати метрах от выхода можно было рассмотреть буровую установку. Возле нее хлопотали два буровика. Из-под распахнутых воротов курток у них выглядывали тельняшки. В разговоре выяснилось, что оба в недавнем прошлом служили на флоте, один - на Балтике, другой - на Северном. На стройку прибыли по комсомольским путевкам. Осваивать профессию буровика начинали с азов, а теперь у обоих высокий разряд.
- Мы доверили им самую совершенную, автоматизированную буровую установку, - сказал Юрий Иосифович. – Здесь она впервые используется в условиях вечной мерзлоты.
Полукруглая стена, у которой стояла буровая установка, была покрыта многочисленными скважинами. В них заложат заряды и взорвут. Прокладывая себе дорогу динамитом, буровикам удается за сутки продвинуться вперед всего на один шаг. Если длина туннеля 300 метров, то сколько же пройдет напряженных рудовых смен, прежде чем цель будет достигнута! И сколько еще нужно потрудиться чтобы вырубить в граните пещеру под оборудование размером 130 на 24 метра! Такой упорной борьбы с вечной мерзлотой и гранитом как на Колыме, по словам Фриштера, гидростроителям еще не приходилось вести нигде в нашей стране. А ведь Юрий Иосифович строит в северных широтах уже четвертую гидроэлектростанцию.
Он остановил машину на обочине дороги, немного не доезжая до моста через реку Колыму, которая протекала по дну глубокого ущелья. Я посмотрел вниз. На берегу реки загорали несколько десятков человек. Не удивительно, в этот день стояла сорокаградусная жара и некоторых жителей поселка потянуло к воде. Только устроились они не на речной галке а, как мне показалось, на льдине. Может быть, я ошибся? Уточнил у Юрия Иосифовича.
- Да, в течение короткого лета лёд на берегу не успевает растаять и люди устраиваются на уцелевших льдинах, - подтвердил он мое предположение.
Вот это да! Никогда прежде мне не доводилось видеть, и даже слышать, чтобы купающиеся загорали на льдине.
Между тем, Юрий Иосифович обратил мое внимание на мост через ущелье.
- При его сооружении нам пришлось применить нестандартное техническое решение, - подчеркнул он. - На его возведение планом было отведено полтора года. От моста зависело начало многих строительных работ, и мы были заинтересованы ввести его в строй как можно быстрее. Но с темпом работ на высоте в несколько десятков метров не очень-то разгонишься. И нам пришла в голову идея засыпать в этом месте ущелье грунтом до самого верха и сооружать мост на ровной, твердой поверхности. Но легко сказать «засыпать ущелье». Это означало засыпать реку Колыму. А у нее, как у всякой горной реки, норовистый характер, она любую насыпь размоет и снесет в два счета. Мы решили всё же немного укротить ее норов – заставить на время строительных работ течь через специальную трубу. Самый подходящий период для этого – зима, когда река становится узкой и относительно смирной. На возведение моста до весны, когда река забурлит в полную силу, в нашем распоряжении было всего четыре месяца. Что ж, тщательно всё взвесив, мы приступили к делу.
- И успели? – не выдержал я.
- Была одна особенность ситуации, которую мы не могли учесть на все сто процентов – это колымские морозы. Они здесь достигают пятидесяти пяти градусов и больше. Их коварство в том, что при такой температуре металл становится хрупким, как стекло. Поэтому любая, даже новая, деталь на автомобиле или экскаваторе может сломаться в самую неподходящую минуту. Получалось так: с одной стороны, выводить технику на стройплощадку из-за опасения поломки нельзя, а с другой стороны, не выводить нельзя, иначе не успеем до весны сделать намеченное. Приходилось разумно рисковать. К счастью, наша тактика оправдала себя - мы закончили сооружение моста за четыре месяца, буквально за считанные дни до наступления весеннего паводка.
Учитывая, что Юрий Иосифович вел машину по горному серпантину, я попросил его рассказать о себе коротко, обозначить лишь наиболее важные события в его жизни. Он согласился.
- Получилось так, что я, родившись в Москве и получив в ней высшее образование, все последующие годы жил и работал за тысячи километров от столицы. Впрочем, нисколько об этом не жалею, потому что это был мой осознанный выбор. Окончив двадцатидвухлетним парнем в 1951 году Московский инженерно-строительный институт имени Куйбышева по специальности инженер-гидротехник, поехал работать на Иркутскую гидроэлектростанцию. Потом были Ангарская и Вилюйская гидроэлектростанции. Постепенно поднимался по должностной лестнице. Работая в Вилюйске в должности заместителя главного инженера строительства «Вилюйгэсстроя», получил предложение возглавить предстоящее строительство гидроэлектростанции на реке Колыме. Оказалось, идея ее строительства зародилась еще в 1930-х годах, первые изыскания экспедиция проводила еще при свечах.
Я сознавал, какую высокую ответственность брал на себя, тем не менее, принял предложение. С 1 декабря 1969 года приступил к исполнению новых обязанностей и сразу же начал формировать автопоезда для доставки строительной техники с Вилюя на Колыму. Расстояние между пунктами более семи тысяч километров. Да каких километров: сплошные горные хребты да ущелья! Первый автопоезд вышел из Вилюйска в середине февраля 1969 года, а прибыл к створу будущей электростанции 5 марта. И тут пошла плановая работа. Как работаем, вы сами видите.
После поездки с Юрием Иосифовичем по нескольким объектам стройки я беседовал с многими гидростроителями. Каждый из них рассказывал о ходе дел на своем участке, при этом почти все они подчеркивали лидирующую роль Фриштера, называли его «Генератором идей». Это неформальное почетное звание коллектив строителей присвоил ему, как я понял, еще раньше, на строительстве Вилюйской ГЭС, а при строительстве Колымской ГЭС Юрий Иосифович подтвердил титул «Генератора идей». Ведь это он предложил оригинальный проект строительства автодорожного моста – засыпать ущелье грунтом снизу доверху.
Всё время, пока мы кружили по объектам стройки, у меня на кончике языка висел вопрос относительно цветущих яблоневых садов, романтический образ которых побудил меня отправиться на Колыму. Наконец, выбрав подходящий момент, я задал его. Юрий Иосифович улыбнулся и, энергично покачав головой, произнес:
- Нет! Наша ГЭС не сможет создать здесь микроклимат, необходимый для выращивания садов. У нее другие, более актуальные задачи. В их числе – создание комфортных бытовых условий для людей, которые живут на Колыме. Вот почему строительство электростанции здесь мы начали не с традиционных палаток и примитивных бараков, а с благоустроенных многоквартирных домов в поселке Синегорье. Непосредственно к сооружению гидростанции приступили лишь пять лет спустя, в 1974 году.
Мне было немного жаль расставаться с той романтической иллюзией, которая пришла мне в голову в Хабаровске и побудила отправиться в Синегорье. Подумал, уж не зря ли я так спешил на стройку Колымской ГЭС? Подумав, пришел к выводу: нет, не зря, не стоит жалеть о ее посещении. Всё, что я здесь увидел и узнал, оказалось пронизано иной, своеобразной романтикой: романтикой невыразимой красоты природы, самоотверженного труда людей. Это стоило увидеть и прочувствовать.
Большое видится на расстоянии. Это мудрое утверждение относится как к событиям, так и к людям. Прошло более сорока лет: на календаре 2025-й год. Набираю в компьютерном поисковике «Колымскую ГЭС» и узнаю, что Колымская гидроэлектростанция, у посёлка Синегорье является основой энергосистемы Магаданской области, она производит около 95 % электроэнергии в регионе. Первый генератор был введен в эксплуатацию в 1982 году, последний - в 1994 году. Юрий Иосифович руководил стройкой в течение двадцати лет, по 1989 год. В 2010 году, после его смерти, Колымской ГЭС было присвоено имя Ю.И.Фриштера. На здании ГЭС укреплена памятная доска с портретом Ю.И.Фриштера и надписью: «Колыма будет помнить его, пока освещает суровый край Колымская ГЭС». Да, Юрий Иосифович воздвиг себе памятник, пожалуй, на века.
БЕСЕДА С КОСМОНАВТОМ ВЛАДИМИРОМ ШАТАЛОВЫМ
Встреча и короткая беседа с космонавтом генерал-лейтенантом Владимиром Александровичем Шаталовым стала одним из ярких, запоминающихся событий моей жизни. Надо иметь в виду, что первые космонавты были в нашем общественном восприятии окружены сияющим ореолом славы, мы воспринимали их почти как небожителей. Встреча произошла следующим образом.
По случаю одного из государственных праздников я оказался в Москве и увиделся со своим другом журналистом Анатолием Хоробрых. Он работал в журнале «Авиация и космонавтика», имел звание мастера парашютного спорта, много писал о космонавтах и был с ними, так сказать, на короткую ногу. Хоробрых сказал, что предстоит торжественное мероприятие в Центральном доме Советской армии и там будет космонавт генерал Шаталов.
- Хочешь, организую тебе встречу с ним? – неожиданно предложил мне старший коллега.
Такое не могло мне присниться даже в самом фантастическом сне. К тому времени В.А.Шаталов совершил уже три полета в космос, был дважды Героем Советского Союза.
- Конечно, хочу.! – без промедления ответил я.
Хоробрых указал место и время предстоящей встречи. И вот, подошли эти волнующие минуты. В.А.Шаталов подъехал на автомобиле к зданию не с парадной стороны, а с противоположной, где зеленел небольшой сквер. Здесь-то мы его и поджидали. Оставив машину у ворот, космонавт пешком через сквер направился к входным дверям. Хоробрых подошел к нему и что-то сказал, показывая в мою сторону. Шаталов улыбнулся и утвердительно кивнул головой. Ясно, разрешение на беседу было получено. Теперь предо мной встала проблема: о чем спрашивать космонавта? В те годы о полетах в космос пресса писала очень много, так что, читатели знали практически всё о ходе подготовки космонавтов, их заданиях, самочувствии в космических высях и т.д. Говорить об известных всем истинах не хотелось. К тому же, я понимал, что беседа не могла быть долгой. Итак, о чем же спросить? Я не знал, находясь уже в нескольких шагах от Шаталова. И вдруг меня осенило.
Дело в том, что я сам несколько лет назад мечтал стать космонавтом. Окончив Челябинское высшее военное авиационное училище штурманов, прибыл в авиаполк и застал там своеобразную атмосферу «космического романтизма». Несколько офицеров лётного состава подали рапорта о зачислении в отряд космонавтов и поехали в Москву проходить комиссию. Я тоже загорелся. Выбрав удобный момент, подошел к авиационному генералу и попросил у него разрешение написать соответствующий рапорт. Внимательно выслушав меня, он спокойно произнес:
- Это - хорошее желание, но не надо слишком спешить. В отряде космонавтов требуются специалисты высокого класса. Овладейте как следует своей профессией, тогда вам путь в космос будет открыт.
Что ж, я стал овладевать профессией штурмана сверхзвукового бомбардировщика. Программа включала полеты с бомбометанием с предельно малой высоты и из стратосферы, в простых и самых сложных метеоусловиях и т.д. Проходили год за годом. Романтический настрой постепенно спадал, сменяясь трезвой оценкой своих возможностей. При этом немаловажную роль сыграл случай, произошедший с одним из однополчан. Во время прохождения медкомиссии в космонавты ему сказали, что в целом он вполне годен, но целесообразно сделать одну несложную операцию. Офицер согласился. Но операция прошла не так, как виделась вначале, и после нее летчику запретили летать на реактивных самолетах. Тут уж не до космоса! А где гарантия, что подобное не могло случиться со мной?
В результате взаимодействия целого ряда факторов жизненная дорога привела меня не в космос, а в журналистику.
- Скажите пожалуйста, Владимир Александрович, что бы Вы посоветовали молодому человеку, который мечтает и стремится стать космонавтом? - обратился я к генералу Шаталову.
- Профессия космонавта требует полной отдачи человека в течение многих лет, практически – всей жизни, - немного помолчав, произнес он. – И молодой человек должен очень тщательно обдумать, действительно ли космонавтика является его призванием?
В.А.Шаталов добавил еще несколько фраз в развитие этой мысли. Я искренне поблагодарил его, и мы расстались.
ЮРИЙ АНДРИАНОВ - 90 СУТОК ПОД ВОДОЙ
Юрий Николаевич Андрианов живет в деревенском доме близ Костромы в поселке Сущево. И внешне он не отличается от деревенских мужиков. Как член общественных организаций «Движение в поддержку армии, оборонной промышленности военной науки», а также Российского союза ветеранов Юрий Николаевич нередко участвует в публичных акциях, но и там ничем не выделяется среди других военных пенсионеров. Не сразу верится, что Андрианов – капитан первого ранга, что он командовал атомным подводным крейсером стратегического назначения, с межконтинентальными ракетами на борту, что совершил наибольшее в нашем подводном флоте количество, восемнадцать, боевых океанских походов, из которых некоторые длились по несколько месяцев.
Мне довелось не раз встречаться и общаться с ним во время различных общественных мероприятий, побывать в его поселке. Во время одной из наших встреч он рассказал о себе, своей морской службе немало интересного. Юрий Андрианов родился в древне Жданово, Костромского района, в семье участника двух войн – Гражданской и Великой Отечественной. Учился в костромской средней школе №18. Окончив ее, поступил в высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола. Выбрал ракетный факультет, на котором готовили специалистов для обслуживания ракет морского базирования. По окончании обучения, в 1970 году, офицер Андрианов с дипломом инженера-электромеханика специальной техники был назначен на атомную подводную лодку командиром группы управления ракетной боевой части (БЧ-2). Это был подводный крейсер «К-253» с 16 баллистическими ракетами на борту.
Можно представить себе чувство гордости молодого офицера, ведь корабли этого типа являлись главной силой морской ядерной составляющей страны. Их основная задача заключалась в патрулировании в районах боевой службы – практически во всех стратегически важных точках Мирового океана. Проще говоря, они находились в «ядерной засаде», готовые по сигналу с главного командного пункта немедленно нанести ответный ракетно-ядерный удар. Дальность поражения ракетами с подводных лодок постепенно увеличивалась и наконец достигла 8-9 тысяч километров. Под прицелом находились объекты любой страны - потенциального агрессора. Ракеты, пущенные с подводных лодок, было невозможно отразить – практически их удар был выстрелом в упор. В военных кругах Запада понимали ситуацию и очень боялись советских подводных лодок.
Прошли три года флотской службы. Андрианов приобрел необходимый практический опыт, и его назначили уже командиром ракетной боевой части (БЧ-2). Хотя и на другой подводный крейсер, но того же проекта. В последующем на разных кораблях этого проекта в должности ракетчика-вахтенного офицера Андриянов участвовал в четырех походах-боевых дежурствах. Патрулировать довелось в Северной Арктике, Саргассовом море и Бермудском треугольнике.
Каждый поход обогащал Андриянова в профессиональном отношении. Закономерно, что через три года, в 1976-м, его направили на командный факультет Высших офицерских курсов Военно-Морского флота по специальности командира подводной лодки. Прошел год интенсивных занятий. В декабре 1979 года приказом командующего Северным флотом Андриянов был допущен к самостоятельному управлению подводной лодкой. Одновременно он получил право носить на правой стороне груди серебряный знак «Командир подводной лодки». Это были очень большие и радостные события в его жизни.
В 1980 году офицера Андриянова назначили командиром ракетного подводного крейсера стратегического назначения «К-216». В этой должности он в течение последующих восьми лет совершил восемь боевых походов. В основном патрулировал в Северной Атлантике.
Этот боевой поход Юрия Андрианова в качестве командира подводного крейсера оказался самым продолжительным - он длился более 90 суток. Подводная лодка с 16 межконтинентальными баллистическими ракетами на борту вышла в море в ноябре.
Боевое патрулирование – задача государственной важности. Получить на нее право – для командира и экипажа высокая честь и высокая ответственность. Предварительно экипаж и подводный крейсер подвергаются тщательной, всесторонней проверке сначала со стороны штаба дивизии, затем - штаба флотилии, наконец - штаба флота. И только при положительной оценке командиру подлодки ставят соответствующую задачу, о сущности которой в экипаже знает очень ограниченный круг лиц. За два дня до выхода Андрианов вместе со штурманом прошел в штабе флота обстоятельный инструктаж относительно как военно-политической, тактической, так и ледовой обстановки. Экипажу предстояло патрулировать в Северной Атлантике. Требовалось строго соблюдать режим полного радиомолчания - разрешалось лишь принимать радиограммы, но ни в коем случае не передавать.
Что касается ледовой обстановки, то следовало учитывать тот факт, что кромка сплошного арктического льда уже подошла достаточно близко к намеченному маршруту движения корабля. Особую опасность представляли собой так называемые «висяки» - крупные глыбы льда, отколовшиеся от айсбергов, и свободно дрейфующие по морю.
В запланированный час подлодка буднично, без торжественного построения и оркестра, отошла от причала в Гаджиево, что на берегу Кольского залива, примерно в 50 километрах от Мурманска, и взяла курс к острову Кильдин. Там, в расчетной точке произвела погружение. В течение суток шли на глубине 100 метров. Приближался момент всплытия для определения места положения по спутникам и приема радиограммы.
Андрианов обдумывал действия: поднять перископ на ходу или же сначала остановиться? Чтобы приступить к патрулированию в заданное время, корабль шел почти на максимальной скорости – 36 километров в час. При остановке придется потерять некоторое время. С другой стороны, пока без ответа оставался вопрос: что над головой? Если чистая вода, то можно поднять перископ на ходу. Если же - ледяное крошево, шуга, то обломки льда могут сильно повредить корпус движущейся подлодки со всеми вытекающими из этого неприятностями. Андрианов принял решение остановиться. Перевели работу турбин на соответствующий режим, корабль остановился, всплыл. Посмотрев в перископ, Андрианов не смог удержать возгласа изумления: вся поверхность моря, насколько хватало глаз, была покрыта ледяным крошевом, тут и там виднелись опасные «висяки».
Двух-трех минут оказалось достаточно, чтобы экипаж получил адресованную ему радиограмму, штурман определил место нахождения подлодки. Не теряя времени, крейсер нырнул и пошел дальше расчетным курсом – через Датский пролив, в сторону Американского континента. Чтобы избежать столкновения с айсбергами, шли на глубине 150 метров.
Путь в район патрулирования занял около двух недель. На маршруте пришлось преодолеть три противолодочных рубежа. На них противоборствующей стороной были сосредоточены разнообразные мощные технические средства, предназначенные для обнаружения подлодки. В небе летали специальные самолеты, которые сбрасывали в море буи, оснащенные гидропеленгаторами. А само море бороздили корабли и подлодки, с аппаратурой, фиксировавшей работу турбин крейсера на большом удалении. Не один раз, получив от подчиненных доклад, что подлодка попала в зону облучения, Андрианов объявлял тревогу и подавал команду на выполнение соответствующего маневра с целью ухода от преследования. Все 143 члена экипажа четко знали свои обязанности и безупречно выполняли их.
Наконец подлодка достигла заданной точки. Всплыла на одну минуту для определения места положения и вновь ушла на глубину. Занятая ею позиция позволяла в случае необходимости поразить баллистическими ракетами объекты одновременно на территории нескольких государств вероятных агрессоров.
Сам процесс патрулирования представлял собой движение на предельно малой скорости, около десяти километров в час, на глубине 45 метров по многоугольному маршруту. В установленное время крейсер всплывал на глубину перископа, в течение одной минуты проходил сеанс радиосвязи на прием, и вновь – под воду. После каждого такого всплытия Андрианов давал команду выполнить противолодочный маневр с изменением курса, глубины погружения и режима работы турбин. Противник и здесь активно использовал различные технические средства для обнаружения подлодки. Фактически экипаж крейсера вел круглосуточное, без пауз, единоборство с противолодочными средствами. Перед дальними походами моряки, как обычно, прошли тщательную проверку на профессиональную пригодность, и допуск получил далеко не каждый. Зато прошедшие испытания были способны выдержать и выдерживали колоссальные морально-психологические нагрузки.
Юрий Андрианов был доволен своими подчиненными. Вместе с политработником капитаном второго ранга Григорием Васильевичем Романовым командир крейсера старался уменьшить морально-психологическую нагрузку на людей. В экипаже служили моряки 22 национальностей. В боевом походе важно было сплотить их в одну дружную воинскую семью. И это вполне удалось.
В свободное от вахты время члены экипажа жили теми же самыми интересами, которыми живут воинские коллективы на суше. Для каждого моряка праздником был день рождения. В этот день ему традиционно подносили большой торт, а командир подлодки своим приказом объявлял ему отпуск продолжительностью в десять суток, который именинник сможет использовать после возвращения на базу. Отмечали государственные праздники и традиционный для моряков День Нептуна. Регулярно проходили шахматные и шашечные турниры, состязания по подтягиванию и отжиманию. Политработник ежедневно подводил итоги соревнования на лучшее несение вахты.
Запланированный срок патрулирования подходил к концу. Офицеры, мичманы и матросы ужа настраивались на возвращение домой. И тут пришел приказ задержаться еще на две недели. Запасов продовольствия, всего остального на корабле было достаточно. И подводный крейсер продолжал нести боевую службы еще столько, сколько потребовалось. А затем без происшествий вернулся на свою базу.
В 1996 году капитан первого ранга Юрий Андрианов уволился в запас. Что ж, он не «залег на дно», а сосредоточил усилия на участии в общественной жизни, военно-патриотическом воспитании молодежи. Вместе с офицерами в отставке он учредил общественную организацию «морское собрание», его хорошо знали и любили в Детском морском центре в Костроме, где он беседовал с ребятами, рассказывая о службе подводников.
ТАЛАНТЛИВЫЙ ЛЁТЧИК ВИТЁК ШКАТОВ
«Шкатов Виктор Ильич. Лётчик-испытатель 2-го класса, капитан. Родился 8 сентября 1941 года в городе Грязи Липецкой области. Служил в строевых частях ВВС (бомбардировочная авиация, Прибалтийский ВО и ГСВГ). С июня 1970 – в запасе. В 1971 окончил Школу лётчиков-испытателей. С октября 1971 – на лётно-испытательной работе в ОКБ им.А.Н.Туполева. Погиб 28 января 1982 года при выполнении испытательного полёта на самолёте Ту-95М-55. Погиб экипаж в составе 10 человек: командир воздушного судна – заслуженный лётчик-испытатель СССР Герой Советского Союза Кульчицкий Николай Евгеньевич. Помощник командира корабля – лётчик-испытатель Шкатов Виктор Ильич».
Из открытых источников.
С Виктором Шкатовым мы, лейтенанты, одновременно прибыли в 4-й гвардейский бомбардировочный авиаполк поздней осенью 1964 года. Он окончил Оренбургское высшее военное училище летчиков, я – Челябинское высшее военное училище штурманов. Волею командования полка мы оказались в одном экипаже самолета Як-28. Полк базировался в городе Черняховске Калининградской области. Виктор должен был пройти под руководством летчиков-инструкторов весь курс обучения полетам на новом самолета. Начинать следовало с пилотирования в простых метеоусловиях. Но, как нарочно, целыми сутками шел дождь со снегом, когда даже высококлассные летчики не каждую лётную смену поднимались в небо. Поэтому нам, лейтенантам оставалось только изучать техническое описание самолета и любоваться стоявшими на аэродроме самолетами-красавцами. Они вызывали восхищение стреловидностью крыла, и стабилизатора и, особенно, длинным пикообразным носом. Як-28 был многоцелевым, первым сверхзвуковым реактивным самолётом. Его максимальная скорость полета - 1850 километров в час, дальность полёта - 2070 километров, практический потолок до 17 000 метров.
С учетом длительных сложных метеоусловий командование части благоразумно отправило нас, лётную молодежь, в отпуск. Мы с Виктором вместе поехали в военный санаторий, располагавшийся в Одессе, в районе шестнадцатой трамвайной станции. Нас разместили в шестиместном номере. Железный принцип военных гостиниц и санаториев: чем выше воинское звание гостя, тем меньше у него «сокамерников». Позже, в звании полковника, мне предоставляли, как правило, двухкомнатный люкс. Впрочем, нас, лейтенантов многочисленные соседи не напрягали. Мы с Виктором отметились в нескольких экскурсионных поездках по Одессе и вообще не скучали, зная, что нас ожидало небо.
Вернулись в полк и постепенно начали осваивать программу учебно-боевой-подготовки. Сначала – полеты по кругу, потом – по малому маршруту, наконец – на полигон с практическим бомбометанием. Высота полетов была разной: от 500 метров до 6 километров. Примерно через месяц мы выполнили полет на высоте 12 километров на сверхзвуковой скорости в стратосфере.
Здесь позволю себе небольшое лирическое отступление. Не случайно мы отправились в санаторий вместе с Виктором, экипажем. Дело в том, что Виктор придавал очень большое значение слаженности экипажа, взаимопониманию летчика и штурмана. Их тесная психологическая связь, по его мнению, должна была формироваться, прежде всего, на земле, в повседневной жизни. И он настойчиво претворял свое понимание в практику. Виктор прибыл в полк уже женатым на учительнице математики Галине, и его семье сразу же предоставили жилье – небольшую комнату в трехкомнатной квартире. Я жил в офицерском общежитии. Но вот, ко мне приехала невеста. Жена Виктора в это время была в отъезде, и он без всяких намеков с моей стороны, по-рыцарски, предложил мне с невестой временно свою комнату, перебравшись в общежитие. Вскоре мы с невестой зарегистрировали брак и Виктор, разумеется, был в статусе свидетеля с моей стороны и принимал активное участие в свадебных торжествах.
С учетом настроя Виктора на достижение между членами экипажа тесного взаимопонимания, он с первых же полетов предложил в ходе общения по самолетному переговорному устройству (СПУ) такой формат: он мне – «Геночка», я ему – «Витёк». Так и обращались друг к другу в течение примерно двух лет, что летали одним экипажем.
Теперь о полетах. В частности, о первом полете на сверхзвуковой скорости. Согласно полетному заданию, мы после взлета поднялись в стратосферу и преодолели звуковой барьер на высоте 12 километров. Когда самолет летел на дозвуковой скорости, я слышал звук работающих двигателей как обычный гул. Но вот Виктор запросил по радио руководителя полетов:
- Разрешите включить форсаж?
- Разрешаю.
Двигатели заработали на форсажном режиме. По прибору я наблюдал, как скорость полета стала стремительно нарастать. Вот она достигла 1000 километров в час, затем – 1100. Несколько секунд спустя гул самолетных двигателей вдруг пропал и вместо него стал слышен лишь «комариный писк». Ясно, мы преодолели звуковой барьер. Между тем, скорость продолжала расти.
При этом, как говорят летчики, самолет «проткнул воздушную подушку». До земли это «протыкание» донеслось громким пушечным выстрелом. Дело в том, что во время полета самолет сжимает находящийся перед ним воздух, образуя своеобразную воздушную подушку. Чем больше скорость полета, тем плотнее подушка. В тот момент, когда скорость полета становится выше скорости звука, самолет проходит сквозь воздушную подушку. Она мгновенно расширяется и в виде очень мощной воздушной волны достигает земной поверхности. Велика ее разрушительная сила. Если самолет преодолевает звуковой барьер на высоте менее пяти километров, то воздушная волна разбивает в домах окна и не только. Вот почему экипажам сверхзвуковых самолетов разрешалось преодолевать звуковой барьер только на высотах более 5 километров.
Нос самолета, в котором расположена кабина штурмана, стеклянный. Сквозь это стекло я попытался посмотреть за пределы самолета, в стратосферу, где температура воздуха была минус 60 градусов. Подумалось: если стекло не выдержит и треснет, или в нём образуется микроскопическое отверстие, то в кабину ворвется чудовищная сила. Даже высотно-компенсирующий костюм, плотно облегавший мое тело, вряд ли спасет. Но об этом лучше было не думать.
На сверхзвуковой скорости мы летели в течение пятнадцати минут. Столько было определено заданием. Потом Виктор уменьшил тягу двигателей, и мы вернулись на дозвуковой режим полета.
Несколько дней спустя нам довелось вновь подниматься в стратосферу на сверхзвуковой скорости. Это был уже полет «на потолок» - на максимальную высоту, которой способен достичь самолет. Позже нам приходилось выполнять бомбометание из стратосферы, например, с высоты 14000 метров. Но чаще всего задание предписывало выполнять бомбометание с высоты 8000 метров.
Еще одна особенность полетов на сверхзвуке заключалась в том, что мы были одеты в высотно-компенсирующий костюм (ВКК). Его назначение – сохранить жизнь члену экипажа в случае разгерметизации кабины самолета в стратосфере или при вынужденном катапультировании. Костюм очень сильно сжимает тело, не давая ему «взорваться», сжимая его с помощью специальных шлангов, очень прочной ткани и таких же прочных шнурков. Высотный костюм до такой степени тесный, что облачиться в него перед полетом авиатору помогает специально обученный человек. В полете крепкие объятия костюма, конечно, дают себя знать, зато после полета так приятно выбраться из костюма и вдохнуть воздух полной грудью.
Виктор оказался талантливым летчиком. В одном из первых наших полетов он вдруг доложил по радио руководителю полетов:
- Загорелась лампочка отказа подачи топлива в расходный бак!
Руководитель полетов дал ему команду прекратить выполнение задания и срочно заходить на посадку. Виктор зашел, приземлил самолет, и полет завершился благополучно. За проявленный высокий профессионализм Виктора наградили радиоприемником. В чем заключалась особенность произошедшего? В полете топливо поступает в двигатели из сравнительно небольшого расходного бака, в котором непрерывно пополняется из резервных баков. А тут из-за возникшей неисправности топливо из резервных баков перестало поступать в расходный. Как только оно в нём выработалось бы полностью, самолет тут же упал бы на землю. Лампочка, подавшая сигнал о сбое в подаче топлива, - небольшая и среди многочисленных лампочек в кабине пилота особенно не выделяется. Увидеть ее неяркий красный свет днем было не так просто. Тем более, молодому летчику, внимание которого сосредоточено на управлении самолетом. И то, что Виктор заметил сигнал этой лампочки, говорило о его высоких профессиональных качествах.
В лётном таланте Виктора я не раз убеждался в полетах. Нередко нам приходилось летать по маршруту звеном из трех самолетов. В ясную погоду расстояние между самолетами составляло несколько десятков метров. Но когда звено входило в облака, то ведомые, чтобы не потерять ведущего, должны были подойти к нему как можно ближе. Виктор подходил на расстояние до двух-трех метров, что позволяло ему и даже в самых плотных облаках хорошо видеть машину ведущего. В полете ведущий, конечно, выполнял некоторые маневры, и на каждое его движение Виктор реагировал моментально. Иногда в полете, глядя на крыло ведущего самолета, до которого, казалось, я мог рукой достать, у меня возникало ощущение, что Виктор и пилотируемая им машина – одно целое, что крылья самолета являются продолжением его рук. Тут малейшая его оплошность могла обернуться катастрофой.
Такая беда однажды случилось в нашей эскадрилье - в воздухе при маневрировании столкнулись два самолета.
Видимо, Виктор сам сознавал свои врожденные пилотажные качества. Именно поэтому иногда он, мягко говоря, отступал от заданного режима полета. Нередко после бомбометания на полигоне, на пути к аэродрому, он вдруг предлагал:
- Геночка, хочешь, «бочку» покрутим?
- Давай, Витёк! – соглашался я.
И Виктор выполнял «бочку», заставляя самолет вращаться вокруг его продольной оси раз, и другой, и третий. Этот маневр он выполнял на безопасной высоте 4000, 5000 метров. Однажды мы летели на высоте 100 метров. И Виктор предложил:
- Сделать бочку?
- Сколько метров высоты самолет при этом потеряет? – уточнил я.
- Не больше пятидесяти.
То есть, у нас до земли останется примерно 40-50 метров, размышлял я. Если учесть просадку самолета, то мы могли оказаться «ниже уровня земли». Маневр показался мне слишком рискованным, и я не согласился на «бочку».
А в одном из полетов я поневоле, как говорится, натерпелся страху. Мы шли по маршруту на высоте 100 метров, выполняя, согласно полетному заданию, разведку ракетных средств «противника». Под нами простирался многокилометровый лесной массив, расчерченный шоссейными дорогами. Не спросив моего согласия, Виктор вдруг снизился до предельно малой высоты и стал «гоняться» за автомобилями. Увидев далеко впереди машину, он крикнул мне:
- Сейчас догоним ее!
У автомашины скорость около 100 километров в час, у нас – 800 километров в час, так что догнать ее было не трудно. Но Виктору хотелось не просто догнать, а пройти как можно ниже над самой машиной. С учетом изгибов дороги ему требовалось круто доворачивать самолет то влево, то вправо. При этом крен самолета приближался к 90 градусам. Я смотрел сквозь остекление своей кабины по бокам и видел, что вершины деревьев проносились выше нашего самолета. То есть, Виктор нёсся над дорогой у самой земли - высота полета была меньше высоты деревьев. Эти, без преувеличения, сумасшедшие маневры следовали один за другим. Они доставляли Виктору неподдельную радость. Он со смехом кричал:
- Вот, догнали эту машину! Впереди еще одна, и ее догоним!
А мне было не до смеха. От волнения у меня вспотели ладони. Хотелось крикнуть Виктору, чтобы он прекратил эту дурацкую игру в догонялки, но я не рисковал произнесли хотя бы одно слово – боялся, что Виктор дёрнется, и мы зароемся в землю.
Наконец, Виктору надоело развлечение, он набрал заданную высоту полета, и мы взяли курс на свой аэродром. Я облегченно вдохнул. После приземления зарулили на стоянку. Когда спустились из кабин на землю, техник самолета поманил нас рукой к себе. Мы подошли. Он молча показал на подвесной топливный бак самолета – его низ покрылся гофрой и напоминал мехи гармошки. То есть, перегрузки в полете во время маневров были такие, что металл подвесного бака не выдержал, его покорёжило. Но это было не всё. Защитный плексиглас лампочки АНО (аэродромно-навигационные огни) на правом конце крыла был разбит. А в щель между подвесным баком и крылом набились листья и мелкие кусочки веток. Значит, самолет цеплял крылом вершины деревьев.
- Лампочку АНО я заменю, а листья и ветки выковыривайте сами!
С этим словами техник самолета дал нам в руки по отвертке, и мы принялись за работу. Кусочки листьев и веток, добытые мною с помощью отвертки, а также обломки плексигласа я положил в карман комбинезона. Придя на квартиру, ссыпал их в небольшой флакон, который плотно закрутил крышкой. Он стал для меня очень дорогим сувениром, который я хранил много лет. Потом в ходе многочисленных переездов он, к сожалению, затерялся. Ладно, сохранившаяся в сознании память о том сумасшедшем полете оказалась прочнее и долговечнее.
Однажды мы падали с Виктором в самолете с высоты 3000 метров до 100 метров. В литера туре мне доводилось не раз читать описания последних секунд жизни человека. Выходило так, что перед мысленным взором погибающего в считанные мгновения проносилось множество пережитых им событий. Непонятно лишь, откуда автор писанины мог знать об этом, если его герой в те секунды ушел в мир иной?
Мне пришлось пережить, по существу, те самые последние секунды, и я могу на основании личного опыта утверждать, что никакого «фильма» с кадрами из прожитого я не видел. Всё было значительно проще. А получилось вот как.
В тот день мы с Виктором возвращались на свой аэродром после бомбометания на полигоне. Шли в облаках на высоте 3000 метров, в кабине было сумеречно. Вдруг я ощутил резкий, не понятный мне маневр самолета. Первым делом бросил взгляд на высотомер и глазам своим не поверил – его стрелка стремительно неслась по кругу: мы падали. Я подумал, может быть, Виктор вздумал побаловать меня свободным падением, что в принципе было возможно? Спросил по переговорному устройству:
- Что там у тебя, Витёк?
В ответ - молчание. А стрелка высотомера в считанные секунды описала полный круг – мы потеряли одну тысячу метров. Между тем, стрелка продолжала движение по кругу в прежнем темпе - мы оказались ближе к земле еще на одну тысячу метров. Виктор молчал. И тут я с предельной ясностью осознал, что самолет неуправляем, что мы падаем. Подобные случаи встречались в авиации не так уж и редко. Нам не раз зачитывали приказы по Военно-Воздушным силам о том, как самолет попадал в грозовое облако. Его, точно щепку в потоке гигантского водопада, несло вниз и он разбивался. Вот и нас угораздило!
Я понял, что мы вот-вот ударимся о землю. Этот вывод был для меня абсолютной истиной. Предстоящий удар я принял как неотвратимую неизбежность, и она не вызвала у меня никаких эмоций. Эмоции вызвало другое обстоятельство: мне показалось, что самолет перевернуло и мы падаем головами вниз. Значит, ударюсь о землю не ногами, а головой! Вот это вызвало у меня острейшие негативные чувства, которые невозможно описать.
Потеряв две тысячи метров высоты, самолет продолжал падать. Стрелка высотомера отсчитывала последнюю тысячу метров. Когда она коснулась отметки 500 метров, плотные сумерки в кабине поредели, затем стало еще светлее, и я бросил взгляд через остекление кабины себе под ноги. Там мелькнула земная поверхность. Я понял, что мы падаем правильно - ногами вниз. Значит, ударюсь о землю не головой, а ногами. Какое счастье! В этот момент я испытал непередаваемый прилив восторга. Он наполнил всё мое существо, я ликовал: ударюсь о землю не головой, а ногами!
Кинул взгляд на высотомер - он показывал 200 метров. Самолет еще продолжал падать, но его вертикальная скорость стала уменьшаться, потом падение вовсе прекратилось. Стрелка высотомера стояла на цифре 100 метров. В следующие секунды, повинуясь воле летчика, самолет рванулся вперед и начал плавно набирать высоту. Мы выполнили над аэродром маневр для захода на посадку и приземлились.
За весь оставшийся полет мы с Виктором не обменялись ни одним лишним словом: только штатные доклады о высоте и скорости полета. Заговорили о случившемся только после того, как выбрались из кабин и направились к учебному зданию. Собственно, говорить было не о чем, поскольку обоим было ясно, что самолет попал в мощно-кучевое облако. Я ни словом не обмолвился о своих переживаниях. Из нашего падения мы сделали практический вывод: во время последующих полетов, увидев впереди по маршруту колонну грозового облака, я говорил:
- Витёк, давай обойдем ее стороной!
- Давай! - соглашался он.
И мы обходили тучу.
О следующем не совсем обычном полете рассказала окружная военная газета Прибалтийского военного округа «За Родину» в очерке «Испытание на прочность». Понятно, что в газетной публикации событие отражено не так подробно, как оно происходило. А происходило оно так.
Наш экипаж должен был в составе звена капитана Анатолия Жукова днем выполнить на малой высоте полет по маршруту на полигон и там по сигналу ведущего сбросить бомбу. По сигналу ведущего означает, что я, штурман ведомого самолета, нажимаю на кнопку сброса бомбы, как только вижу, что на ведущем самолете из бомбоотсека вываливается бомба.
Взлетели звеном. Примерно через минуту после взлета я услышал в фюзеляже глухой стук. Сразу же кинул взгляд на соответствующую лампочку. В течение всего полета, пока бомба висит на держателе, лампочка горит, а в момент сброса бомбы на полигоне лампочка гаснет. Тут лампочка не горела. Значит бомба сорвалась с держателя. Вывалиться из фюзеляжа она не могла, так как створки бомбоотсека закрыты. Значит осталась внутри самолета, в бомбоотсеке. Это ее удар о створки отсека я и услышал.
- Бомба сорвалась! - сообщил я Шкатову по СПУ - самолетному переговорному устройству.
Он тут же доложил по радио руководителю полетов:
- Я 215-й. Сорвалась бомба! Замедление взрывателя 20 секунд.
О времени замедления взрывателя мы с Виктором говорили на стоянке перед посадкой в самолет, когда осматривали подвешенную бомбу. Я сказал ему тогда, что этот взрыватель – ударного типа, ровно через 20 секунд после удара бомбы о землю он срабатывает и бомба взрывается. При этом не имеет значения, как бомба ударится о землю: вертикально, под углом или же плашмя. Всё равно взорвется.
Доклад Шкатова по радио слышал не только руководитель полетов, его слышали все находившиеся в воздухе экипажи. И все понимали критичность момента: через 20 секунд мощная, 200-килограммовая бомба должна была взорваться и разнести самолет на мелкие кусочки. Разумеется, вместе с членами экипажа.
До сообщения Шкатова в радиоэфире шел оживленный радиообмен, а после - мгновенно установилась «гробовая» тишина. Она имела основания стать действительно гробовой. Я включил секундомер на приборной доске и стал наблюдать за движением стрелки по кругу. Она ритмично отсчитывала секунды. Такой я был молодой и глупый! Случись подобное несколько лет спустя, когда я уже набрался профессионального опыта, я, скорее всего, нажал бы ручку катапульты и мгновенно покинул бы самолет. И это было бы правильно.
Итак, я смотрел на стрелку секундомера и ждал:
- Взорвется бомба или не взорвется?
Стрелка пробежала 10, 15, 20 секунд. Взрыва нет. А стрелка бежала дальше и описала полный круг - минуту. Потом еще один круг –истекла вторая минута. Тут руководитель полетов вызвал нас:
- 215-й!
Можно представить, с каким напряжением он ждал: отзовется экипаж или уже нет?
- На приёме! - отозвался Виктор.
Всем стало ясно, что бомба не взорвалась и экипаж жив. Пока. Но бомба могла взорваться в любой момент. Самый верный способ разрядить ситуацию – сбросить бомбу. Я как штурман мог одним щелчком переключателя-тумблера открыть бомбоотсек, и бомба вывалилась бы. Технически элементарно. Но были нюансы. Сброс бомбы вне полигона называется внеполигонным бомбометанием. Это - серьезнейшее чрезвычайное происшествие само по себе, а если бомба упадет на жилой дом? Она оставляет после взрыва воронку диаметром пять метров и глубиной три метра. По маршруту полета, проходившего по территориям Литвы и Латвии, была густая россыпь хуторов. Если от сброшенной бомбы кто-то погибнет на земле, то членам экипажа - верная тюрьма.
Кто мог принять решение на аварийный сброс бомбы? Никто: ни руководитель полетов, ни члены экипажа. Значит, надо было тащить бомбу до полигона, расположенного в районе латышского города Салдуса. До него не одна сотня километров. Так что, приходилось рисковать экипажем. Судя по всему, к такому выводу пришел руководитель полетов. И он решил принять меры безопасности, чтобы в случае взрыва нашего самолета не пострадали ведущий и второй ведомый.
- 215-й, увеличьте интервал и дистанцию! – поступило указание с земли.
- Понял, - ответил Виктор.
Он уменьшил скорость и немного отстал от ведущего, до его машины теперь было примерно 100 метров. Однако эту дистанцию удалось выдерживать недолго. Самолеты вошли в облака и, чтобы не потерять ведущего, Виктор вновь сократил дистанцию. Потом мы вышли в безоблачную зону. Виктор увеличил дистанцию. Так на маршруте повторялось несколько раз. Наконец пошла зона сплошной низкой облачности. Виктор подошел к ведущему вплотную, на расстояние до пяти метров.
Бомба в отсеке то и дело напоминала о себе. Когда Виктор, отставая, уменьшал скорость, бомба со скрежетом ползла по инерции по отсеку веред. При сближении с машиной ведущего она с таким же скрежетом ползла назад. На маршруте мы прошли несколько поворотных пунктов, где изменяли курс полета. При развороте самолет накренялся, и бомба громко каталась в отсеке.
На маршруте мы тешили себя надеждой: скоро придем на полигон и сбросим эту опостылевшую бомбу. Наконец вышли в начало боевого пути. Цель находилась по курсу впереди, но из-за низкой облачности экипаж ведущей машины не видел ее. На высоте 100 метров идем в плотных облаках. Командир звена доложил руководителю полетов на полигоне:
- Цель не вижу! Иду на повторный!
- Разрешаю повторный.
Звену надо сделать над полигоном круг и снова выйти на боевой курс. Выполняем один разворот, за ним второй. На разворотах бомба, как и прежде, с противным скрежетом катается в отсеке. Когда же это кончится? Сейчас мы все-таки сбросим ее! Внимательно слушаю радиообмен ведущего с полигоном.
- Цель не вижу! – снова доложил Жуков.
- Сегодня облака до самой земли, - говорит руководитель полетов на полигоне. – Работать невозможно. Возвращайтесь на свою точку!
То есть, он запретил нам сбрасывать бомбы и дал указание лететь на свой аэродром. Это его право и его обязанность. Только нам-то с бомбой что делать?
В эфире стоит напряженная тишина. Ее прерывает капитан Жуков:
- Не могу возвращаться. У ведомого сорвалась бомба, она в отсеке.
Представляю выражение лица руководителя полетов на полигоне. Небывалый случай! Обычно руководить полетами на полигон в течение недели назначали наиболее опытного штурмана из нашего полка. Не знаю, кто именно был там в этот раз. Но такую головоломку, конечно, никому не приходилось решать. Чиновник-формалист в этой ситуации, несомненно, повторил бы команду «уходите!» И никто не мог заставить его поступить иначе. Семнадцать лет спустя мне довелось наблюдать на полигоне в Среднеазиатском военном округе, как полетами руководил чиновник в звании генерала. Он формально отнесся к своим обязанностям в усложненной ситуации и у него, у нас на глазах разбился летчик. Подробнее расскажу об этом в свое время.
Настоящие авиаторы не остаются равнодушными к судьбе товарищей. Вот и здесь в сложившемся цейтноте руководитель полетов на полигоне в течение минуты принял единственно верное решение, взял ответственность на себя.
- Заходите на цель! - дал он указание командиру звена. - Бросать будете по моей команде.
Опять небывалый случай! В распоряжении руководителя полетов есть наземный локатор, на экране которого он видит местонахождение самолетов над полигоном. Но одно дело контролировать полет и совсем другое взять на себя ответственность за точный сброс тремя экипажами звена бомб.
После очередного разворота, под сопровождение скрежета в бомбоотсеке мы вышли на боевой курс.
- Наблюдаю вас! – прозвучал в эфире голос руководителя полетов. – Приготовиться к сбросу!
Я видел, как на ведущем самолете распахнулись створки бомбоотсека. Но мне еще рано было открывать свои, требовалось еще выждать. Наконец, у ведущего из бомбоотсека появилась бомба. Тут и я открыл створки своего бомбоотсека. Бомба ушла вниз! Самолет немного взмыл, словно подпрыгнул от радости. Я закрыл створки бомбоотсека. Всё! Мы вязли курс на свой аэродром.
Обычно с отказом авиатехники в полете разбираются инженеры авиаполка. Они очень опытные и грамотные специалисты, к тому же, в их распоряжении различная контрольно-проверочная аппаратура. Они умеют докопаться до сути любой неисправности. Но в этот раз полковые инженеры вызвали еще более опытных инженеров из штаба воздушной армии, расположенного в городе Риге. Сообща проверяли бомбовооружение самолета долго и очень, очень тщательно. Они сделали вывод:
- Бомба никак не должна была сорваться с держателя. Причина ее срыва необъяснима. Если уж бомба с ударным взрывателем сорвалась, то она должна была взорваться в бомбоотсеке. Причина того, что она не взорвалась, необъяснима.
Коротко и ясно.
Примерно через пару лет службы в черняховском авиаполку Виктор заменился в аналогичный авиаполк в Группу советских войск в Германии. После его убытия мне довелось летать в составе экипажа с разными летчиками. Некоторое время с капитаном Туукалем. Очень памятным стали лётно-тактические учения, которые длились несколько дней. Они оказались очень напряженными – лётный состав не покидал аэродром. Ночевали в просторном классе парашютно-десантной подготовки, где для нас поставили кровати-раскладушки. Поднимались в воздух по несколько раз в день с практическим бомбометанием на общевойсковом полигоне по целям в непосредственной близости от зарывшихся в окопы воинов-мотострелков И вот обозначился конец учений. Незадолго до наступления темноты поступила команда на вылет. Мы с летчиком Тукалем подбежали к самолету. Он поднялся в кабину, а меня остановил подошедший начальник связи полка майор Амелин. На нем был защитный шлем, в руке кислородная маска. Он отстранил меня от стремянки со словами:
- Дай-ка, лейтенант, я слетаю вместо тебя! Ты уже налетался за эти дни, а я всё это время занимался организацией связи.
Я молча отошел в сторону, а майор поднялся в штурманскую кабину. Через несколько минут самолет вырулил со стоянки и в составе полковой колонны ушел на маршрут. Полет оказался не продолжительным, примерно через полчаса самолеты стали один за другим заходить на посадку и приземляться. Техники по традиции считали приземлившиеся самолеты. Приземлился весь полк за исключением двух самолетов, в том числе того, который пилотировал капитан Тукаль. Они не вернулись из полета. Произошло вот что.
Во время захода на посадку солнце опустилось практически на линию горизонта и светило летчикам прямо в глаза. Ведущий произвел доворот на посадочный курс, а ведомый, капитан Тукаль, не успел среагировать на этот маневр ведущего, и два самолета столкнулись. Удар при столкновении был очень сильным: ведущий самолет моментально рухнул на землю, а ведомый разломился пополам и тоже упал. За мгновение до столкновения Тукаль успел потянуть скобу катапульты, она сработала и выбросила летчика на несколько десятков метров вверх. Его парашют раскрылся и Тукаль благополучно приземлился. Но майор Амелин, сидевший в штурманской кабине, не мог видеть стремительного сближения самолетов, он упал вместе с отломившейся носовой частью самолета и погиб.
Столкновение самолетов произошло примерно в 20 километрах от аэродрома. К месту их падения немедленно выехали автомашины с командой спасателей. Я успел вскочить в кузов одного из тягачей и вскоре оказался на месте катастрофы. Подошел к носовой части самолета и заглянул через пролом в штурманскую кабину. Майор Амелин сидел в кресле, пристегнутый ремнями, словно живой. Защитный шлем слетел с его головы и лежал в нескольких метрах от самолета.
- Вот, ты и полетел вместо меня, - мысленно произнес я.
Недалеко лежал самолет ведущего. Я знал, что находившиеся в нем летчик и штурман погибли, и посмотрел на машину лишь издали.
Вернусь к рассказу о Шкатове. Некоторое время спустя полк, в который он заменился, вывели из Германии на территорию Прибалтийского военного округа, в город Тукумс. Виктор еще некоторое время служил в полку, его семье, состоявшей из жены Галины и двоих сыновей, дали квартиру. Из Тукумса он ушел в испытатели. Переехал вместе с семьей в Подмосковье, стал работать. Вскоре его жена Галина приехала в Тукумс сдавать квартиру. Я с ней встретился, и мы поговорили «за жизнь». Виктор окончил школу летчиков-испытателей и приступил к самостоятельной работе.
О трагическом финале испытательской карьеры Виктора я узнал более десяти лет спустя от офицера Николая Астахова, моего однокашника по челябинскому училищу штурманов. Оказалось, во время службы Виктора в Германии Николай был штурманом в его экипаже. По его словам, Виктор погиб в авиакатастрофе, испытывая очередной самолет: в полете что-то нештатное произошло с закрылками. Прошли годы. Работая над своими мемуарами, я решил набрать в Интернете фамилию Шкатова. Набрал. И прочитал справку, помещенную в начале очерка. Кроме того, текст гласил, что одной из главных причин катастрофы послужило обледенение крыла и стабилизатора. Вскоре после отрыва от взлетной полосы многотонный самолет, летающая лаборатория, резко накренился и рухнул. Члены экипажа похоронены в Жуковском, на мемориальном Быковском кладбище. Всем, в том числе Виктору Шкатову, установлены памятники.
Так завершились лётная карьера и жизнь талантливого летчика и замечательного парня Виктора Шкатова, который в моей памяти остался как лётчик Витёк.
ГЛАВНЫЙ ШТУРМАН ВВС АЛЕКСАНДР ШАБУНИН
«Заслуженный военный штурман СССР, генерал-лейтенант авиации Шабунин Александр Иванович родился 12 сентября 1934 г. в селе Панино, Воронежской области в семье служащего. В 1954 году окончил 2-е Чкаловское военное авиационное училище штурманов. С 1954 по 1974 годы прошел должностные ступени от штурмана экипажа до штурмана авиационной дивизии. С 1974по1979 годы - главный штурман 1-й Отдельной воздушной армии Дальневосточного военного округа. С 1979 по 1993 годы - главный штурман Военно-Воздушных сил. Освоил18 типов самолетов и три типа вертолетов. Мировой рекордсмен в полете на дальность на самолете Су-24 (диплом ФИФА). Мастер спорта СССР по самолетному спорту. Общий налет более 4500 час. Награжден орденами Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3-й и 2-й степени».
Из открытых источников.
В наш 4-й гвардейский авиационный бомбардировочный полк, дислоцировавшийся в городе Черняховске Калининградской области, майор Александр Иванович Шабунин прибыл на должность заместителя штурмана полка из другой авиационной части. Штурманская служба авиаполка многогранна и сложна. Шабунину приходилось руководить ею повседневно. Особенно напряженная работа кипела перед лётно-тактическими учениями и во время учений, проходивших, как правило, во взаимодействии с сухопутными войсками в тактической обстановке, максимально приближенной к реальной боевой. Мы летали на самолетах Як-28, первом поколении сверхзвуковых бомбардировщиках фронтовой авиации. Наши экипажи сбрасывали бомбы весом 250 и 500 килограммов по целям, расположенным в 100-200 метрах от окопов, в которых находились мотострелки. Не трудно представить себе, каким точным должен быть при этом штурманский расчет и какой высокой должна быть штурманская выучка экипажей.
Я в то время занимал должность штурмана звена и, естественно, участвовал в повседневной деятельности штурманской службы. Запомнилось несколько эпизодов, когда Александр Шабунин ставил штурманскому составу авиаполка задачи перед учениями и контролировал подготовку экипажей. Штурманы авиаполка обычно сидели в просторном учебном классе, а Шабунин рисовал мелом на классной доске маршрут полета. Указывал поворотные пункты, расстояния между ними, время и курс полета. Отдельно указывал высоту полета, количество и вес бомб, тип взрывателей и так далее. Особое внимание уделял тому, чтобы полетные карты были оформлены аккуратно, красиво. Врезалось в память крылатое его выражение: «Если вы на карте не можете красиво написать цифру в течение минуты, то пишите ее красиво в течение трёх минут». Его полетная карта обычно лежала в классе на столе, и любой штурман мог подойти и убиться в том, что проложенный на ней маршрут, несомненно, являлся образцовым.
После того, как я в 1970 году перешел из авиаполка в редакцию окружной военной газеты Прибалтийского военного округа «За Родину», наши служебные дороги с Александром Ивановичем несколько разошлись. Теперь я мог видеть его только во время своих командировок в Черняховск. В течение тех четырех лет, что я работал в окружной газете, он непрерывно рос по службе. Когда Александр Иванович стал штурманом авиационной дивизии, я, корреспондент, смело заходил к нему в его служебный кабинет, и он встречал меня неизменно с доброжелательной улыбкой. Подробно рассказывал о штурманских делах в соединении, не умалчивая о неприятных случаях. Например, рассказал о том, как один из штурманов во время подготовки к полету случайно катапультировался из кабины самолета прямо на стоянке. К счастью, самолет был оснащен уже современной катапультой и парашют успел раскрыться в воздухе, так что незадачливый парашютист благополучно приземлился возле своего самолета.
Судя по всему, Александр Иванович видел во мне теперь не столько коллегу-штурмана, сколько журналиста. Для меня это было очень важно, поскольку его информация помогала мне ориентироваться в боевой учебе авиаполков и выбирать темы для газетных публикаций. Так, Александр Иванович рассказал об одном совсем недавнем случае, по авиационной терминологии – предпосылке к лётному происшествию, когда летчик и штурман в критической воздушной обстановке приняли грамотное решение, благодаря чему полет завершился благополучно. Об этом эпизоде я сообщил в редакцию и получил задание срочно написать материал. Я встретился с героями события и написал. Подходящих фотографий летчика и штурмана, к сожалению, не оказалось, в авиаполку мне дали их маленькие фотокарточки из личного дела, но и они оказались кстати. На их основе наш редакционный художник, большой мастер по ретушированию снимков, нарисовал замечательные портреты героев, которые были напечатаны в качестве иллюстрации к моему большому материалу на первой странице газеты.
Однажды, закончив беседу, Александр Иванович сказал:
- Мне сейчас надо лететь в Тукумс, полетишь со мной?
- Конечно, - охотно согласился я.
В латвийском городе Тукумсе базировался один из авиаполков дивизии. От этого города до Риги, где находилась редакция нашей газеты, было всего 60 километров, в то время как от Черняховска, где мы беседовали, целых 300 километров. Но не только это побудило меня принять предложение Шабунина – мне хотелось увидеться с Галиной Шкатовой, женой летчика Виктора Шкатова. Она, я знал, в те дни находилась в Тукумсе, куда приехала из подмосковного городка летчиков-испытателей Жуковское сдавать свою квартиру. Ее мужа Виктора некоторое время назад приняли в летчики-испытатели и предоставили им жилье. Более подробно о нем в очерке «Талантливый лётчик Витёк Шкатов» в этой книге.
Продолжу рассказ о наших контактах с Александром Шабуниным. В мае 1975 года я переехал из Риги в Хабаровск, где приступил к выполнению обязанностей постоянного корреспондента «Красной звезды» по Дальневосточному военному округу. Мне предстояло освещать боевую учебу, вообще жизнедеятельность1-й Отдельной Дальневосточной воздушной армии. Знакомясь с руководством объединения, я неожиданно для себя встретил в должности главного штурмана армии Александра Ивановича Шабунина уже в звании полковника. Мы оба обрадовались.
Наше дальнейшее общение с ним проходило в том же ключе, что и в Прибалтике: он охотно рассказывал мне о жизнедеятельности авиационных частей на Дальнем Востоке, как и прежде, не замалчивая неприятных событий. Так, летевший над городом Муха вертолет Ми-6 вдруг упал на городскую площадь из-за того, что у него отвалилась хвостовая балка. После нескольких бесед с Шабуниным я подумал о том, что не мешало бы подготовить большую статью за его подписью. Дальневосточная воздушная армия по своей мощи уступала лишь воздушной армии, дислоцировавшейся в Группе советских войск в Германии. Поделился с ним этой идеей. Он не возражал. И мы стали готовить статью. Некоторое время спустя она была написана мною, согласована с Александром Ивановичем и отправлена в редакцию. «Красная звезда» опубликовала её 19 сентября 1975 под рубрикой «Новое оружие и тактика». Называлась статья «Прорыв к объекту удара». И статья в главной военной газете, и ее автор выглядели достойно. Публикация, несомненно, сыграла положительную роль в упрочении профессионального авторитета Шабунина. Дело в том, что в те годы тираж «Красной звезды» составлял три миллиона экземпляров, ее читали примерно в 100 странах. И руководство Вооруженных Сил Советского Союза начинало свой рабочий день с просмотра «Красной звезды».
После публикации в «Красной звезде» статьи главного штурмана воздушной армии естественным было подготовить статью командующего этой воздушной армии генерал-лейтенанта авиации Валентина Епифановича Панькина. Я согласовал тему с начальником отдела ВВС «Красной звезды» Станиславом Ивановичем Ковалевым. Статья была подготовлена и опубликована 11 августа 1976 года под рубрикой «Главное – эффективность и качество». Называлась она «Лейтенантские взлеты». Панькин запомнил и статью, и меня.
После публикации статьи мы с Шабуниным встречались еще несколько раз. Однажды мне довелось лететь с ним в одном военно-транспортном самолете. В тот раз я занимался своими журналистскими делами в авиаполку, базировавшемся в Хурбе, близ Комсомольска-на-Амуре. Закончив работу, зашел в диспетчерскую узнать, нет ли самолета в Хабаровск?
- Есть, вылетает через полчаса.
- А кто на нем летит?
- Командующий воздушной армии генерал-лейтенант Панькин с группой офицеров.
У самолета я встретил Панькина и попросил у него разрешение лететь вместе с возглавляемой им группой. Он разрешил. В составе группы офицеров был и Шабунин. Мы поздоровались с ним. А после полета в Хабаровске он пригласил меня пройти вместе с ним на командный пункт воздушной армии, где у него оказались какие-то дела. Прошли. Отдав нужные указания, Александр Иванович показал на меня и сказал, обращаясь к офицерам боевого управления:
- Это - корреспондент «Красной звезды» Иванов. Когда он скажет вам, что ему надо куда-то лететь, без разговоров давайте ему вертолет!
К офицерам боевого управления я в дальнейшем обращался не один раз. Правда, не для того, чтобы попросить для себя вертолет. Меня интересовали случаи, когда военные вертолетчики выручали в районе острова Сахалина незадачливых рыбаков, унесенных в море на отколовшейся льдине. Офицеры своевременно давали мне нужную информацию, и я передавал ее в редакцию «Красной звезды. Однажды мне потребовалось срочно вылететь из Хабаровска в Уссурийск. Позвонив на командный пункт, я спросил, нет ли в сторону Приморья вертолета. К счастью, через считанные часы он вылетал. Мне не стоило труда доехать на служебной машине до аэродрома, и я успел к вылету.
Александр Иванович Шабунин продолжал восхождение по служебной лестнице. В том году, когда меня направили работать в Группу советских войск в Германии, его назначили главным штурманом Военно-Воздушных Сил. После моего убытия с Дальнего Востока в Германию наши контакты с ним сами собой прервались. А жаль. Думается, мы могли бы написать хорошую книгу о штурманской службе современной авиации, или о замечательной судьбе самого Александра Ивановича. Он был всего на восемь лет старше меня, но так много, по сравнению со мной, сделал в своей жизни, так многого добился. Он не только летал, но и написал для штурманов учебник по вождению вертолетов. На мой взгляд, следовало бы написать книгу о его жизненном пути.
Вернусь к рассказу о генерале Панькине. После взлета самолета в Хурбе я пробрался в хвостовую часть и пристроился там на сиденье. Генерал Панькин и офицеры стали рассаживаться вокруг стола близ кабины пилотов. Вдруг Панькин встал, посмотрел в мою сторону и громко произнес:
- Корреспондент, иди сюда!
Не понимая, какая во мне могла возникнуть нужда, я встал и подошел к нему.
- Садись здесь! - указал Панькин на одно из четырех мест за небольшим столом рядом с собой.
- Зачем? – не понял я.
- Будешь играть, - пояснил он.
Тут я обратил внимание, что один из сидевших за столом офицеров раздавал карты для игры в вист.
- Я не умею, - честно признался я.
С искренним недоумением посмотрев на меня, Панькин полушутя- полусерьезно произнес:
- А чего же тогда по командировкам ездишь!
- Но я ведь один езжу, мне не с кем играть, - оправдывался я.
- Ну, ладно.
Недоумение генерала мне было понятно, поскольку вист был у офицеров-авиаторов очень популярен. Помнится, в то лето, когда наш черняховский аэродром ремонтировали и полк перебазировался на аэродром в латвийский город Тукумс, лётный состав жил в казарме. В выходные дни, если полеты не предвиделись, наши офицеры ночи напролет играли в вист. Я мог довольно долго наблюдать за карточными страстями, но у меня ни разу не возникло желание сесть за общий стол и включиться в игру. Она, разумеется, достойна уважения, ведь о ней упоминает Пушкин в поэме «Евгений Онегин».
Панькин усадил рядом с собой кого-то из офицеров, а мне кивком головы показал на место поблизости. Я не стал возражать и, усевшись, стал наблюдать за игрой, в которой ничего не смыслил. Примерно через полчаса полета самолет вдруг начал выполнять резкие непонятные маневры. Сначала плавно, затем всё энергичнее. Признаюсь, мне стало немного тревожно, поскольку это был транспортный самолет, а не боевой. Я посмотрел на Панькина: как он среагирует? Сначала его лицо оставалось невозмутимо спокойным, потом на нем отразилось небольшое недоумение, не более. Затем всё с тем же выражением лица он посмотрел на одного из офицеров и, кивнув в сторону кабины пилота, негромко произнес:
- Посмотри, что там у него?
Офицер удалился. Некоторое время спустя маневры прекратились. Вернувшись, офицер что-то негромко доложил Панькину. Мне показалось, он сообщил о стае птиц, внезапно появившейся по курсу полета самолета. Генерал молча выслушал. Игра в вист продолжалась.
Следующий раз я увидел Валентина Епифановича уже в августе 1980 года на территории Германской Демократической Республики. Точнее, на полигоне в районе города Магдебурга. Там отрабатывали один из эпизодов широкомасштабных стратегических командно-штабных учений под кодовым названием «Юг-80». Район учений охватывал Ближневосточный и Средневосточный театры военных действий, часть территории Африканского континента и акваторию Индийского океанского театра военных действий. В зоне учений находился весь южный регион Советского Союза. Руководил ими начальник Генерального штаба маршал Советского Союза Н. В. Огарков. Генерал Панькин в это время был уже командующим ВВС Киевского военного округа.
На Магдебургском полигоне, расположенном на территории Германской Демократической Республики, Панькин вместе группой генералов наблюдал за нанесением полком истребителей-бомбардировщиков ракетного удара по наземным целям. Я, будучи посткором «Красной звезды» по Группе советских войск в Германии, вместе с другими журналистами освещал эти учения и торчал на полигоне.
Погода в тот день сложилась явно не в пользу авиаторов. Вплотную к полигону подступила и почти накрыла его туча аспидного цвета. Я подумал, что самолеты не смогут прорваться через нее, если и прорвутся, то у летчиков не будет времени отыскать цели и прицелиться. Наступила минута нанесения удара. И что же? Прямо из тучи один за другим стали выныривать истребители-бомбардировщики и производить пуски ракет. Били без промаха, точно по целям. Даже не верилось! Отработав, они исчезли в туче.
Наблюдавшие за ударом генералы стали один за другим садиться в подкатившие машины. Тут нам, журналистам, было важно не упустить момент и успеть вскочить в какую-нибудь, разумеется, не генеральскую, машину. Я успел. Всех нас доставили к ожидавшим вертолетам, и винтокрылые машины понеслись в расположение авиаполка истребителей-бомбардировщиков. Отработавшие на полигоне летчики уже были построены, командир полка, как положено, встретил генералов, доложил старшему из них. И началось вручение летчикам наградных часов от имени Министра обороны. Вручал часы и генерал Панькин. После торжественной церемонии генералов увезли, а мы, журналисты, действовали уже по нашим планам. В той ситуации мне не удалось подойти к генералу Панькину. Да и необходимости в этом не было.
Подошел я к нему несколько лет спустя в редакции газеты «Красная звезда» во время традиционного декабрьского совещания посткоров. Валентин Епифанович уже в должности начальника Главного штаба Военно-Воздушных Сил, в звании генерал-полковника авиации выступал перед нами с докладом. Текст доклада подчиненные ему, конечно, написали, но он не читал по бумаге, а просто, спокойно, в своей обычной манере размышлял вслух о военно-политической обстановке, задачах Военно-Воздушных Сил, проблемах и успехах. После окончания доклада он не ушел сразу, как это зачастую делали докладчики, а остался в помещении. Я подошел к нему, поздоровался. Он узнал меня, пожал мне руку. Мы обменялись двумя-тремя фразами и расстались. Больше я его не видел.
Позже мне стало известно о своеобразном мероприятии, которое в апреле 1989 года провел генерал-полковник Панькин. Это была встреча офицеров Главного штаба и Политуправления Военно-Воздушных Сил с сотрудниками аппарата военного атташе при посольстве США в Москве. Руководителем встречи с нашей стороны был назначен Панькин. В состав возглавляемой им группы входило около 40 старших офицеров, в том числе 7 офицеров от Политуправления ВВС во главе с первым заместителем начальника политуправления. Не составляло секрета, что задачей управления военного атташе США являлось руководство сбором на территории СССР разведывательной информации и агентурной работой сотрудников военной разведки в аппарате военного атташе при посольстве США. Они работали легально в качестве аккредитованных в стране сотрудников министерства обороны США. Официально они организовали сотрудничество между государственными органами стран в военных вопросах. Встреча проходила в Москве, в Военно-воздушной инженерной академии им. Н.Е. Жуковского. Выступления планировались с обеих сторон лишь на уровне руководителей групп.
Встреча началась с представления сторон и небольшой вступительной речи генерал-полковника Панькина. За столом рядом с ним сидели военный атташе США в форме полковника, представитель посольства в гражданской одежде и майор ВВС США. О чем говорить офицерам двух держав, которые десятилетия стояли по разные стороны баррикады и воспринимали друг друга как враги? Скованность сторон чувствовалась очень заметно. Тут Валентин Епифанович проявил настоящее искусство дипломата, он заговорил на нейтральную тему - о роли воинской дисциплины в армиях двух стран. Минут через сорок интерес к теме иссяк, и Валентин Епифанович предложил завершить встречу и обменяться памятными сувенирами. Гости первыми вручили фотографию новейшего по тому времени американского тактического ударного бомбардировщика-«невидимки», носившего статус суперсамолета, «Ночной ястреб». Впрочем, один из них в 1999 году был сбит под Белградом в Югославии зенитно-ракетным комплексом советского производства. Этот факт навсегда лишил «Ночного ястреба» статуса невидимого суперсамолета.
Генерал-полковник Панькин вручил военному атташе фотографию советского стратегического бомбардировщика «ТУ-160», который за его грациозный внешний вид прозвали «Белым лебедем».
Главный штаб ВВС генерал-полковник Панькин возглавлял с 1985 по 1990 годы. Потом, как мне стало известно, его направили старшим группы военных советников в Индию. Как долго он там находился, не знаю, но, полагаю, он внес заметный вклад в совершенствование военно-воздушных сил Индии. Умер В.Е.Панькин в 1997 году в возрасте 66 лет и похоронен на Монинском военном мемориальном кладбище. Его ратные успехи были отмечены орденами Красного Знамени, Красной Звезды, «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР» II и III степени. Он был заслуженным военным лётчиком СССР. Я запомнил его как большого военачальника и мудрого человека.
ВОЕННЫЙ ПРОКУРОР ВЛАДИМИР ГУРИНОВИЧ
В «Красной звезде» 31 мая 1977 года был опубликован сенсационный критический материал «Танк на столе». Под ним стояли две подписи: полковника юстиции В.Гуриновича и майора Г.Иванова. Владимир Александрович Гуринович занимал должность заместителя военного прокурора Дальневосточного военного округа, а Геннадий Иванов, - я, посткор «Красной звезды» по этому округу.
В статье шла речь о том, что на одном из военных предприятий был незаконно создан цех, где изготавливали сувениры – танки и боевые машины пехоты. Сувениры из латуни были дорогостоящими. В статье упоминались фамилии некоторых полковников, которые руководили созданием цеха и производственным процессом по изготовлению подарочных изделий. Всё это было организовано согласно разрешению командующего войсками округа, так что он и был главным лицом, в чей адрес была направлена критика.
В день выхода публикации в Москве проходило совещание командующих военными округами и коллеги язвительно спрашивали командующего Дальневосточным военным округом:
- Ну, как там, Иван Иванович, у тебя танки всё ходят по столу?
С этой публикации началось мое многолетнее сотрудничество с Владимиром Александровичем Гуриновичем. Встречались мы с ним довольно часто. При отсутствии посетителей я запросто заходил к нему в кабинет и просил проконсультировать меня в правовом отношении по тому или иному факту из жизни войск. Владимир Александрович никогда не отказывал. Потом разговор зачастую переходил на другие темы. Однажды Гуринович рассказал о себе: юности, армейской службе, как пришел в военную прокуратуру. Оказалось, он родился в 1934 году на Дальнем Востоке, в поселке Золотой Ключ, в рабочей семье. У него было шесть братьев и сестер. Итак, семеро детей, Владимир - старший. В 1952 году окончил десятилетку и решил посвятить свою жизнь делу защиты Отечества. Поступил в Благовещенское военное командное училище. После окончания учебы проходил военную службу в мотострелковой части последовательно в должностях командира взвода, заместителя и командира роты.
В беседе Владимир Александрович поделился своим размышлениями относительно армейской дедовщины. Так называемые неуставные взаимоотношения возникают там, где некоторые военнослужащие не готовы к преодолению трудностей, которые неизбежны для армейской службы. Порой у молодежи, пополняющей армейские ряды, отсутствует осознание необходимости подчинения строгим уставным требованиям своих желаний, эгоистичного «хочу».
Что же касается военной прокуратуры, то с ее деятельностью Владимир Гуринович познакомился в 1961 году уже в звании капитана. Тогда командир части назначил его дознавателем в помощь военным юристам, которые расследовали преступление в воинском коллективе. В ходе кропотливого расследования у Гуриновича возникало желание стать военным юристом. Последовало соответствующие обучение и в 1963 году он начал свою службу в органах военной прокуратуры в должности следователя. Через десять лет он уже занимал должность заместителя военного прокурора Дальневосточного военного округа. Примечательно, что за успехи в исполнении служебных обязанностей капитан юстиции Гуринович в 1967 году был награжден орденом Красной Звезды. Прокурору в своей работе приходится постоянно иметь дело с негативными ситуациями общественной жизни. Порой нарушение закона носит острый криминальный характер, связано с гибелью людей. Поэтому прокурор не может позволить себе эмоциональную реакцию на расследуемые факты, преступления людей. Тем не менее, прокурор - живой человек, и ничто человеческое ему не должно быть чуждо.
За многие годы службы в военной прокуратуре Владимир Гуринович овладел профессиональным мастерством. Но так и не научился быть равнодушным к нарушениям и нарушителям закона. В доверительных беседах со мной он привел несколько случаев, когда остро переживал преступление.
- Более двенадцати с половиной тысяч дел по реабилитации лиц, незаконно осужденных в 30-е годы, было рассмотрено прокуратурой Дальневосточного военного округа, - рассказал он. - Многие из них были приговорены к расстрелу. Работал ужасный, кровавый конвейер, когда гибли совершенно невиновные люди. Вот, вопиющий случай расстрела жены заместителя начальника управления НКВД по Дальневосточному краю Западного (Кессельман). Она работала машинисткой в управлении НКВД. Когда мужа арестовали, заодно взяли под стражу и ее. Допросили, как положено, затем стали думать, куда ее поместить. Поскольку камеры с обвиняемыми были переполнены, то ее временно поместили в камеру, в которой содержались приговоренные к высшей мере наказания. Когда поступила команда выводить приговоренных на расстрел, заодно прихватили и эту женщину. И расстреляли за компанию. Расстреляли без приговора и постановления суда. В ее деле мы нашли протокол первого допроса, оказавшегося последним. Вот, какое было время! - Страна жила будто в какой- то кровавой бане.
По словам Гуриновича, не миновали злой участи и чекисты, которые организовали конвейер смерти. В частности, были расстреляны начальник управления НКВД по Дальневосточному краю Дерибас, его заместитель Западный (Кессельман), заместитель наркома лесной промышленности СССР Коган и другие.
- Что характерно, приговаривали их к расстрелу точно таким же нелепым обвинениям, по которым приговаривали они сами, подчеркнул Владимир Александрович. -. Например, Дерибаса, этого палача, повинного в смерти многих тысяч дальневосточников, обвинили в шпионаже. Изучив его дело, я убедился, что никаким шпионом он не был. Был просто палачом.
Осенью 1977 года я побывал на Курилах, острове Итурупе. Там рас полагался военный аэродром. Появление в островном военном городке корреспондента «Красной звезды», конечно, не осталось незамеченным. Ко мне пошли люди с жалобами. В основном, на коммунальную службу – квартирно-эксплуатационную часть (КЭЧ), которая в военных городках занимается ремонтом жилья. Один из летчиков попросил прийти к нему в квартиру и посмотреть, что в ней творится. Я пришел. Увидел детскую кроватку, а над ней - три яруса полиэтиленовой плёнки, она защищала ребенка от стекающей с потолка воды. Поскольку квартира находилась на первом этаже трехэтажного дома, то, значит, протекали во время дождя и две выше распложенные квартиры. В другой квартире окно за неимением стекла было заткнуто подушкой, а кухонная дверь вовсе отсутствовала. Следы плохой работы коммунальщиков видны были повсюду. Жильцы зачастую сами ремонтировали квартиры, кто как мог, хотя лётчики – это не маляры и не плотники. Любопытно, что работу, проделанную жильцами, руководство КЭЧ приписывало своей бригаде и, соответственно, оплачивало. При этом не стеснялось на приписки. Так, согласно отчету КЭЧ, на ремонт четырехквартирного дома якобы было затрачено 293 кг краски плюс 93 кг олифы. Это при том, что жильцы, производившие ремонт за свой счет, потратили краски и олифы в несколько раз меньше. В отчетах КЭЧ фигурировали и другие астрономические цифры, якобы потраченные на ремонт жилых домов. Не удивительно, что при такой организации дела ремонтная бригада КЭЧ начинала рабочий день под звон стаканов со спиртом.
Разбираясь с жалобами, я встречался со многими людьми, просматривал разные документы. Чтобы писать статью в газету, надо было основательно разобраться в ситуации и запастись документами. Ради этого мне пришлось отказаться от соблазнительной поездки в купальню японского императора, куда меня настойчиво приглашали. Зато я довел дело до конца. И по возвращении в Хабаровск написал критическую статью. Она была опубликована в «Красной звезде» 12 ноября 1977 года под заголовком «Под звон стаканов».
Когда газета пришла в Хабаровск, я взял номер и отправился в приемную военного прокурора округа генерала-майора юстиции Александра Васильевича Сбоева. Он окончил Омское училище зенитной артиллерии, участвовал в Великой Отечественной войне. Потом окончил Московский юридический институт. В разное время занимал должности военного следователя военной прокуратуры, заместителя военного прокурора. В 1972 году был назначен военным прокурором Дальневосточного военного округа. Работая над этой книгой, я выяснил, что с 1978 по 1983 годы Сбоев занимал должность военного прокурора Московского округа противовоздушной обороны, с 1984 по 1991 год возглавлял Управление по расследованию уголовных дел особой важности Прокуратуры СССР. Скончался он в 2020 году, в возрасте 99 лет.
Направляясь в приемную генерала Сбоева, я рассчитывал, что он, может быть, проявит профессиональный интерес к публикации и тем безобразиям, которые творились в островном военном городке. В приемной спросил секретаршу, на месте ли генерал?
- Да, на месте, - сказала она, - но сейчас у него заместитель полковник Гуринович.
Через несколько минут Гуринович вышел. Поздоровавшись с ним, я показал номер газеты и изложил цель своего визита сюда. Он улыбнулся и вместо ответа показал мне тот же номер газеты – на нем уже стояла резолюция генерала Сбоева о необходимости провести расследование с приписками в островной КЭЧ.
- Сейчас дам телеграмму нашему прокурору на острове Сахалине, чтобы он вылетал на Курилы и разбирался с ситуацией, - сказал Гуринович.
Вот какая реакция была на публикацию в «Красной звезде».
Сахалинский прокурор побывал на острове Итурупе и разобрался. В результате, уличенные в приписках руководители КЭЧ были сняты с занимаемых должностей и высланы с острова на материк. Это было для них самое страшное наказание.
Мои последующие встречи с Гуриновичем состоялось в Группе советских войск в Германии, куда он был командирован заместителем военного прокурора группы войск, а я – посткором «Красной звезды». Это были короткие контакты на разных совещаниях на уровне взаимных приветствий и нескольких общих фраз. По-настоящему деловое сотрудничество продлилось уже в Алма-Ате, начиная с 1983 года. Я прибыл туда на должность старшего посткора «Красной звезды» по Среднеазиатскому военному округу, а Гуринович - на должность военного прокурора этого округа. Его кабинет и наш корпункт оказались в одном здании, что упрощало наши встречи. Как и в Хабаровске, я при необходимости заходил к Владимиру Александровичу, чтобы проконсультироваться по тому или иному вопросу, связанному с подготовкой мною публикации для газеты. Нередко разговор выходил за пределы изначальной темы. Однажды Гуринович сказал:
- Здесь остро почувствовал клановую сплоченность некоторых народностей. Мы завели уголовное дело на одного прапорщика, связанное с хищениями военного имущества. И что же ты думаешь? Среди ночи вдруг раздался телефонный звонок в моей квартире. Поднимаю трубку, мне представляется очень известный поэт-кавказец и говорит: «Мы знаем, что у вас есть претензии к такому-то, так вы уж, пожалуйста, проявите по отношению к нему снисхождение…» Что я мог ему ответить? Сказал, что он может не волноваться, мы поступим строго в соответствии с законом.
Однажды я рассказал Гуриновичу о том, что отбиваюсь от героя моего критического материала, опубликованного недавно в «Красной звезде». В публикации «Ужин в профилактории» я поднял тему щедрых застолий, которыми некоторые должностные лица пытаются расположить к себе проверяющих и тем самым обеспечить незаслуженно высокую оценку своего труда. Привел в ней несколько известных мне фактов. В их числе был и такой. Начальник штаба одной из воинских частей поведал мне о применяемой им «методике» общения с проверяющими, она заключалась в обильном возлиянии. Первый тост он поднимал в честь прибытия проверяющих, последний - при их отъезде. Зато, когда они писали акт проверки, он подсказывал им выгодные ему формулировки о выявленных недостатках: «отдельные случаи», «некоторые», «иногда». Статья «Ужин в профилактории» попалась герою публикации на глаза. Прочитав ее, он почему-то оскорбился и написал в редакцию газеты гневное письмо, в котором опровергал мои обвинения и грозился пожаловаться в вышестоящие инстанции. Из редакции от меня потребовали документального подтверждения его «методики». Понятно, никаких документов у меня не оказалось, поскольку застолья с проверяющими никто не протоколирует.
Выслушав мои сетования, Владимир Александрович произнес в раздумье:
- Помнится, мы проверяли эту часть в связи с хищениями материальных средств. Там был эпизод, в котором фигурировали начальник штаба, баня и девочки. Но нас он не заинтересовал, поскольку это уже из сферы морали. Кстати, офицер, который дал показания относительно девочек, сейчас служит здесь, в Среднеазиатском военном округе. Если не ошибаюсь, на отдаленной, высокогорной точке. Если он представляет для вас интерес, то я могу вызвать его сюда.
- Да, хорошо бы с ним побеседовать, - подумав, сказал я.
Некоторое время спустя этот офицер в звании капитана прибыл в Алма-Ату, и мы встретились с ним. Он подтвердил всё то, о чем я писал в своем критическом материале. Содержание нашей с ним беседы я отправил в редакцию. Как я понял, это сыграло определенную роль в мою пользу в принятии редакцией решения по претензиям критикуемого мною начальника штаба.
Журналист воспринимает общение с людьми профессионально, с точки зрения публикации статьи в газете, другом СМИ. Естественно, общаясь с Гуриновичем, я в уме подыскивал ту актуальную проблему, о которой он, военный прокурор округа, мог бы поразмышлять в «Красной звезде». Постепенно такая проблема прорисовапась – прокурорский протест. Подобная форма реагирования на приказы командиров и начальников довольно часто встречается в повседневной жизни войск. И в одной из командировок я встретился с фактом, когда командир военно-строительного отряда отдал приказы об увольнении с работы заведующей солдатской столовой и наказании других работниц. И вдруг военный прокурор гарнизона опротестовал, то есть отменил эти приказы. Почему?
По моей просьбе Владимир Гуринович, как военный прокурор округа, проанализировал сложившуюся ситуацию, по полочкам разложил, в чем именно командир военно-строительного отряда нарушил действующие законы и тем самым дал военному прокурору гарнизона повод внести протест. Статья «Прокурор вносит протест» с комментарием Гуриновича была опубликована в «Красной звезде» 17 февраля 1984 года под рубрикой «Конфликтная ситуация». И Владимир Александрович, и я были довольны, что нам удалось в главной военной газете отразить актуальную проблему.
Примерно полтора года спустя, в июне 1985 года я уехал в Ташкент на должность старшего постоянного корреспондента «Красной звезды» по Туркестанскому военному округу, а Владимир Александрович оставался в Алма-Ате до 1987 года. Здесь ему было присвоено звание генерал-майора юстиции. Затем он вернулся на свою малую родину – на Дальний Восток в должности военного прокурора округа. Служил там еще пять лет и уволился в запас. Примечательно, что отставной прокурор с богатейшим, тридцатилетним, опытом юридической практики продолжил трудиться в адвокатуре. Мне не известно, кого он брал под защиту, но, уверен, только не браконьеров. Еще во время наших бесед в Хабаровске он с возмущением и болью говорил о фактах хищнического отношения к сказочным богатствам Дальнего Востока. Его глубоко возмущали случаи охоты на оленей с вертолета. Так же, как хищнический отлов осетровых рыб: красную икру с Дальнего Востока отправляли в Москву целыми самолетами, оборудованными специальными многотонными ваннами.
Владимир Александрович Гуринович ушел на 87-м году. Он удостоился высокого признания своей многолетней деятельности на благо Родины: почетных званий «Заслуженный юрист России» и «Почетный адвокат России».
У РУЛЯ «КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ»
ГЕНЕРАЛ МАКЕЕВ -ТРИДЦАТЬ УСПЕШНЫХ ЛЕТ
«Николай Иванович Макеев родился 22 мая 1911 года в селе Новобатайск, что под Ростовом-на-Дону. Окончил с отличием Коммунистический институт журналистики имени В. В. Воровского. Работать в «Красной звезде» начал с 1950 года, возглавив отдел пропаганды. Затем руководил «Красной звездой» в течение трех десятилетий: с 1955 по 1985 годы. Скончался в 1988 году. Похоронен на Кунцевском кладбище».
Из открытых источников.
Я внимательно следил за движением минутной стрелки на висевших над входной дверью больших круглых часах. Она постепенно приближалась к цифре 12. Точно в 12.00 мне был назначен прием у главного редактора «Красной звезды» генерал-лейтенанта Макеева. Меня предупредили, что он любит пунктуальность. Как только стрелка коснулась нужной цифры, я шагнул через порог и оказался в просторном кабинете. Напротив входа, за большим «т»-образным столом в военной форме сидел главный редактор.
- Товарищ генерал-лейтенант, капитан Иванов в ваше распоряжение прибыл! -произнес я предусмотренную воинским уставом фразу.
Он не спеша встал, подошел ко мне, подал руку и произнес:
- Здравствуйте, Геннадий Петрович! Проходите, присаживайтесь.
Началась беседа. Журналисты-краснозвездовцы сказали мне, что после официальной уставной фразы, согласно установленной главным редактором традиции, его можно называть по имени и отчеству. Признаться, это плохо укладывалось в моем сознании, поскольку в течение предыдущих четырнадцати лет моей военной службы я всегда обращался к старшим начальникам согласно их воинскому званию. Впрочем, данная ситуация была для меня необычной сама по себе. Дело в том, что эта встреча была связана с моим назначением на должность постоянного корреспондента «Красной звезды» по Дальневосточному военному округу, и главный редактор «Красной звезды» напутствовал меня перед отъездом на Дальний Восток. Наша беседа длилась примерно десять минут. Макеев казал, что газета уделяет Дальневосточному военному округу большое внимание, что мне будет выдано сопроводительное письмо к руководству округа. Особенно запомнилась мне его фраза:
- Настраивайтесь работать долго!
- Спасибо, Николай Иванович, за добрые пожелания, постараюсь быть полезным газете! - произнес я.
Посткором «Красной звезды» в разных военных округах я трудился, согласно послужному списку, на протяжении двенадцати с половиной лет - с 26 декабря1974 г. по 30 мая 1987 г. Кажется, достаточно долго. По крайней мере, Н.И.Макеев покинул пост главного редактора двумя годами раньше. После приема главным редактором я сразу же улетел в Хабаровск. Там вручил руководству военного округа мои «верительные грамоты» и отправился в творческую командировку. Вернувшись через несколько дней, прочитал присланную из редакции телеграмму. В ней сообщалось, что мне присвоено звание майора. Очень приятная новость! Скорость с присвоением очередного воинского звания меня приятно удивила. Я понял, что главный редактор за круговертью редакционных дел не забыл про меня. Конечно, это меня вдохновило.
Некоторое время спустя мне представился случай в некоторой мере отблагодарить Николая Ивановича. Из редакции мне сообщили, что он попал в авиационную аварию с серьезными последствиями для здоровья и для него очень кстати была бы настойка корня женьшеня. Позже я узнал некоторые подробности той аварии. Оказалось, у самолета, на котором летел Макеев, в результате жесткого приземления подломилось шасси, и он прополз по бетонной полосе несколько сот метров на «брюхе. Пожар, к счастью, не возник, но многие кресла в салоне оказались сплюснуты. В том числе и то, в котором сидел Макеев. Ему сдавило ноги, и он не мог выбраться. Николай Иванович молча ждал, когда окажут помощь другим пассажирам и лишь потом подал голос. Его вызволили, но без травм не обошлось.
Мне уже было известно, где следует искать целебный женьшень – в Уссурийской тайге. Отправившись в таежный поселок, я отыскал сборщика корней, купил у него подходящий по размеру корень и приготовил настойку на водке. Это снадобье привез вскоре в редакцию и вручил заказчикам.
Несколько месяцев спустя после своего назначения я принял участие в традиционном ежегодном итоговом совещании посткоров, проходившем в редакции газеты. Вел его, конечно же, главный редактор. В течение пяти дней мы с утра до конца рабочего дня сидели в актовом зале и слушали многочисленные доклады должностных лиц. Николай Иванович говорил, мне показалось, вполголоса: объявлял очередного выступавшего, произносил короткие комментарии. Даже начальника издательства газеты Андрея Бескоровайного он одернул, не повышая голоса. Андрей Иванович – человек эмоциональный. Он озвучил достаточно подробную информацию о состоянии дел с подпиской на «Красную звезду». Картина была далеко не радужной и выступающий с каждой минутой говорил всё громче и громче, так что, наконец, перешел фактически на крик.
- Чего вы кричите? - спросил его Макеев.
Бескоровайный тряхнул головой и перешел на нормальный тон.
Мне довелось присутствовать на многих редакционных совещаниях и не помню случая, чтобы Макеев вышел из себя, хотя бы на полтона повысил голос. Но, по словам журналиста-краснозвездовца Михаила Захарчука, однажды генерал-лейтенант Н.И.Макеев приехал после очередного совещания в верхах злым и сердитым. Николай Иванович рвал и метал. Он сказал, что журналисты «Красной звезды» даром едят государственный харч и посему недостойны высокого звания краснозвездовцев. Дескать, раньше краснозвездовцы всегда держали руку на пульсе жизнедеятельности страны и армии, а теперь обленились до потери пульса. Необычная раздраженность Макеева объяснялась тем, что в гзете «Правда» готовился материал о заставе, где служил когда-то Генеральный секретарь КПСС К.У.Черненко. «Комсомолка» вот-вот выдаст резонансную публикацию, и только «Красная звезда» хранила молчание.
После обличительной речи главного редактора журналисты отдела информации развили бурную активность. В рекордно короткие сроки они подготовили статью о службе Черненко на пограничной заставе. Но у них не оказалось необходимой фотографии, она была лишь в архиве самого Черненко. И тут главный редактор Макеев лично подключился к творческому процессу: он позвонил самому начальнику Главного политуправления Советской армии и Военно-Морского флота. Тот позвонил Генеральному секретарю Черненко, и нужная фотография наконец оказалась в распоряжении краснозвездовцев.
На третьем году работы в Дальневосточном военном округе меня вызвали в редакцию на отчет. Это была традиционная форма контроля работы посткоров. Ее ввел главный редактор. Ему самому на втором году руководства газетой довелось отчитываться о своей деятельности. Тогда поводом для его отчета послужило недовольство «Красной звездой», высказанное не кем-нибудь, а самим министром обороны, Маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым. Получилось вот что. «Красная звезда» опубликовала передовую статью о работе военной прокуратуры. И сразу последовал телефонный звонок от маршала: «Прочёл в сегодняшней «Красной звезде» передовую статью «Военный прокурор». И хочу спросить вас, товарищ главный редактор, кто руководит, командует Вооружёнными Силами - я или военные прокуроры?» И, не дожидаясь ответа, маршал положил трубку. Оказалось, его возмутила в передовой статье фраза, что все мы, военные, мол, «под прокурором ходим». Конечно, имелось в виду, что в армии перед законом все равны. Вскоре в редакцию поступил приказ начальника Главного политуправления, который обращал внимание главного редактора «Красной звезды» на ошибку с публикацией статьи о военной прокуратуре и обязывал сделать надлежащие выводы. Но этим дело не кончилось. Вскоре Николаю Ивановичу Макееву пришлось отчитываться о деятельности «Красной звезда» на заседании коллегии Министерства обороны. Там прозвучало, что военным журналистам следовало бы поубавить критический пыл. В общем, главному редактору Макееву объявили выговор, хотя конкретно не указали, за что именно.
С учетом личного опыта Николай Иванович и ввел в практику периодическое заслушивание отчета постоянных корреспондентов. При этом вызову в редакцию и заслушиванию предшествовала тщательная подготовительная работа. То есть, в военный округ, где трудился посткор, заранее приезжал представитель редакции и в беседах с руководителями разных рангов всесторонне изучал деловой портрет посткора. Затем в редакции на заседании редколлегии он докладывал о результатах бесед и свои выводы. После этого слово предоставляли заслушиваемому. По результатам заслушивания редколлегия принимала решение – давала оценку работы посткора. Если оценка была удовлетворительной, то посткор продолжал работать с учетом высказанных ему замечаний. Но бывали и отрицательные оценки. В таком случае приказом главного редактора посткора отчисляли из редакции.
Мой дальневосточный отчет был оценен редколлегией положительно. Еще раз меня вызывали на отчет во время моей работы посткором в Группе советских войск в Германии. Оценка тоже была положительной.
Летом 1980 года Николай Иванович Макеев прилетел в Германию. Во время пребывания в стране его сопровождал наш старший посткор по Группе советских войск в Германии полковник Нагорный. Перед отъездом высокого гостя из Германии мы, пять посткоров, собрались за одним обеденным столом с Макеевым. Обед проходил в небольшом ресторане, расположенном на территории главного военного городка, нашей военной столицы Вюнсдорфа. Обстановка была официально-натянутой. Посткоры молчали, Николай Иванович в присущей ему манере вполголоса произнес несколько фраз. Мне запомнилось его высказывание, что иногда ему «жить не хочется». Это настроение, как я понял, наваливалось на него после каких-то упреков, исходящих из уст очень высоких чиновников. Признаться, для меня откровение главного редактора оказалось настоящим открытием, поскольку мне казалось, что он в силу своего должностного положения всегда пребывает в лучезарной нирване.
Какой презент от нас, посткоров в Группе советских войск в Германии, вручить главному редактору? Это стало темой непродолжительного неформального совещания посткоров? Изрядно поломав голову, мы остановились на столовом сервизе «Мадонна», который изготавливал один из немецких фарфоровых заводов. Подсчитали его цену, разделили на количество посткоров, и каждый внес соответствующую сумму. Купили сервиз. Настал момент его вручения. Сделать это, конечно же, должен был старший посткор Нагорный. Незадолго до отлета Макеева, в подходящий момент Нагорный в нашем присутствии, обращаясь к Макееву, произнес короткую речь. Дескать, просим вас, Николай Иванович, в память о вашем пребывании в Германии принять от нас этот скромный презент. Меня очень интересовала реакция генерал-лейтенанта: возьмет или не возьмет подарок? Что скажет? И я внимательно наблюдал за ним.
По рассказу руководителя одного из отделов редакции, удостоенного побывать в гостях у Макеева, квартира главного редактора по количеству и разнообразию всяких дареных вещей напоминала музей современного быта. В его пополнении, гласила редакционная молва, особенно усердствовал один шустрый журналист, который часто выезжал в зарубежные командировки. Как правило, он, будто бы, привозил Макееву в качестве презента «авторучку, завернутую в персидский ковер».
Итак, Нагорный подал Макееву коробку с сервизом и тот, негромко сказав спасибо, принял ее. Ну, что тут комментировать? Видимо, редакционная молва об авторучке, завернутой в персидский ковер, имела под собой основание. Что ж, ничто человеческое главному редактору «Красной звезды» было не чуждо. Историки отмечали эту черту личности также у гениального Карла Маркса. Лестное совпадение для нашего современника.
Во время того визита главного редактора наш фотокор почему-то не сделал памятный групповой снимок посткоров и главного редактора. Зато у меня сохранилось немало групповых фотографий, на которых запечатлены все посткоры «Красной звезды» и руководство редакции во главе с Макеевым. Среди посткоров можно, хотя и не без труда, различить и мой портретик.
В течение трех десятилетий Николай Иванович покидал здание редакции на элитной служебной машине в сопровождении милицейской автомашины с «мигалкой». Но в тот день, когда передал ключ от служебного сейфа своему преемнику Ивану Митрофановичу Панову, он пошел от редакционного здания пешком.
Когда Н.И. Макеев принимал пост главного редактора «Красной звезды», тираж газеты держался на уровне 500 тысяч экземпляров, и в розничную продажу она не поступала. В почтовых отделениях подписаться на неё было нельзя. О том, что центральная военная газета способна заинтересовать и гражданского читателя, заговорили в канун 20-летия Победы в Великой Отечественной войне. Из Центрального Комитета КПСС в редакцию поступил запрос: каким может быть прирост тиража? Макеев ответил, что возможно увеличение тиража на 100-150 тысяч экземпляров. И была разрешена свободная подписка на газету. Результат превзошел все ожидания: в первый же год тираж газеты достиг миллиона экземпляров. Затем возрос до двух миллионов и продолжал расти пока не вышел на трехмиллионную отметку. К орденам Красной Звезды (1933 год) и Красного Знамени (1945год), которых газета была удостоена прежде, в 1965 году добавился орден Ленина, а в 1974 году орден Октябрьской революции. В истории российской журналистики вряд ли будет другой редактор, заслуги которого были бы отмечены, как заслуги Н.И.Макеева, десятью орденами. В их числе ордена Октябрьской Революции, Отечественной войны I и II степени, два ордена Трудового Красного Знамени, три ордена Красной Звезды, «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР» III степени и «Знак Почёта».
КОНТР-АДМИРАЛ ПАНОВ – ШЕСТЬ ШТОРМОВЫХ ЛЕТ
Иван Митрофанович Панов трудился в «Красной звезде» в течение 32 лет, начиная с 1960 года, а с 1985 по 1992 годы был ее главным редактором. В годы его руководства произошел окончательный, катастрофический обвал тиража газеты с 3 миллионов до 30 тысяч экземпляров. Но Панова винить в этом нельзя, потому что годы его руководства газетой оказались «штормовыми годами» для всей страны, где рушилось всё подряд.
Мне довелось общаться с Иваном Митрофановичем в стенах редакции на протяжении 12 лет. Когда я в 1975 году в должности посткора по Дальневосточному военному округу переступил редакционный порог, Панов уже в звании капитана первого ранга возглавлял отдел боевой подготовки Военно-Морского флота. Встретив его первый раз в редакционном коридоре, я невольно отметил, что его телосложение больше походило на «теловычитание». Его ввалившиеся щеки наводили на мысль о только что перенесенной затяжной болезни. Тем не менее, он отличался отменным здоровьем, которое позволило ему плодотворно трудиться в течение нескольких десятилетий.
Рабочих контактов с его отделом у меня не было, поскольку мне, профессиональному авиатору, предстояло готовить публикации для отдела боевой подготовки Военно-Воздушных сил. Тем не менее, не раз слышал добрые отзывы начальника отдела ВВС полковника Станислава Ивановича Ковалева о высококачественных статьях журналистов военно-морского отдела.
- И как это морякам удается!? - восклицал Станислав Иванович.
О профессиональных секретах журналистов-моряков мне стало известно позже. Иван Митрофанович сам был талантливым журналистом и привлекал к себе подобных. Он прошел школу флотской закалки, прослужив несколько лет военным моряком, потом окончил военно-морское политическое училище и получил назначение на должность редактора корабельной газеты крейсера «Свердлов». Оттуда его взяли корреспондентом в «Красную звезду». Здесь в полной мере раскрылся его талант журналиста, и сравнительно быстро ему доверили руководить отделом.
- Меня восхищало мастерство Ивана Митрофановича в редактировании текстов, - вспоминал позже краснозвездовец Михаил Захарчук. - Он мог забраковать материал, но не было ни единого случая, чтобы он чей-то текст переписывал. Его стилем была «точечная» правка, эдакие мазки мастера на ученическом полотне, которые вдруг заставляли статью играть иными красками и придавали материалу глубинный смысл. Бывало, сдаешь ему материал и сам понимаешь, что тут недотянул, там схалтурил. А получаешь обратно свое творение и удивляешься: правок немного, но все кособокие абзацы вдруг каким-то волшебным образом выпрямлялись, корявые фразы стали вполне четкими и толковыми. Это чувство слова, чувства фразы и чувство текста у Панова было от Бога.
Пожалуй, не иначе как от Бога, поскольку родился и рос Иван Панов в простой крестьянской семье в отдаленном воронежском селении.
Принимая участие в традиционных декабрьских совещаниях посткоров «Красной звезды», я воочию наблюдал восхождение Ивана Митрофановича Панова по должностной лестнице. Прибыв в очередной раз, увидел его в кресле первого заместителя главного редактора, а некоторое время спустя – в кабинете главного редактора газеты, где прежде восседал Н.И.Макеев. Сначала на его плечах были погоны контр-адмирала, затем - общевойскового генерал-лейтенанта. В разговорах с коллегами журналистами постепенно прояснялись стиль и методы его руководства.
- Иван Митрофанович Панов - умница из умниц с огромным самообладанием, неконфликтный человек, которого, просто невозможно вывести из себя, - говорили о нем журналисты.
Военная газета не могла угнаться за радикальными изданиями в обществе в ходе горбачевской перестройки. «Красная звезда» была государственнической, патриотической газетой. Причем, по тем временам быть патриотом считалось почти преступлением в глазах либералов и супердемократов. Руководить в те годы главной военной газетой было очень сложно и даже рискованно. Маскируясь лозунгами об утверждении демократии, ставленники идеологии Запада создали в стране атмосферу удушения национальных интересов России и русского народа. Эта атмосфера навалилась и на редакцию «Красной звезды». Дошло до того, что однажды в редакцию явились представители вышестоящей власти и потребовали предъявить им протоколы партийных собраний. Секретарь парткома полковник Валентин Шалкеев придумал хитрый ход. Он сказал, что он готов предъявить, но сейчас у него ключей от партийного сейфа нет, он принесет их утром. На том и порешили. А в течение наступившей ночи Шалкеев уничтожил всю партийную документацию и наутро вежливо предъявил незваным контролерам пустой сейф.
Закономерно, что в подобной обстановке главный редактор действовал по принципу: «Как бы чего не вышло». Он проявлял в подготовке публикаций в газете большую осторожность и осмотрительность, рассчитывая реакцию на публикацию на несколько шагов вперед. Однажды один из журналистов подготовил поисковый материал на основе нескольких десятков писем, направленных в годы Великой Отечественной войны на фронт жителями Советского Союза. В материале содержались имена адресатов. Панов воспротивился его публикации.
— А вы можете нам гарантировать, - спросил Панов автора материала, - что из фронтовых адресатов никто не попал в плен и не живет теперь на Западе? И они могут откликнуться на нашу публикацию. Ведь «Красную звезду» читают по всему миру. Вы представляете себе, каким боком это нам может вылезть?
Юрий Беличенко, руководитель отдела литературы и искусства иронизировал по поводу сверхосторожности шефа: «Иван Митрофанович ничего и никого не боится кроме начальства, своих подчиненных и жены».
Особенно острая ситуация в редакции «Красной звезды» сложилась 18 августа 1991 года в связи общественно-политическим кризисом в стране, получившем название «Августовского путча», ГКЧП. Тогда предельно остро стоял вопрос: быть Советскому Союзу или не быть? Президент СССР М.Горбачев стремился развалить Советский Союз, но ловко маскировал это. С помощью политической интриги он сумел подставить своих противников в высших эшелонах власти, которые ради сохранения СССР создали Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП). Этот комитет отстранил Горбачева от власти и попытался взять на себя управление страной. Однако он действовал нерешительно, без четкого плана. В него входил также министр обороны Маршал Советского Союза Д. Язов.
В сложившейся неопределенной ситуации главный редактор «Красной звезды» Панов не мог быстро принять решение относительно освещения происходящих событий. В первый день путча ,19-го августа 1991-года, в кабинете главного редактора проходила утренняя планёрка. В обычные дни планёрки у Панова длились долго, так как он любил попутно порассуждать на разные темы. Но в тот раз он вёл планёрку в необычном для него чётком, жестком ключе. Быстро разобрались с документами о ГКЧП, что пришли по ТАССу. Быстро смакетировали первую полосу. И тут руководитель корреспондентской сети доложил, что некоторые посткоры уже прислали отклики на события. И положил на стол главного стопку сообщений.
— Так, «Мотострелки горячо поддерживают ГКЧП». «Авиаторы одобряют». «Моряки-подводники — за порядок в стране», - прочитал Панов.
И немного подумав, подвел итог:
- Обойдемся без этих сообщений. Если мы дадим на завтра такую подборку, то в войсках это будет воспринято как сигнал. Командиры и замполиты начнут сочинять такие же «одобрямсы». А кто из вас сегодня может сказать, чем вся эта эпопея кончится? Никто не знает. В общем, будем пока давать только официоз, то, что пришлёт ТАСС.
— Ну, Иван Митрофанович! Почему же только ТАСС? — возразил руководитель группы социально-политического анализа и предложил дать репортажи и интервью, как с одной, так и с другой стороны.
— Вы с ума сошли! – возразил Иван Митрофанович. – Армия и так в жутких ножницах! Плохо, когда военный человек не получает ни конкретных приказов, ни необходимой информации. Это беда. Но если он получает противоречивую информацию и разные приказы с разных сторон — это уже катастрофа.
Оказалось, он уже несколько раз звонил по кремлевскому телефону самому министру обороны и в Главное политуправление, но никто ему не ответил. Тогда некоторым журналистам показалось, что Панов не просто осторожничает, он струсил. И только позже стало понятно, что он принял самое мудрое решение.
Иван Митрофанович Панов, будучи прогрессивно мыслящим человеком, умел отстаивать свои позиции как через газету, так и в других СМИ. Автору книги довелось однажды видеть его участие в дискуссии в очень популярной тогда телепередаче «Взгляд», где ведущие В. Листьев и А. Любимов, эти «цепные псы» горбачевской перестройки, изо всех сил пытались выставить Панова махровым ретроградом, противником всего нового. Они задавали ему один за другим провокационные вопросы. Но Панов спокойными, умными ответами быстро и кардинально изменил атмосферу передачи в свою пользу.
— Мы знаем, — наседал на Панова Любимов, — что вы, армейские генералы, как черт ладана боитесь проекта военной реформы, предложенной известным народным депутатом. Вы тоже считаете этот проект бредом?
— Да ничего мы не боимся, - спокойно отвечал Иван Митрофанович. - И бредом ничего не считаем. Депутат говорит немало разумных вещей. Но и те военные профессионалы, которые критически анализируют его проект, тоже во многом правы. И это нормальная демократическая дискуссия. Мы двумя руками за военную реформу, только проводить её надо не с топором, а с калькулятором.
— А почему вы так оголтело противитесь идее «профессиональной армии»? - атаковал Любимов.
— А с чего вы взяли, что мы против? Мы не против, мы просто призываем тщательно просчитать, сколько будет стоить то, что вы называете «профессиональной армией», и прикинуть, есть ли сегодня у страны финансовая база для ее создания? Давайте не просто лозунги бросать про «профессиональную армию», а четко и обоснованно определять этапы постепенного перехода к этой форме комплектования.
— Численность вооруженных сил раздута непомерно, а вы, генералы, боитесь радикального сокращения?
— Сокращать надо, и с этим тоже никто не спорит. Вот, только эти сокращения надо проводить не на глазок и не механически. А для начала хорошо бы, чтобы политическое руководство страны разработало новую Военную доктрину. Вот тогда и будет понятно, что можно рубить радикально, а что рубить ни в коем случае не следует.
В конце передачи Любимов сник, а Листьев подвел итог:
- Если бы, Иван Митрофанович, все генералы были настолько демократичны и интеллектуальны, мы за нашу армию были бы спокойны.
Любопытная вещь: в то время как тираж «Красной звезды» неудержимо падал, авторитет ее главного редактора как общественного деятеля стремительно рос. Иван Митрофанович в то смутное время был избран депутатом Верховного Совета СССР первого, еще горбачевского созыва. Никто из его предшественников на такие общественные высоты никогда не поднимался. Он активно работал в группе, подготовившей к принятию один из самых прорывных перестроечных законов – Закон о печати, который заложил основы для отмены цензуры и свободы СМИ, последующего «Закона о СМИ».
В те «штормовые годы» не раз возникал вопрос и о том, не сменить ли название «Красной звезды»? Иван Митрофанович с его спокойствием, глубокой аргументацией сумел убедить сомневающихся в том, что в новые времена название газеты является символом, помогающим сохранять преемственность времен и поколений, традиции, литературный уровень, широкую читательскую аудиторию. Стремясь сохранить газету, он сделал определенные уступки с учетом новых социально-политических реалий. В частности, удалил из штатного расписания редакции отделы партийной, комсомольской жизни, отдел пропаганды. Вместо них создал группу социально-политического анализа.
И.М Панов покинул этот мир в 2006 году, четыре года спустя после ухода из «Красной звезды», в возрасте 78 лет. Его многолетний ратный труд был отмечен орденами Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, «Знак Почёта».
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ПОЛИГРАФИСТ АНДРЕЙ БЕСКОРОВАЙНЫЙ
Получилось так, что сначала я увидел «длинную руку» начальника издательства «Красной звезды» Андрея Ивановича Бескоровайного, а уж потом его лично. «Длинная рука» протянулась от Москвы до Хабаровска. Я лицезрел ее в виде газетной матрицы, представлявшей собой специальный картон с оттиском свежего номера «Красной звезды».
Матрицу доставляли в Хабаровск рейсовым самолетом из столицы, затем курьер окружной военной газеты Дальневосточного округа «Суворовский натиск» привозил ее из аэропорта в типографию, где «Красную звезду» печатали нужным тиражом для дальневосточных подписчиков. Я предпочитал просматривать матрицу еще до печати, интересуясь, прежде всего тем, нет ли моей статьи? Проработав посткором «Красной звезды» по Дальневосточному военному округу несколько лет, не припомню ни единого случая, чтобы в доставке матрицы произошел сбой. Кроме маршрута «Москва- Хабаровск» были еще многие сотни подобных маршрутов, по которым «Красная звезда» тиражом 3 миллиона экземпляров растекалась из редакции к читателям. Дирижировал всей этой сложнейшей логистической системой начальник издательства Бескоровайный.
Вскоре я увидел его на ежегодном декабрьском совещании посткоров «Красной звезды» и потом встречал на этом традиционном мероприятии более десяти раз. Андрей Иванович неизменно сидел во главе огромного стола рядом с главным редактором газеты и неизменно выступал с докладом о состоянии подписки на газету и возникающими проблемами по ее распространению. Создавалось впечатление, что он держал руку на своеобразном пульсе издания и по его ритму и наполненности определял состояние здоровья газеты. В отличие от большинства докладчиков, Андрей Иванович говорил эмоционально, постепенно повышая голос, так что в конце доклада у нас, слушателей слегка звенело в ушах. Сначала помню Бескоровайного в звании полковника, а потом ему присвоили звание генерал-майора. Это единственный случай в наших вооруженных силах, когда военному полиграфисту присвоили генеральское звание. Конечно же, не случайно. Андрей Иванович создал в столице уникальный современный полиграфический комплекс, в котором кроме «Красной звезды» печатали огромное количество изданий. На коллективной фотографии, публикуемой в этой книге, он при генеральских погонах в одном ряду с главными редакторами, генерал-лейтенантом Н.И. Макеевым и его преемником контр-адмиралом И.М.Пановым.
Несколько ближе мне довелось познакомиться с полковником Бескоровайным в Германии, куда он прилетел для контроля издательской деятельности газеты Группы советских войск в Германии. После короткой приветственной встречи он в сопровождении нашего старшего посткора поехал по воинским частям. Там произошел довольно любопытный эпизод, в котором отразился характер Андрея Ивановича. В одном из военных городков посткор привел его пообедать в столовую воинской части. Сели они не в общем зале, а в небольшом помещении, отведенном для старших офицеров. В это время туда вошел командир дивизии в звании генерала.
- Это, что еще за офицеры тут шастают? - строго спросил он, глядя на Бескоровайного.
- Извините! Я не знал, в других частях мне разрешали! - виноватым голосом произнес Андрей Иванович.
Тут в разговор вступил наш посткор, представив генералу гостя:
- Это – начальник издательства газеты «Красная звезда» полковник Бескоровайный.
У сурового генерала, как говорится, челюсть отвисла. Он моментально сообразил, что, если о его хамском приеме Бескоровайный доложит кому надо в Москве, то генерал в течение недели может из Германии переместиться в отдаленный сибирский гарнизон. И генерал стал усиленно расшаркиваться перед гостем. Впрочем, Андрей Иванович не придал этому эпизоду значения.
Несколько лет спустя мне довелось встречать полковника Бескоровайного в Алма-Ате, где располагался штаб Среднеазиатского военного округа. Будучи старшим посткором «Красной звезды» по этому округу, я сопровождал Андрея Ивановича в деловых поездках, организовал небольшую культурную программу с выездом на высокогорный каток Медео. В нашем распоряжении был не один день, поэтому разговор выходил за пределы служебной тематики. Андрей Иванович довольно подробно рассказал свою биографию. Мне она показалась очень интересной и поучительной.
Родившись в 1918 году, юный Андрей Бескоровайный выбрал для себя чем-то привлекшую его профессию полиграфиста. В 14 лет он уже работал в типографии подмосковного райцентра Больше-Коровинский. В течение четырех лет освоил профессии наборщика, верстальщика, печатника. Его назначили директором типографии. По семейным обстоятельства ему пришлось переехать в Москву и в 1940 году из московской типографии издательства «За индустриализацию» ушел на службу в Красную Армию. Службу проходил в Заполярье, где после обучения в инженерно-саперной роте получил звание сержанта. В ноябре 1940 года его направили в типографию армейской газеты 14-й армии «Часовой Севера». Начал наборщиком, а через полгода в звании техник-лейтенанта возглавил типографию. Великую Отечественную войну Андрей Иванович встретил в Мурманске. Там дислоцировались редакция и типография газеты «Часовой Севера». Затем возглавил издательство газеты 19-й армии, сражавшейся на кандалакшском направлении. В октябре 1944 года после освобождения Заполярья и Карелии 19-я армия уже в составе 2-го Белорусского фронта освобождала Польшу. В мае 1945 года она передислоцировалась в район Легницы. Войну Андрей Иванович закончил после разгрома японских милитаристов на Забайкальском фронте в должности заместителя начальника издательства и типографии газеты «На боевом посту». После войны он создавал полиграфическую базу газет «За честь Родины» в Бакинском военном округе и «Тревога» в Московском округе противовоздушной обороны. С 1956 года он — заместитель, а с 1957 года — начальник издательства и типографии газеты «Красная звезда». Андрей Иванович с нескрываемой гордостью говорил о том, что в 1962 году под его непосредственным руководством было завершено строительство полиграфического комплекса для печатных изданий военного ведомства, который стал одним из ведущих полиграфических предприятий Москвы.
В наших разговорах с Андреем Ивановичем в Алма-Ате мы не раз касались двух злободневных тем: судьбы газет как средства массовой информации в будущем и падающего тиража «Красной звезды». Информационное пространство всё более и более захватывало телевидение и нас, газетчиков, тревожило, не вытеснит ли оно печатное слово окончательно? Тем не менее, мы с Андреем Ивановичем были настроены весьма оптимистично: газеты выживут. Да, им придется основательно потесниться, но у газеты есть достоинство, которого нет у телепрограмм. Заключается оно в долговечности газетной строки. Газета может очень долго храниться в любом, в том числе домашнем, архиве и при необходимости ее можно извлечь и прочитать текст. А телепрограмма может быть уничтожена одним нажатием кнопки.
- Если ты живешь газетой, то ты стараешься, чтобы она была лучше с каждым днем, - высказал Андрей Иванович свою жизненную позицию. - Я всегда жил газетой и живу газетой сейчас. Я посетил крупнейшие издательства мира, побывал в Германии и Японии, где перенимал передовой опыт. Главным своим достижением считаю то, что за десятилетия работы нашего «краснозвездовского» полиграфического комплекса не была сорвана печать ни одного номера газеты.
Что же касалось тиража «Красной звезды», то и здесь, на наш взгляд, не всё было потеряно. Следовало сделать газету более интересной, «читабельной», необходимой людям. Это, во-первых. А во-вторых, нужно было активизировать агитационно-пропагандистскую работу на всех уровнях, то есть, чаще проводить встречи с читателями, читательские конференции и тому подобное.
Андрей Иванович – очень обаятельный, душевный человек. Такое впечатление осталось у меня после нескольких дней общения с ним в Алма-Ате. В нем естественным образом сочетались деловая энергия, целеустремленность и мягкость характера, умение внимательно слушать собеседника, тактично возражать ему, отстаивая свою точку зрения. Не сомневаюсь, именно благодаря своим человеческим качествам он прожил ровно сто лет.
В ходе служебных поездок в Москву мне представилась возможность больше узнать об активной деятельности Бескоровайного по привлечению подписчиков «Красной звезды». Совместно с главным редактором он несколько раз организовывал масштабные «дни «Красной звезды» в главном московском парке имени Горького. Приходили десятки тысяч людей, чтобы полистать подшивку газеты, послушать журналистов, пообщаться с ними и высказать свои мнения на специально созданных дискуссионных площадках. Немалого труда стоило редакции и издательству, чтобы провести мероприятия на высоком уровне. Верилось, что семена, которые при этом газетчики сеяли в сердца людей рано или поздно дадут желаемые всходы.
Жизненный путь Бескоровайного уникален во многих отношениях. Наборщиком он, как тогда было предусмотрено технологией, из отдельных металлических букв складывал газетные тексты. А годы спустя сам написал три хорошие книги воспоминаний: «Строки — тоже оружие», «В небе Севера», «И в сердце каждом отзовётся». Покинув на сто первом году жизни земной мир, он оставил после себя очень заметный созидательный след. Его деятельность была отмечена присвоением ему почетного звания «Заслуженный работник культуры России», орденами Отечественной войны I степени, Трудового Красного Знамени, тремя орденами Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР».
ВСТРЕЧИ С ГЕННАДИЕМ КАШУБОЙ
«Геннадий Пантелеевич Кашуба родился в 1937 г. в Барнауле. Окончив факультет журналистики Львовского высшего военно-политического училища, был направлен корреспондентом в газету Забайкальского военного округа «На боевом посту». Затем его назначили постоянным корреспондентом «Красной звезды» по этому округу. Позже пригласили в аппарат «Красной звезды», где он возглавлял отдел боевой подготовки Сухопутных войск, занимал должность заместителя главного редактора. Кашуба побывал в служебных командировках в Афганистане, Сирии. Окончил Военно-политическую академию им. В.И. Ленина. Награждён орденами Красной Звезды и «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР» III степени, удостоен звания заслуженного работника культуры РФ. Последняя ступень военной карьеры Г.П. Кашубы– начальник пресс-центра Министерства обороны СССР в звании генерал-майора».
Из открытых источников.
НА БЕРЕГУ АМУРА
О Геннадии Кашубе я был наслышан задолго до нашей встречи с ним. Среди периферийных военных журналистов ходила байка, будто майора Кашубу назначили начальником отдела «Красной звезды» и у него в подчинении оказались подполковники. На это он, будто бы, сказал: «Ничего, несколько подполковников прокормят одного майора».
В Хабаровск начальник отдела боевой подготовки Сухопутных войск «Красной звезды» полковник Геннадий Кашуба прилетел в творческую командировку. Он планировал побывать в райцентре Нанайского района Найхине и написать статью о нанайцах-участниках Великой Отечественной войны. Мне, постоянному корреспонденту «Красной звезды» по Дальневосточному военному округу предстояло сопровождать его. Кашуба уладил вопрос с выделением нам для поездки военного УАЗ-469. На календаре значился сентябрь. День выдался теплым, солнечным. Выехали после обеда. Подъехав к мосту через впадавшую в Амур реку шириной около ста метров, мы остановились, невольно засмотревшись на своеобразную рыбалку подростков. Пятеро ребят, стоя на высоком деревянном мосту, бросали в речку привязанные к концу длинных веревок кошки-тройчатки. Выждав с полминуты, резко выдергивали их и вытаскивали из воды трепетавшую рыбину-кету. Один паренек оказался особенно удачлив: забросив «кошку» десять раз, он вытащил девять рыбин. Еще бы: кета шла на нерест сплошным потоком.
Один из юных рыбаков закидывал в речку спиннинг. Геннадий Пантелеевич попросил у него спиннинг и несколько раз закинул в реку. Увы, ему не повезло, рыбный косяк прошел мимо. Я попросил водителя УАЗа сфотографировать нас с Геннадием Пантелеевичем на мосту. Этот примечательный снимок доныне хранится в моем архиве.
К Найхину подъехали уже в темноте. У солдата-водителя в этом населенном пункте оказались родственники, он подрулил прямо к их дому. Пожилая хозяйка, настороженно осмотрев нас, не из инспекции ли мы рыбнадзора, сообщила, что все мужчины сейчас на реке, и подсказала, где именно их следует искать. Проехав к указанному месту, мы застали несколько крепких мужиков, которые только что выгрузили кету из сетей и теперь ломали голову, как перевезти богатый улов в дом. Наш УАЗ оказался как нельзя кстати. Пришлось сделать два рейса.
В благодарность за помощь мы получили одну рыбину-кету, вместительный котелок для приготовления ухи и удочку-закидушку. Водитель остался в доме родственников, а мы с Геннадием отправились на берег Амура. Выбрали пологий мыс и устроились на нем. Сообща занялись разведением костра. Геннадий вырезал в прибрежном кустарнике две толстые стойки -рогульки и прочную поперечину, я набрал сухого хвороста. Потом он сложил хворост шалашиком и поджег. Одной спички оказалось достаточно, чтобы костер разгорелся. Пока я ходил к Амуру с котелком за водой, гость разделал рыбину. Сложив увесистые куски тушки в котелок, Геннадий и повесил его над огнем. Наблюдая за его сноровистыми действиями, я недоумевал, откуда у московского полковника эта сноровка? Один небольшой кусок тушки, что ближе к хвосту, Геннадий протянул мне, предложив насадить его на крючок закидушки и забросить в Амур как можно дальше от берега.
Уха сварилась, и мы за неторопливой беседой просидели у костра едва ли не до рассвета. Геннадий Пантелеевич рассказывал о своей жизни, я о своей лётной службе. Оказалось, до того, как надеть погоны, Кашуба окончил геологоразведочный техникум и работал в Сибири руководителем строительной бригады. Подолгу работали в тайге, пищу готовили на костре. Теперь мне стали понятны его отшлифованные навыки в разведении костра и не только. Бригада, по его словам, состояла из бывших заключенных, и они требовали от него приписок.
- Я понял, что, если уступлю им, то они будут мной помыкать как хотят, - припомнил Геннадий прошлое. – И я занял жесткую позицию: никаких уступок. Когда они поняли, что на меня давить бесполезно, то смирились и стали безоговорочно подчиняться мне как бригадиру.
Рассказал Геннадий и о своих давних контактах с нынешним заместителем командующего округом Дмитрием Тимофеевичем Язовым. Когда Язов в Забайкальском военном округе командовал дивизией, Кашуба работал в его дивизионной газете. Так возникло их творческое содружество. Оно длилось много лет. По крайней мере, значительно позже, мне как посткору, довелось по поручению Кашубы участвовать в подготовке для «Красной звезды» статьи Язова.
На рассвете мы с Кашубой залили водой тлеющие угли ночного костра и собрались идти в военкомат. Вспомнив про закидушку, я начал выбирать леску из реки. Она подавалась с трудом.
- Наверное, крючок зацепил за водоросли, - подумал я.
Наконец выбрал леску полностью и, к нашему изумлению, мы увидели на крючке молодого сома длиной примерно с полметра. Надо же! Что с ним делать? Недолго думая, отпустили его в Амур.
В начале рабочего дня мы были уже в военкомате. Там Геннадий Пантелеевич изложил цель своего визита и остался беседовать с работниками комиссариата, а я отправился бродить по Найхину. Поездка была не напрасной – некоторое время спустя в «Красной звезде» была опубликована статья Кашубы о нанайцах-фронтовиках.
Читая ее, обнаружил несколько абзацев, касающихся непосредственно Хабаровска. Геннадий Пантелеевич добрые слова с казал о духовом оркестре, который регулярно играл в сквере на вершине амурского утеса. Сквер находился всего в нескольких десятках метров от окружного Дома офицера, где располагался наш корпункт. Я много раз слышал его замечательную игру, но почему-то не сообразил рассказать о нем читателям «Красной звезды».
КРУТОЙ БЕРЕЖОК ЛАПЕРУЗА
«А почта с пересадками летит с материка, До самой дальней гавани Союза, Где я бросаю камушки с крутого бережка Далекого пролива Лаперуза».
(Из песни Юрия Визбора «Ну что тебе сказать про Сахалин?»).
Примерно год спустя после поездки в нанайский Найхин Геннадий Пантелеевич позвонил мне в Хабаровск по телефону и сообщил, что через два дня он прилетает, просил встретить его в аэропорту. Я встретил гостя.
- Полетим на Сахалин, - поделился замыслом Геннадий во время встречи в аэропорту. – Там, на берегу пролива Лаперуза есть «точка», где несет службу небольшой воинский коллектив. Расскажем о нем в газете. Всё, что нужно, я уже согласовал с должностными лицами. На Сахалине нас будут ждать.
Рейсовым самолетом «Аэрофлота» мы вылетели из Хабаровска в Южно-Сахалинск. Хабаровчане воспринимали остров Сахалин в смысле удаленности примерно так же, как жители какого-либо областного центра воспринимают ближайший поселок: полчаса пути, и ты на месте. Правда, нам следовало использовать не пригородный автобус, а рейсовый самолет Як-40, благо он, наподобие челнока, сновал между материком и островом практически ежечасно. Мне доводилось по журналистским делам бывать на Сахалине довольно часто и, подлетая к нему, я всегда вспоминал великого писателя Чехова. Он провел в этих местах несколько месяцев и написал бессмертную книгу «Остров Сахалин», в которой документально отобразил жизнь каторжан и других заключенных. Я зачитывался этой книгой.
В Южно-Сахалинске нас встретили представители воинской части - два крепких прапорщика, и мы в их сопровождении направились к проливу Лаперузы. До «точки» предстояло проехать примерно 20 километров. Мы двинулись в путь на военном УАЗе. Дороги как таковой не было – машина мчалась по песку вдоль кромки воды, плескавшейся с левой стороны. Были часы отлива, и вода отступила метров на пять-семь. Влажный песок оказался твердым почти, как асфальт. С правой стороны возвышались скалы высотой с пятиэтажный дом. Мне припомнились слова популярной песни Юрия Визбора, и я напевал: «…бросаю камушки с крутого бережка». Невольно обратил внимание на широкую белесую горизонтальную линию, аккуратно прочерченную на скалах, на пятиметровой высоте. Спросил у сопровождавших, что она означает?
- До этого уровня во время прилива поднимается вода, - объяснили мне. - Она-то и оставила соляной «автограф».
На «точке», конечно же, были рады приезду гостей. Кашуба обстоятельно побеседовал с каждым воином, сделал снимки для газеты. И мы пустились в обратный путь. Проехав пару километров, пересекли устье мелководной речушки. Тут сопровождавшие прапорщики предложили сделать привал на обед. Они быстро развели костер, потом извлекли из багажника машины небольшую сеть и отправились с ней к речке.
- Что можно поймать на таком мелководье? – недоумевал я.
Но ошибся. Не прошло и десяти минут, как рыбаки, к моему изумлению, выхватили из речушки крупную кету. Пошел динамичный процесс приготовления ухи, а заодно свежесоленой красной икры. Второе блюдо меня заинтересовало. Признаться, не поверил организаторам пикника, что в течение считанных минут они засолят икру, и она будет съедобной. Ладно, посмотрим. Они знали, что говорили и делали. В небольшой посудине приготовили тузлук – насыщенный соляной раствор. Завернув добытую из кеты икру в марлю, опустили ее в тузлук. Ровно через семь минут прапорщик предложили мне продегустировать блюдо:
- Всё, икра засолилась, готова к употреблению.
В моем домашнем холодильнике, как и у каждого хабаровчанина, стояла в то время трехлитровая банка соленой красной икры, так что, ее вкус был мне хорошо знаком. Отведав продукт, приготовленный на берегу залива, я должен был признать, что прапорщики были, несомненно, мастерами – их икра ничем не отличалась от фирменной засолки.
Пока наши повара доводили уху до нужной готовности, я пошел прогуляться вдоль речушки. Брел не берегом, а прямо по воде, поскольку глубина речки оказалась мне по щиколотку. Но не везде. Пройдя метров двадцать, я обнаружил омут - глубокую довольно широкую яму. Заглянув в нее, не поверил своим глазам – там стояла большая стая рыб. Не удержался от соблазна – подобрал отшлифованный речным потоком увесистый булыжник и с силой бросил его в омут. Рыбины шарахнулись кто куда вверх и вниз по течению. Как тут было не броситься в погоню? Передо мной стремительно неслась рыбина, у которой из воды выступал своеобразный «перископ». В панике она не вписалась в речной изгиб и вылетела на берег. Взяв ее в руки, я рассмотрел - это был горбыль, самец горбуши. А «перископом» ему служил естественный горб с плавником наверху высотой около десяти сантиметров. Пожелав ему успехов в оплодотворении рыбьего потомства, пустил его в речку.
Импровизированный обед на берегу пролива Лаперузы не занял у нас много времени. Мы продолжили путь, когда над берегом уже стали опускаться сумерки.
Оказалось, начался прилив, и вода успела примерно на метр покрыть песчаную полосу. Что ж, армейский УАЗ – вездеход, и он без труда шел по неглубокой воде. Справа, со стороны океана потянуло ветром, который поднимал вверх клубы водяной пыли. Проехали не более километра, как мотор вдруг заглох, и машина остановилась.
- Надо же, трамблер водой захлестнуло! - огорченно произнес солдат-водитель.
Подняв капот, он немного «поколдовал» над мотором и завел машину. Но она буксовала и не могла тронуться с места, потому что приливная вода унесла песок из-под колес, и они просели. Что делать? Пришлось нам снимать обувь и закатывать до колен брюки. Стояла ранняя осень, и вода оказалась сравнительно тёплой. Четверо крепких мужчин после сытной ухи - это,пожалуй, не меньше двух лошадиных сил. Мы дружно налегли на машину сзади и вытолкнули ее из ловушки. На ходу вскочили в кабину, радуясь удаче. Увы, наше ликование оказалась недолгим, потому что через пару километров мотор опять заглох.
Выбравшись из кабины, сделали неприятное открытие – вода заметно прибыла, и мощь приливной волны была значительно больше прежнего: приливным потоком в течение считанных минут вымыло песок из-под колес, и они погрузились в грунт по самые оси. Водитель завел мотор, но наши отчаянные попытки вытолкнуть машину на ровное место оказались безуспешными.
Между тем, наступила темнота. По правую сторону от нас глухо и грозно рычал океан, по левую высились неприступные скалы. На пятиметровой высоте там угрожающе поблескивала солевая линия. Если УАЗ накроет, то нам на отвесные скалы не взобраться - окажемся с машиной под водой на глубине пяти метров. Скорее всего, отливной волной унесет нас в океан, где исчезнем навсегда. Вот, отважный французский мореплаватель Лаперуз, чьим именем назван пролив, сгинул в океанских глубинах вместе со своим кораблем и только через сорок лет случайно нашли на отдаленном острове обломок принадлежавшего ему морского прибора. Что и говорить, перспектива для нас выглядела малопривлекательной. Мы оказались жалко-беспомощными перед подступавшей водной стихией океана. Надеяться на помощь со стороны не приходилось. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.
- Тут нужны кардинальные меры, - спокойно, но твердо произнес Геннадий Кашуба. – Надо одновременно поднять все четыре колеса, - предложил он.
Идея верная, но чем и как поднимать увесистый УАЗ?
- Давайте поищем что-нибудь подходящее на берегу, - продолжал Геннадий.
Мы все направились к скалам и обнаружили у их основания большую груду вынесенных океаном бревен. Отобрали четыре коротких средней толщины, принесли их к машине, затолкали концы под задние и передние колеса. По команде Кашубы одновременно навалились на бревна-рычаги и приподняли УАЗ. Он рванулся с места.
- Ура! – радостно закричали мы, опять на ходу забираясь в кабину.
Через три-четыре километра произошла следующая остановка. Теперь мы не стали безучастно смотреть, как водитель запускал мотор – не теряя времени, отправились на поиски бревен. Только брюки пришлось снять, поскольку вода поднялась выше колен. Океан гудел еще более угрожающе, и темнота казалась еще более густой и мрачной. Туман соленых океанских брызг окутал нас с головы до ног, наша одежда покрылась соленой росой. Признаться, стало жутковато. Из глубин подсознания пробивалось чувство тревоги.
Но было не до лирики, надо искать в темноте у скал подходящее, насквозь пропитавшееся водой тяжелое бревно и тащить его к машине. Хорошо, что океан предусмотрительно «заготовил» лес в неограниченном количестве, выбирай по вкусу. Отработанными движениями подвели бревна под колеса, налегли… Поехали дальше.
Это своеобразное упражнение пришлось выполнить еще не раз. Наконец добрались до того места, где скальная гряда сменилась пологим берегом. Можно было свернуть влево, на дорогу, ведущую в глубину острова. Мы повернули и облегченно вздохнули.
Таким запомнились мне пролив Лаперуза с его крутым «бережком», с которого герой песни беззаботно швырял камешки.
ВО ВРЕМЯ ВИЗИТА ГЛАВЫ ГОСУДАРСТВА
В марте-апреле 1978 года глава Советского Союза Л.И.Брежнев совершил поездку на поезде от Москвы до Владивостока. По пути в каждом военном округе для него проводили показные учения с участием различных родов войск. «Красная звезда» публиковала репортажи с этих учений. Мы, посткоры-дальневосточники внимательно наблюдали за продвижением Брежнева, читали репортажи и сами готовились освещать учения, которые, непременно, должны были состоятся в нашем Дальневосточном военном округе. Поскольку авиационная тематика была моим направлением, то я постарался заранее узнать, какие авиационные части примут участие в учениях, фамилии офицеров-ведущих групп, характер выполняемых ими задач. Мой старший коллега Фёдор Фёдорович Никифоров специализировался на тематике сухопутных войск, и он, как я полагал, тоже готовил необходимые данные по участникам мероприятия.
И вот, наступил час прибытия Брежнева в Хабаровск. Я торчал на железнодорожном вокзале и издали, поскольку близко не подпускали, наблюдал за тем, как вождь вышел из вагона, как его встретили. Итак, судя по всему, всё шло по плану. Учения состоялись на полигоне близ села Князе-Волконское, расположенного примерно в 30 километрах от Хабаровска. Я позвонил в авиационный штаб и мне подтвердили участие уже известных мне авиаторов в учениях. Не сомневался в том, что Никифоров напишет репортаж об участии мотострелков, артиллеристов и других воинов и был готов по его звонку назвать фамилии летчиков, чтобы он включил их в материал. Звонка от него не было. Значит, он обошелся без авиаторов. Ладно, подумал я. День завершился. Местные СМИ сообщили о визите Брежнева и о прошедших учениях. Можно было ложиться спать. И я лег.
А в час ночи меня разбудил телефонный звонок. Звонил из редакции Геннадий Кашуба. Он сказал, чтобы я к утру (по московскому времени) прислал в редакцию репортаж о прошедших учениях.
- Но ведь это должен был сделать Никифоров, - в растерянности промямлил я.
- Он сказал, что заболел.
Вот это вводная! Здорово мой старший коллега Никифоров подставил меня! Если он действительно внезапно заболел, то почему ничего не сказал о недомогании мне, не попросил меня подстраховать его, написать репортаж? Почему, в конце концов, не передал мне данные об участии сухопутных войск в учениях, если только он ими располагал? Позже, проанализировав всё, я пришел к выводу, что Никифоров просто испугался ответственности и, как говорится, спрятал голову в песок. Он был очень медлительным человеком и журналистом, а тут надо было подготовить репортаж очень быстро, в номер. Да еще об учениях такого высокого уровня.
Что ж, мне надо было выкручиваться. Рано утром я помчался в штаб военного округа, чтобы узнать у инспекторов отдела сухопутных войск, какие воинские части принимали участие и что конкретно они делали? Увы, ни одного инспектора на месте не оказалось – они вместе с полками отправились к местам дислокации. Таким образом, никто и ничего в штабе мне сообщить не мог. Ну и ситуация! Что же делать?
Подумав, я сел на свою служебную машину и помчался на полигон в надежде, что, может быть, там кто-то задержался из участников учений. Увы, полков уже не было. К счастью, на месте застал начальника полигона. И я набросился на него, как на своего спасителя, и стал вытягивать из него информацию, какую только можно было вытянуть. Всего он, конечно, не мог знать, но кое-что всё же рассказал. Я записал и понесся назад, в Хабаровск. Время меня уже крепко поджимало. Сел в своей квартире за стол, пишу, пишу, подстегивая мысли. Я уже в остром цейтноте. Тут звонок из редакции, голос Геннадия Кашубы:
- Как дела с репортажем?
- Пишу.
- Когда будет готов?
- Через 40 минут
Двадцать минут спустя опять звонок. Кашуба:
- В каком состоянии репортаж?
- Написал, правлю.
- Передавайте, сами поправим!
- Понял!
Набрал номер редакционных стенографисток, продиктовал написанное. Позвонил Кашубе:
- Геннадий Пантелеевич, я отправил материал.
- Получили, читаем. Пойдет.
На следующее утро я читал свой репортаж в номере «Красной звезды».
НА УЧЕНИЯХ В ГЕРМАНИИ
В 1979 – 1983 годах мне довелось в должности посткора «Красной звезды» находиться в служебной командировке в Группе советских войск в Германии. Осенью 1980 года на территории Германской Демократической Республики проходили учения «Братство по оружию-80». В них принимали участие войска вооружённых сил Советского Союза, Германской Демократической Республики, Польши, Венгрии, Чехословакии, Румынии, Болгарии. Проводились они по планам Объединенного командования войск государств — участников Варшавского договора. Естественно, на учениях присутствовали министры обороны названных стран.
Наиболее ярким и впечатляющим событием учений стала выброска 234-го гвардейского парашютно-десантного полка гвардейской Краснознаменной Черниговской воздушно-десантной дивизии. Десантирование проходило в исключительно сложных метеоусловиях, прыжки с парашютом десантникам пришлось совершать из-за облаков, низко нависших над самой землёй. Присутствующие на учениях министры обороны стран Варшавского договора слышали гул самолётов где-то за облаками. Затем на земле в тумане стали слышны взрывы — это приземлялись боевые машины десантников, оборудованные специальными реактивными системами. Потом в облаках, в 50-100 метрах от земли обозначились купола парашютистов. Это был первый случай в истории Воздушно-десантных войск, когда 1200 воинов десантировались с высоты 400 метров из самолётов Ил-76 в столь сложных метеоусловиях. Находившийся на смотровой площадке Министр обороны СССР объявил всему личному составу части благодарность и наградил ее за мужество и воинскую доблесть «Вымпелом министра обороны».
Учения «Братство по оружию» окончились военным парадом в Магдебурге 12 сентября.
Газете «Красная звезда» как главной военной газете советских вооруженных сил по статусу полагалось освещать эти учения. При этом непосредственным руководителем и организатором работы военных журналистов был, естественно, начальник отдела Сухопутных войск редакции полковник Геннадий Кашуба. Он задолго до начала учений вышел на связь с нами, посткорами газеты в Германии, обрисовал в целом предстоящее грандиозное мероприятие и поставил перед нами творческую задачу. Она заключалась в том, чтобы мы до начала учений собирали как можно больше информации об участниках учений. Понятно, что мы старательно выполняли его указание. Так, я, узнав в штабе, что будет задействован полк боевых вертолетов, заблаговременно побывал в нем, узнал характер предстоящих полетов и фамилии авиационных командиров.
За несколько дней до начала учений Кашуба прибыл в Группу войск и поселился в военной гостинице. В дальнейшем он руководил нашей работой уже непосредственно, находясь в корпункте. Утром Геннадий Пантелеевич посещал штаб учений, где заполучал информацию о ближайших действиях войск, затем работал над статьей для газеты. Мне запомнилась его фигура за столом – он сидел прямо и писал в течение двух-трех часов, не отрываясь и не отвлекаясь. Мы, посткоры, время от времени заходили в корпункт, передавали ему добытую информацию для статьи и вновь разъезжались по воинским частям. Доставив очередной раз информацию, я обратил внимание, что на столе перед Кашубой не было ничего, кроме листов бумаги. Сам я предпочитал во время работы над статьей пить чай, и стакан с чаем постоянно соседствовал у меня с рукописью. И тут я не удержался – отыскал в шкафу посткоров банку с кофе, коробку с сахаром, приготовил стакан кофе и поставил перед Геннадием Пантелеевичем на стол. Он молча улыбнулся и стал небольшими глотками пить кофе.
Все публикации в «Красной звезде» шли за подписью: полковник Г.Кашуба, подполковник В. Богдановский, подполковник Г.Иванов, майор В.Житаренко». Под фотографиями стояли подписи наших фотокоров Р.Звягельского и Д.Гетманенко.
Первая публикация по учениям в газете появилась 7 сентября под заголовком «Дружеские встречи». Следующая публикация называлась «В объединенном штабе». Далее, 10 сентября под общей шапкой «Дружба, взаимодействие, боевой порыв» - подборка из нескольких публикаций, в то числе моей «Удар авиаторов». Еще одна подборка репортажей на всю газетную страницу под шапкой «Мужество, мастерство, воля к победе». В ней был мой материал «Крылом к крылу».
На этой же странице привлекал внимание крупный общий снимок стоявших в одну шеренгу военачальников, всего 13 человек. Поскольку это, на мой взгляд, исторический кадр, то назову всех поименно слева направо: Министр революционных вооруженных сил Республики Куба генерал армии Р.Кастро Рус, Министр обороны Монгольской Народной Республики генерал-полковник Ж.Авхиа, начальник Штаба Объединенных вооруженных сил государств-участников Варшавского Договора генерал армии А.И.Грибков, Министр национальной обороны Социалистической Республики Румынии генерал-майор К.Олтяну, Министр национальной обороны Польской Народной Республики генерал армии В.Ярузельский, Министр народной обороны Народной Республики Болгарии генерал армии Д.Джуров, Главнокомандующий Объединенными вооруженными силами государств-участников Варшавского Договора Маршал Советского Союза В.Г.Куликов, Генеральный секретарь ЦК Социалистической Единой партии Германии, Председатель Государственного совета, Председатель Национального совета обороны Германской демократической Республики Э.Хонеккер, Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Д.Ф. Устинов, Министр национальной обороны Германской Демократической Республики генерал армии Г.Гофман, Министр национальной обороны Чехословакской Советской Социалистической Республики генерал армии М.Дзур, Министр обороны Венгерской Народной Республики генерал армии Л.Цинеге, заместитель Министра национальной обороны Социалистической Республики Вьетнам генерал армии Хоанг Ванг Тхай.
Из соображений коллегиальности под снимком стояли фамилии наших фотокоров: Звягельского и Гетманенко, в действительности же снимок сделал Дорофей Гетманенко. Получилось это, по его рассказу, так. Он с большой группой фотокорреспондентов разных, в том числе зарубежных, СМИ стоял в ожидании появления военачальников. Вот они вышли. Впереди шел Министр обороны СССР маршал Устинов. Маршал уже знал Дорофея Гетманенко в лицо и, проходя мимо фотокоров, обнял его за плечо и увлек за собой. Дорофей – фотокор бывалый. Он охотно пошел с Устиновым и, пройдя некоторое расстояние, сказал ему, что надо бы сделать снимок всех военачальников для «Красной звезды». Устинов согласился. Дорофей попросил военачальников стать в шеренгу удобным для съемки порядком, боком к солнцу, и быстро сделал несколько снимков. Потом сказал стандартное «Спасибо!» Шеренга тут же рассыпалась. Стоявшие в стороне фотокоры не сразу сообразили, что произошло. Они бросились к военачальникам, но, как говорится, поезд ушел. Руководитель пресс-центра учений потребовал, было, от Дорофея Гетманенко, чтобы он поделился снимками с коллегами, передал их пресс-центру. Но Дорофей не из тех, кого можно обвести вокруг пальца: он наотрез отказался делиться, заявив, что сделанные снимки - собственность «Красной звезды». Такая вот, получилась история.
По окончании учений я пригласил Кашубу к себе на квартиру в гости. Он согласился. Застолье получилось традиционным. Не обошлось и без оценки работы журналистов в ходе минувших учений.
- Не допустили в газете ни одной ошибки, - с удовлетворением сказал Геннадий Пантелеевич. – Кстати, так же качественно газета освещала все подобные учения в течение всего времени, когда я руковожу отделом боевой подготовки Сухопутных войск.
Во время перерыва в застольном разговоре мы с гостем вышли на балкон, поскольку квартира располагалась на втором этаже. Напротив балкона, всего в нескольких метрах от него стояла высокая ветвистая береза. Сквозь густую зеленую крону тут и там отливали золотом длинные серьги. Полюбовавшись на дерево несколько минут, Геннадий Пантелеевич произнес:
- Наверное эту березу вы долго будете с удовольствием вспоминать.
- Возможно, - произнес я.
Действительно, то русское дерево на немецкой земле помнится мне и ныне, спустя несколько десятилетий.
По окончании пятилетней командировки в Германии я предпочел работать старшим посткором «Красной звезды» по Среднеазиатскому военному округу, штаб которого, а заодно и наш корпункт, располагались в городе Алма-Ате. Примерно полтора года спустя после начала работы в этом округе мне позвонил Геннадий Пантелеевич. Теперь он был уже заместителем главного редактора «Красной звезды».
- Освободилась должность старшего постоянного корреспондента корсети нашей газеты по Туркестанскому военному округу, - сказал он. – Предлагаем вам переехать в Ташкент.
- Надо немного подумать, - произнес я, озадаченный этим предложением.
- Считаю, что вам надо соглашаться, - сказал Геннадий Пантелеевич.
Всесторонне проанализировав перспективу работы в самом знойном военном округе, большую часть территории которого занимали пустыни, я на следующий день позвонил Кашубе и сообщил о своем согласии. К работе в ТуркВО я приступил в первой половине июля 1985 года. В Ташкенте мне довелось трудиться в течение пяти лет, и я ни разу не пожалел о рекомендации Кашубы.
Последний раз мы виделись с Геннадием Пантелеевичем на встрече ветеранов «Красной звезды», когда оба числились уже в статусе военных пенсионеров. Геннадий Пантелеевич возглавлял журнал «Охотник». После окончания официальной части началось неформальное общение. Геннадий Пантелеевич подошел ко мне и предложил написать что-либо для его журнала.
В то время я после увольнения в запас и переезда из Ташкента в Смоленск обживался на новом месте и был погружен в решение многочисленных бытовых проблем. Какие-либо контакты с местным обществом охотников у меня отсутствовали, и, честно говоря, охотник из меня был никакой: за свою жизнь я выстрелил из ружья всего три раза. Правда, при этом сбил на лету двух уток. Случилось это близ моей родной деревни Ольшановки, что в Терновском районе Воронежской области. В ней я родился, прожил девять лет, потом мои родители увезли меня в дальние края. Однако во время летних каникул после девятого класса я навестил в Ольшановке бабушку по линии матери. Вот, в те дни мы пошли с моим сверстником Анатолием на охоту. Он шел с ружьем, а я в статусе ассистента. Забрели в небольшое болото под названием Окладня, где водились утки. Анатолий бабахнул по птицам несколько раз и всё мимо. Наступили сумерки. Неудачливый охотник из милости передал мне заряженное ружье. Смотрю, а над болотом, слева направо на небольшой высоте летит утка. Я где-то вычитал, что при стрельбе влет надо вынести ствол по полету на три корпуса птицы. Так и сделал. Выстрелил – птица упала. Мы ее подобрали. Через несколько минут смотрю, еще утка летит. Я снова по той же методичке прицелился и выстрелил. И эта упала. Мы и ее подобрали. Жду с ружьем наперевес. В поле зрения появилась утка, которая зигзагами удалялась от меня. Поводив туда-сюда стволом, я понял, что не попаду в птицу и выстрелил просто так.
В силу названных выше причин я не мог откликнуться на просьбу Геннадия Пантелеевича написать что-либо для «Охотника». Мы расстались с ним навсегда.
СПЕЦКОР ВИКТОР ФИЛАТОВ ТАМ, ГДЕ ВОЙНА
«Виктор Иванович Филатов — российский политический и общественный деятель, журналист, редактор, военный историк, публицист, генерал-майор в отставке. Родился 25 сентября 1935 в городе Магнитогорске, Челябинской области в семье рабочих. В Вооружённых силах СССР с 1955 года. В 1959 году окончил военно-морское политическое училище, в 1966 году - факультет журналистики Киевского госуниверситета им. Т. Г. Шевченко. Проходил службу в «Красной звезде» в должностях специального корреспондента, редактора отдела очерка и публицистики. За 13 лет работы спецкором побывал в районах боевых действий во Вьетнаме, Никарагуа, Лаосе, Ираке, Югославии, Корее, на Кубе и в Афганистане. Написал ряд репортажей из района аварии на Чернобыльской АЭС.В 1988—1991 годах - главный редактор «Военно-исторического журнала». Снят с поста за публикацию в журнале отрывка из книги «Майн Кампф», приказом министра обороны Шапошникова уволен из рядов Вооружённых сил. В 1991—1992 годах — редактор приложения к журналу внутренних войск МВД РФ «На боевом посту» еженедельной газеты "Ситуация". С 2003 года редактировал собственный сайт «Клич генерала Филатова» (klich.ru). Академик «Русской Академии наук, искусств и культуры». Умер 29 мая 2019 года в Сербии».
Из открытых источников.
Первый раз я встретил спецкора «Красной звезды» подполковника Виктора Филатова в начале зимы 1975 года в аэропорту города Хабаровска. Он прилетел из Москвы и направлялся на Байкало-Амурскую магистраль. В мои обязанности посткора по Дальневосточному военному округу входило доставить его в штаб военного округа - только и всего. Перед тем, как мы сели в служебный УАЗ-469, солдат-водитель сфотографировал нас. Этот снимок до сих пор хранится в моем архиве. В штабе мы расстались до декабря, когда в редакции «Красной звезды» проходило традиционное совещание постоянных корреспондентов газеты, работающих в военных округах. Филатов как штатный сотрудник редакции, конечно, присутствовал на нем.
Совещание проходило в зале заседаний редколлегии, где стоял традиционный стол буквой «Т». Во главе стола сидели руководители редакции, за длинной – по обе стороны – руководители отделов, журналисты-ветераны редакции. Вдоль стен зала расположились молодые сотрудники, в числе которых был и я. Филатов сидел за столом среди руководителей отделов лицом в мою сторону. Звучали дежурные доклады и выступления. Пожалуй, на четвертом выступлении Филатов скрестил руки на столе и положил на них голову. Некоторое время спустя он резко поднял голову, громко выкрикнув:
- Маразм какой-то!
Быстро встал и, обойдя вокруг стола, вышел из зала. Картина маслом! Никто на его возглас и выход никак не отреагировал. Во время перерыва я спросил одного из редакционных журналистов, как следует понимать демарш Филатова?
- Понимаешь, это же – спецкор Филатов!
«Красная звезда» регулярно публиковала большие статьи за подписью Филатова о боевых действиях, но было невозможно определить, в какой точке планеты происходило то и ли иное описываемое событие. Я, конечно же, читал их, завидовал автору, но встретиться с ним довелось лишь несколько лет спустя, в мае 1987 года в Ташкенте. Там я работал в статусе старшего посткора отдела корсети «Красной звезды» по Туркестанскому военному округу. Филатов возвращался из Афганистана. После приземления на военном аэродроме он позвонил мне, я встретил его, доставил на служебном УАЗ-469 в военную гостиницу, затем мы приехали ко мне на квартиру.
-У тебя водка есть? – сходу спросил он.
- Есть.
- Наливай, давай выпьем!
Налили, выпили.
- Знаешь, впервые я попал в такую ситуацию, когда подумал, что живым не выберусь, - начал Виктор Иванович своеобразный отчет о командировке в расположение находившейся на территории Афганистана нашей 40-й армии. - Душманы накрыли нас ракетами. Я змеей скользнул под ближайшую боевую машину пехоты. За мной нырнул наш солдат. Но он немного не успел и ему при взрыве ракеты отрубило обе ноги. Представляешь, что там творилось!
В ходе неторопливой застольной беседы Филатов рассказал еще о нескольких боевых эпизодах. При этом давал оценку действиям наших военных, и она не всегда была положительной.
- Расскажу обо всем этом в своей статье, - заключил он рассказ.
Признаться, я усомнился в том, что он позволит себе критиковать командиров, плохое взаимодействие авиаторов и мотострелков, потому что, согласно официальным публикациям, у 40-й армии были только успехи. Поэтому я особенно внимательно читал несколько дней спустя афганский материал Филатова. Автор сдержал свое слово и описал всё так, как это было в реальности.
В ходе той застольной беседы Виктор Иванович поделился и своими семейными проблемами, которые очень сильно переживал. В свое время он женился на еврейке и у них родилась дочь. Потом супруги развелись. Жена, по словам Филатова, коварно отомстила бывшему мужу, то есть Виктору Ивановичу: ей удалось добиться, чтобы дочери поставили какой-то хитроумный диагноз.
- Понимаешь, этот диагноз очень трудно поставить и, самое главное, его невозможно снять - он пожизненный. С этим диагнозом я обязан пожизненно платить дочери алименты! – возмущался Виктор Иванович. – Так меня обвела вокруг пальца моя бывшая жена!
- Но ведь это твоя дочь? – уточнил я.
- Да, моя!
- Ну, что ж плохого в том, что ты поддерживаешь материально свою родную дочь?
- Не могу жене простить этого коварства! – кипел Виктор Иванович.
Судя по всему, эта категоричность, нежелание, внутренняя неспособность простить остались в нем навсегда.
Для страны и «Красной звезды» настали очень тяжелые времена - всё сыпалось. Тираж «Красной звезды» упал с трех миллионов экземпляров до нескольких десятков тысяч. Соответственно, численность редакции также резко уменьшилась. Военные журналисты искали организации для трудоустройства. Хорошо, что Москва большая и работу можно было найти. Иногда удачно. В итоге Филатов, популярнейший спецкор «Красной звезды», ушел в Военно-ис торический журнал на должность главного редактора. Согласно штатному расписанию журнала, воинское звание главного редактора – генерал-майор. И на плечи Виктора Ивановича легли генеральские погоны. Он мог бы очень долго сидеть в довольно уютном генеральском кресле и писать не только статьи, но и, может быть, научные диссертации. В том числе докторскую. Ума, эрудиции для этого у него было более чем достаточно, нужных связей тоже. Но его понесло на очень скользкую в то время национальную дорогу – дорогу публичной защиты всего славянского. И тут он довольно быстро поскользнулся. Произошло вот что.
Филатов опубликовал в своем журнале отрывок из скандальной книги Гитлера «Майн кампф». Вернее, тот фрагмент, где Гитлер грозился уничтожением славян. Идея журнальной публикации была проста: показать читателям, какая трагическая участь ждала славян в случае покорения Гитлером России. Однако недруги Филатова подло разыграли факт журнальной публикации, изобразив Филатова в роли пропагандиста нацистской идеологии. Поднялся несусветный скандал. В результате, министр обороны маршал Шапошников, лебезивший перед власть предержащими либералами, не только снял Филатова с должности главного редактора, но и уволил из вооруженных сил. Так завершилась тридцатипятилетняя военная служба Виктора Филатова.
Таким образом, обстоятельства привели Филатова в большую политику. Виктор Иванович вступил в Русскую партию, которая четко ориентировалась на защиту национальных интересов русского народа. В течение 1992—1993 годов Филатов - главный редактор печатного органа Русской партии газеты «Русские ведомости». Судя по всему, не всё его устраивало в этой партии, и он постепенно отошел от нее с тем, чтобы более четко выражать личные политические взгляды. Поэтому с 1992 года вёл в газете «День» («Завтра») рубрику «Колонка генерала». Даже попробовал свое счастье в конкурентной политической борьбе в качестве кандидата в мэры Москвы на выборах в 1993 году. В предвыборной программе Филатов заявлял: «В Москве нужно навести порядок, и сделать это смогут только военные». Он предлагал жителям Москвы вступать в рабочие отряды, которые «очистят Москву от разношерстной от кавказской до американской и японской мафии, наведут порядок в торговле и на транспорте, а также выметут из высших эшелонов власти всех злостных взяточников». Трудно говорить о шансах отставного генерала на победу, поскольку те выборы не состоялись.
В 1990-е годы Филатов - руководитель информационной службы Росинформбюро, созданной на Съезде народных депутатов депутатской фракцией «Россия» и Российским общенародным союзом. Он - член редколлегии журнала «Молодая гвардия».
Следить за публичной деятельностью Виктора Филатова в те годы мне не составляло труда, поскольку он активно использовал социальные сети Интернета.
Наконец состоялась личная встреча с Виктором Ивановичем. Она произошла в штабе ЛДПР, бессменным лидером которой многие годы, до своего последнего своего дня, был Владимир Жириновский. В штаб меня привело желание побеседовать с сестрой Жириновского. Она, как оказалось, интересовалась восточной философией и, как до меня дошли слухи, намеревалась популяризировать полюбившиеся ей идеи, направить в некое организационное русло. Меня те идеи в то время тоже интересовали. Я приехал из Смоленска, где тогда жил. Наша беседа с сестрой Жириновского состоялась, но она не дала практических результатов.
Неожиданно для себя я столкнулся в коридоре штаба с Виктором Филатовым. Обнялись. Он сказал, что в этом, 1995 году возглавляет в Государственной Думе пресс-службу фракции ЛДПР. Впрочем, вероятно, оставит этот пост, так как с Жириновским полного контакта у него. Спросил, какие у меня отношения с ЛДПР? В то время я безвозмездно помогал офицеру в запасе, искреннему приверженцу Жириновского, верстать партийную газету, которая распространялась в Смоленской области. Сказал об этом Филатову.
- Так, давай сделаем тебя руководителем смоленской областной организации ЛДПР! – предложил он.
Мне не требовалось долго обдумывать неожиданное предложение. Однажды я побывал на областной конференции ЛДПР и зримо увидел царившую на ней атмосферу яростной междоусобицы смоленских жириновцев в борьбе за партийную власть. Они по своей наивности слепо копировали разухабистую манеру поведения лидера партии, не понимая, что Жириновский всего лишь талантливо играл роль задиристого рубахи-парня в расчете на привлечение избирателей определенного социального слоя. Отсюда его афоризмы типа: «Каждой бабе - по мужику, каждому мужику – по бутылке водки!» Поэтому я ответил Виктору Ивановичу:
- Нет, нет, спасибо! Я не готов к политической деятельности.
От московских коллег-журналистов я спустя некоторое время узнал, что Виктор Филатов, будто бы, женился на гражданке Сербии и уехал на ее родину. Что он не сложил крылья, не утратил боевого задора и активно ведет в социальных сетях информационный канал «Клич генерала Филатова». Конечно же, я зашел на этот канал и внимательно прочитал содержащуюся на нем информацию. Это, на мой взгляд, была не текущая информация, а, скорее, размышления генерала о делах минувших дней. Наиболее интересной мне показались суждения Филатова на темы экономики, политики и коррупции. В них он выразил личное видение и понимание разноплановых социально-экономических факторов и событий как внутренней жизни России, так и международных. Нет необходимости анализировать их с точки зрения достоверности и объективности изложенного. Для нас важно, что канал «Клич генерала Филатова» отражал грани личности специального корреспондента «Красной звезды». Названный канал – был, своего рода, полем информационного сражения, на котором Виктор Филатов дал свой последний и решительный бой.
ПОЭТ ЮРИЙ БЕЛИЧЕНКО
« Юрий Николаевич Беличенко (1939 - 2002) родился на Украине, жил на Кубани, в станице Крымской. После окончания Харьковского политехнического института служил офицером в Ракетных войсках стратегического назначения. В 1968 г. стал военным журналистом – работал в редакциях военных газет. Заочно окончил Литературный институт имени Горького, стал членом Союза писателей СССР. В 1975 г. пришел в «Красную звезду», где через три года возглавил отдел литературы и искусства. В 1992 г. ушел в запас в звании полковника, вскоре вернулся в редакцию на должность обозревателя. Ему были присуждены литературные премии А. Фадеева и М.Ю. Лермонтова. Им изданы поэтические сборники: «Звенья» (1969), «Виток времени» (1974), «Время ясеня» (1978), «На гончарном круге» (1986), «Полынь зацвела» (1986), «Зов чести» (1989), «Арба» (2002»).
Из открытых источников.
Закончился первый день моей службы-работы в редакции окружной военной газеты Прибалтийского военного округа «За Родину». Меня поселили в четырехместном номере военной гостиницы, распложенной в Риге, на улице Дзирнаву. Готовясь забраться под одеяло, я стал снимать с себя одежду. И тут обратил внимание, что в противоположном углу номера точно так же собирался лечь в кровать молодой, крепко сложенный старший лейтенант. Его лицо показалось мне знакомым.
- Мы где -то с вами встречались? - спросил я его.
- Да, сегодня в редакции газеты «За Родину», - ответил он. – Я - Юрий Беличенко. Прибыл в редакцию из ракетной части.
- А я - из авиационного полка.
Тогда на календаре был декабрь 1970 года. Последний раз с Юрием мы виделись в редакции главной военной газеты «Красной звезды» шестнадцать лет спустя, в 1986 году. В течение полутора десятилетий у нас оказалось немало проведенных вместе часов. Редакция газеты «За родину» располагалась в небольшом, продолговатом двухэтажном здании в центре Риги по адресу улица Муйтас, 1. На первом этаже теснились в небольших помещениях секретариат, отделы культуры и быта, боевой подготовки сухопутных войск, партийной жизни, пропаганды, писем. На втором этаже - довольно просторные кабинеты редактора и его заместителя, актовый зал, каморка делопроизводителя, крохотный кабинет отдела военно-воздушных сил.
Юрия Беличенко определили в отдел культуры и быта, меня, авиационного штурмана – в отдел ВВС. Четырехстраничная газета формата А-2 выходила шесть раз в неделю. Двадцать пять военных и пятеро гражданских журналистов неутомимо строчили проходные материалы, по которым было трудно судить о профессиональном уровне того или журналиста. Выручала так называемая «красная доска», на нее по решению редакционной коллегии вывешивали лучшие материалы каждого номера. Размер публикаций был разный, но я никогда не видел на «красной доске» публикацию размером в газетную страницу. И вдруг увидел - целая страница! Да еще в стихах. Я обалдел от удивления и стал читать публикацию. Это был репортаж Юрия Беличенко с учений. Фактически – повесть. Прочитав ее от первой до последней строчки, я понял, что это – не халтура, это самые настоящие стихи. Я был рад за Юрия. Что ж, мне надо было тянуться за ним. И я старался. Тем более, что работа меня увлекла и, кажется, у меня получалось. По случаю моего дня рождения коллеги вручили мне моё фото за редакционным столом с газетой в руке. Обратная сторона снимка пестрела автографами журналистов редакции. Тут же четверостишие: «Скажем, Гена, прямо, для земных дорог штурманскую хватку ты в душе сберег. В авиаотделе взлёт твой смел и крут, и в военном деле верен твой маршрут». Тогда до должности посткора «Красной звезды» меня отделяли еще несколько лет.
Армейские погоны на плечах не помешали Юрию быстро установить контакты с редакциями гражданских, рижских газет – они печатали его стихи. Навещал он латвийских коллег, как правило, во время обеденного перерыва. Иногда приглашал меня с собой. Латыши традиционно угощали нас черным кофе. Я обратил внимание на любопытную закономерность: чем ниже ранг газеты, тем крепче был кофе.
Предлагая редакциям свои произведения, Юрий умел выглядеть не просителем, а знающим себе цену заказчиком. Такая своеобразная у него была манера вести разговор. В ней выражался его характер, точнее чувство собственного достоинства.
Я молча слушал беседы умных людей и, как говорится, мотал себе на ус. Проще, понял, что с гражданскими газетами можно и нам, военным журналистам сотрудничать и реализовал этот вывод на практике. Время от времени стал предлагать редакциям латышских газет свои материалы о молодых летчиках. Они охотно публиковали их. Кроме того, я брал в военной редакции рижского республиканского радио диктофон и готовил радиорепортажи из авиационных частей.
Однажды Юрий предложил мне:
- Давай сходим, посмотрим выставку картин Николая Рериха. Это, кажется, первая выставка его полотен в Советском Союзе. Латвия может позволить себе такое.
Мы прошли в большой выставочный зал недалеко от Старой Риги и с изумлением рассматривали оригиналы Рериховских картин.
Юрий размышлял вслух:
- Рерих родился в Санкт-Петербурге и написал семь тысяч полотен. Он очень любил Россию и много сделал для своей родины. Умер в Индии в 1947 году в возрасте 73 лет. Последние десять лет он стремился в Россию, по разным каналам писал просьбы о возвращении. Но советское правительство так и не разрешило ему вернуться домой. Почему? Не знаю. Мне кажется, у него был какой-то очень влиятельный личный враг.
Юрий помолчал и добавил:
- У каждого творческого человека должен быть личный враг. Вот, у тебя есть личный враг?
- У меня нет, - без долгих раздумий ответил я.
- А у меня есть личный враг, - произнес Юрий, как мне показалось, с чувством собственного достоинства.
Он тогда не сказал, кого именно считал своим личным врагом, но много позже, внимательно читая его опубликованные дневники «Пишу, чтобы жить,,,», я нашел несколько имен поэтов, о которых Юрий высказывался весьма нелицеприятно. В их числе оказался Булат Окуджава. Не знаю, чем именно Окуджава вызвал неприятие Юрия. Мне лично и тексты песен Окуджавы, и манера его исполнения всегда нравились. Впрочем, не скрою, у меня простой обывательский вкус. Одна из закономерностей личной вражды предполагает взаимность недружественных действий. Понятно, что Юрий от своих недругов получал как щелчки по носу, так и увесистые оплеухи. Свидетелем одной оплеухи мне случайно довелось оказаться. По центральному телевидению шла передача с участием суперпопулярного поэта-сатирика. Кто-то задал ему вопрос:
- Какого вы мнения о творчестве поэта Юрия Беличенко?
- А что, есть такой поэт? - с язвительной улыбкой ответило светило.
В повседневной суете редакционного общения мы с Юрием успевали накоротке поговорить о книгах и поэтах. Однажды он вполголоса сообщил мне, что заполучил от знакомого полуподпольное тогда произведение Булгакова «Мастер и Маргарита».
- Дай почитать! -попросил я.
- Только на одну ночь.
- Хорошо.
Я усердно читал повесть ночь напролет, а утром, возвращая книгу, сказал, что на меня она не произвела впечатление. Юрий пожал плечами. Много лет спустя фильм «Мастер и Маргарита» стал одним из моих любимых фильмов.
Примерно такое же позднее признание произошло у меня с поэзий Блока, которую Юрий ценил необычайно высоко, о чем не раз говорил мне. Мою душу в те годы стихи Блока не тронули. А десять лет спустя я начинал свой рабочий день с чтения наизусть двух-трех стихов Блока. Что ж, так меняются наши вкусы и ценности по мере развития, обогащения и просветления нашего разума. Иное дело - поэзия Ахматовой. В разговоре со мной Юрий называл поэтессу «несвергнутой королевой». Я старательно вчитывался в ее стихи, но ничего «королевского» в них не обнаружил. Позже я не раз возвращался к ее поэзии, посетил ее квартиру в С-Петербурге, узнал немало чего из ее личной жизни, тем не менее, она так и не «пришлась» мне.
Нам с Юрием практически одновременно присвоили звание капитана, и мы с ним организовали общее соответствующее мероприятие. Оно проходило в банкетном зале Рижского окружного дома офицеров с участием всех офицеров редакции. В его программу, конечно же, входил традиционный ритуал с извлечением звездочки со дна бокала с водкой, из которого герой торжества предварительно выпивал зелье.
Поскольку рядом с банкетным залом находился просторный танцевальный зал, где гремела музыка и кружились пары, то мы, новоиспеченные капитаны, время от времени приобщались к танцующей публике. И познакомились с двумя очаровательными рижанками, мне досталась блондинка, Юре – брюнетка. Пригласить к редакционному столу мы их не осмелились, просто назначили им свидание через пару дней в рижском кафе. Надо оговориться, что свидание в кафе было стандартом общения рижан. А где же еще, когда промозглая балтийская погода исключает беседы в парке?
В общем, мы встретились с юными девами, сели за столик, беседуем. Обыкновенный светский трёп. Неожиданно Юра предложил юным дамам почитать свои стихи. Мне стало понятно, зачем он заманил сюда свою брюнетку. Но предложение поэта не получило поддержки. Заиграла музыка, какая-то пара пошла танцевать. И тут к нашему столу подошел молодой человек и пригласил мою даму на танец. Она не отказала. Меня это взбесило. Когда она вернулась к столу, я встал, пожелал всем приятного отдыха и направился к выходу. У двери меня догнал Юрий.
- Одолжи десять рублей, а то у меня может не хватить рассчитаться, - сказал он.
Я дал ему десятку и ушел.
Ни на следующий день, ни позже когда-либо об этом визите в кафе мы с Юрием не говорили. Я с русоволосой рижанкой больше не виделся, Юрий со своей брюнеткой, как я понял, тоже. Вообще у него отношение к случайным контактам было весьма негативное. Как-то он высказался по этому поводу:
- Приятно проведешь одну ночь, а потом целую неделю надо прислушиваться к себе: не получил-ли что-нибудь на память.
В редакцию иногда заходила жена Юрия Нина - стройная миловидная женщина. По его словам, она была второй по счету него женой. С первой, библиотекаршей, он давно развелся, от брака остался сын. Кажется, и с Ниной семейная жизнь не очень ладилась. Встречаясь по понедельникам в редакции, мы с ним обычно обменивались впечатлениями о проведенных выходных. Нередко он рассказывал о прогулках в лес.
- С Ниной? -уточнил я.
- Нет, один.
Примерно 15 лет спустя, в опубликованных дневниках Юрия я прочитал запись от 2 марта 1991: «Готовлюсь к отпуску. Провожу в своем Шаликово, и Ольга (его последняя жена), судя по всему, тоже. Порознь, разумеется, чтобы побыть в одиночестве». (Шаликово – небольшая деревня близ Можайска, где Юрий, видимо, приобрел скромный дом).
Что ж, поэт есть поэт, для него одиночество - естественное состояние бытия, а любовь - заветная мечта, стимул для вдохновения. Подтверждением тому могут служить записи в дневниках Юрия. От 29 апреля 91: «Целый день сегодня идет дождь. Я сижу один, его слушаю, что-то пишу, о чем-то горюю, и мне одному хорошо». От 18 апреля 92. :«Шаликово. Отпуск. Проснулся с первым светом от ощущения счастья. Я один в этом деревянном доме и буду жить здесь месяц, не выезжая в Москву».
Вместе с тем, Юрий не раз произносил в моем присутствии: «Влюбиться бы в кого-нибудь!»
Из редакции «За Родину» Юрий исчез как-то внезапно - он заменился в военную газету Группы советских войск на территории Венгрии.
Незаметно пролетели четыре года моей службы-работы в редакции газеты «За Родину» и в 1974 году мне предложили должность постоянного корреспондента «Красной звезды» по Дальневосточному военному округу. Мои коллеги- «зародинцы» едва ли не вопили:
- Как можно променять европейскую Ригу на полуазиатский Хабаровск?!
Но я без колебаний променял и ни разу об этом не пожалел.
В «Красной звезде», я уже упоминал, была традиция: раз в год, в декабре проводить недельное совещание постоянных корреспондентов. Прибывали все тридцать три посткора, и руководство газеты подводило итоги их работы за год. Прилетев из Хабаровска на очередное совещание, я вдруг увидел в редакции Юрия. Оба, конечно, обрадовались, обнялись. Оказалось, Юра числился штатным сотрудником отдела литературы и искусства. Так началось наше общение в редакционных коридорах «Красной звезды», длившееся примерно десять лет. Впрочем, иногда оно выходило за пределы редакции.
Однажды, в конце редакционного рабочего дня Юрий сказал:
- Пойдем, посидим немного в ЦДЛ.
Центральный дом литераторов считался у пишущей братии «землей обетованной». В него могли попасть только члены Союза писателей по предъявлении писательского удостоверения. У Юрия такое удостоверение, конечно же, лежало в кармане, и мы прошли и сели за один из свободных столиков на четыре места. Что-то заказали выпить и поесть. Выпивка представляла собой бутылку сухого вина, в то время мой товарищ крепких напитков не употреблял. Это несколько лет спустя он откровенничал в своих дневниках: «Выпили в редакции по несколько рюмок водки, потом дома я выпил четвертинку». А жена, диагностируя его тромб на почечной артерии, сделала заключение: «Пить меньше надо».
Итак, мы сидели в зале ЦДЛ, и я с волнением созерцал, как мимо буднично проплывали звезды советской поэзии: Римма Казакова, Белла Ахмадуллина и другие. К тому времени я уже имел достаточно четкое представление об их творчестве. Не скрою, у меня даже мелькнула мысль подойти к кому-либо из них и попросить автограф. Но глубоко безразличное отношение Юрия к светилам погасило мое благородное стремление. Мы говорили о том, о сём и ни о чем. Вдруг Юрий сказал:
- А помнишь, я взял у тебя в долг в рижском кафе десять рублей.
- Да, помню.
- Вот, я тебе этот долг возвращаю.
С этими словами он подал мне купюру. Разумеется, мы тут же реализовали ее.
Перед тем, как покинуть ЦДЛ, Юрий предложил:
- Зачем тебе ехать в гостиницу, переночуй у меня, я снимаю комнату на Калининском проспекте, это недалеко отсюда.
Я согласился, и мы неторопливо поплелись пешком по вечерней Москве. Квартира состояла из одной комнаты. Прежде, чем легли спать, Юрий рассказал, как ему случайно повезло с этим жильем. Кто-то из его приятелей надолго уезжал за границу и предложил практически бесплатно пожить в его квартире. Спать улеглись не позже одиннадцати часов, Юрий на кровати, я на диване. В половине шестого Юрий встал и начал натягивать спортивный костюм.
- Куда в такую рань? -спросил я.
- Утром в моем распорядке дня получасовая пробежка, - ответил он. – Потом, до выхода на работу пишу.
Я позавидовал целеустремленности, «железной» воле своего друга. Стала понятна его творческая плодовитость. По возвращении Юрия с пробежки мы выпили по чашке кофе, и я отправился бродить по утренней столице. Рабочий день в «Красной звезде» начинался в 10.00 и в моем распоряжении оказалось немало свободного времени.
Еще запомнился вечерний визит с Юрием к одной молодой женщине, как я понял, сотруднице аппарата Союза писателей. Мы пили чай. Юрий и хозяйка вели непринужденную беседу о писательских делах, я молча слушал. Поздним вечером распрощались с хозяйкой. Это была, судя по всему, деловая встреча.
На одном из декабрьских совещаний Юрий, уже в должности начальника отдела литературы и искусства, выступал с трибуны перед нами, посткорами. В те дни на трибуне побывали маршалы-главнокомандующие видами войск, главный военный прокурор, главный военный цензор, ответственный работник Министерства ино странных дел. Каждый из них по своему направлению ориентировал посткоров в текущей ситуации и перспективах на следующий год. Мне и моим коллегам-посткорам было интересно услышать, как обстоят дела в стране на литературном «фронте», какие бурлят течения, кто из писателей какую линию ведет? Увы, ничего этого услышать не удалось. Юрий перечислил по памяти руководителей писательских организаций во всех союзных республиках, посоветовав нам, посткорам теснее общаться с ними. В общем, наглядно продемонстрировал свою великолепную память и, судя по всему, был очень доволен произведенным эффектом.
Наши деловые отношения с Юрием активизировались в те годы, когда я работал посткором в Группе советских войск в Германии. Туда в командировку частенько приезжали артисты самых разных амплуа. Я звонил Юрию в редакцию и спрашивал, надо ли мне встречаться с тем или иным гостем и готовить беседу для газеты. В ответ звучало «да» или «нет». Так, относительно Муслима Магомаева Юрий дал добро. Интервью состоялось и было опубликовано в «Красной звезде». Вот прорисовалась примадонна Алла Пугачева. Я почти не сомневался в том, что получу задание на интервью с нею. Но услышал четкое «нет». Почему бы это? Позже в дневниках Юрия Беличенко я прочитал запись от 21 декабря 1991 года: «А последним указом Горбачева стал указ о присвоении карикатурно-вульгарной Пугачевой звания народной артистки уже не существующего СССР. Какой пошлый и симптоматичный фарс. ****ь мужского пола венчает народным званием ***** пола женского».
Летом 1982 года в Группу войск приехали актеры знаменитого МХАТа. В их числе оказались заслуженные артисты Российской Федерации Александр Калягин, Екатерина Васильева, Любовь Стриженова. Об этом событии я сообщил Юрию.
- Готовь интервью с Калягиным, - сказал он, не размышляя.
Об артистах МХАТа в этой книге отдельный очерк.
В течение десятилетнего (1979-1989 г.г.) пребывания советских войск в Афганистане там побывало немало советских артистов: восемь раз один только Кобзон, еще Лев Лещенко, Розенбаум и многие другие. В 1986 году нанесла творческий визит также группа писателей, в которую входил и Юрий Беличенко. Маршрут из России в Афган и обратно традиционно проходил через столицу Узбекистана Ташкент. Моя квартира в 1985-1990 годах находилась в этом городе, поскольку в то время мне довелось возглавлять корпункт «Красной звезды» в Туркестанском военном округе.
Юрий с коллегами-писателями прилетел из Москвы в Ташкент 4 июня 1986 года. Далее цитирую его записи в опубликованных дневниках: «Сели. Вдохнули сухой и теплый воздух цветущей Азии. В толпе встречающих - полковник Гена Иванов, наш посткор, с которым судьба сводит меня уже полтора десятка лет…Повезли в туристическую гостиницу. Поселили на ночь по двое, но скоро собрались вчетвером: расторопный Гена Иванов принес еды, зелени и выпивки. Подняли тост за наше возвращение из Афганистана».
Улететь быстро не получилось. Через день, 6 июня Юрий с коллегами все еще находился в ташкентском аэропорту. Ситуация сложилась довольно неприятная: самолет в Афганистан уже улетел, поскольку коллеги Юрия очень задержались с прохождением таможни. Писатели оказались предоставлены сами себе. Им нужно было каким-то образом возвращаться в Ташкент и ждать следующую афганскую оказию. Юрий пишет в дневнике: «Позвонил Гене Иванову и, ничего не объясняя, попросил приехать. Положение сложилось пиковое…. Дело висело на волоске. Приехал Иванов, и я коротко объяснил ему суть происходящего».
К счастью застрявших писателей, в это время готовился к вылету в Афганистан на служебном самолете генерал армии Зайцев. Одному из писателей удалось уговорить его взять застрявших к себе на борт. Тот согласился, и писатели, не веря своему счастью, улетели.
В Ташкент они вернулись 20 июня. В дневниках Юрий записал: «Отвезли нас теперь в КЭЧевскую гостиницу. Пришли: Гена Иванов, Андрей Алябьев и Слава Стуловский. С вином - водка пропала. Пили вино, радовались…»
Алябьев – экс-посткор «Красной звезды» по ТуркВО, Стуловский – зкс-ответственный редактор окружной военной газеты ТуркВО «Фрунзевец».
В том, 1986 году я последний раз принимал участие в традиционном декабрьском совещании посткоров «Красной звезды», поскольку в мае следующего, 1987 года перешел работать-служить в газету «Фрунзевец» Туркестанского военного округа. В течение года выполнял обязанности заместителя ответственного редактора этой газеты, а затем стал ответственным редактором до мая 1990 года, когда уволился в запас.
В декабре 1986 года мы виделись с Юрием в редакции «Красной звезды» последний раз. Помню, в конце рабочего дня я зашел к нему в кабинет. Он переодевался в гражданскую одежду. На мой недоуменный взгляд произнес:
- Понимаешь, сейчас такие времена, что офицерам в форме стало опасно ходить по Москве. Запросто могут избить.
По дороге в Афганистан, в Ташкенте в 1986 году Юрий подарил мне сборник своих стихов «Полынь зацвела», изданный в Москве «Советским писателем» тиражом 7000 экземпляров. Дарственная надпись гласит: «Моему соратнику с юных журналистских лет Геночке Иванову с семейством. 4.06.86».
Развал Советского Союза не мог не отразиться на главной военной газете. Тираж «Красной звезды» с трех миллионов упал до нескольких десятков тысяч. Соответственно, штат редакционных работников сократился со 157 человек (согласно списку редакционных телефонов) до количества близкого к нулю. В частности, отдел литературы и искусства, которым руководил полковник Беличенко, и который насчитывал пять журналистов, был полностью ликвидирован.
Крушение монолитного редакционного коллектива происходило не одномоментно, но его приближение невозможно было не почувствовать. Оно отражало то, что происходило в стране. И Юрий своей чуткой поэтической душой ощущал наступивший духовно-нравственный кризис общества. 7 апреля 1991 он писал: «Похоже пробиться к сердцам и душам человеческим поэту нынче почти невозможно». И пишет он, скорее, для себя, потому что это - форма его общения с Богом. Далее он пытается осознать свой долг поэта в сложившейся ситуации: «23 апреля 91. То, что я пишу, не имеет шанса пробиться в золотой том по имени «Русская литература». Оно скорее умножит тот обязательный культурный перегной, из которого вырастают потом первоклассные таланты. И этим уже полезно. А нужно – лишь мне одному, поскольку у каждого из нас есть долг перед Богом….»
Пройдет некоторое время, и Юрий запишет в дневнике: «Всё, что касается искусства и литературы, если не несет в себе признака уличной сенсации, просто вышвыривается вон с газетной полосы. Душа человеческая перестала интересовать, и пишущего и, читающего: политические взгляды как продукт ее выделения – вот что в цене…Надо уходить из газеты. Мир внешний, лукаво и непокойно бушующий, уже почти подавил мой собственный внутренний мир».
На календаре был 1992 год.12 января Юрий записал в дневнике: «Вчера работал один в пустой и гулкой редакции». 20 января: «Того, что называется курсом у «Красной звезды», сейчас просто нет. Она рыскает вслед за улыбающимся маршалом Шапошниковым, а он ищет место под новыми светилами понадежнее». 17 марта: «В редакции начался обвал. Заканчивается моя эпоха. Она была хороша. Теперь -пора». 5 октября: «Подписан приказ по редакции, согласно которому последним днем моей службы в армии будет 9 октября 1992 г. Прощай «Красная звезда»! И этот кабинет, в котором я просидел 15 лет и бывал счастлив, хотя и по- разному».
12 октября 1992: «Официальные проводы мои на расширенной редколлегии напоминали церемонию скорее японскую, чем русскую. Вечеринка была грандиозной по количеству выпитого. Были свои отдельские и те, с кем оказывался наиболее близок в последние годы: Хорев, Житаренко, Маркушин, Кузарь, Ковалев, Рубцов, Лукашевич, Абдулов. По-русски прощаясь, пили почти до беспамятства».
Юрий не раз в кругу коллег-журналистов произносил фразу: «Мы имеем честь принадлежать к «Красной звезде». Закономерно, что некоторое время спустя после увольнения из армии и газеты полковник запаса Юрий Беличенко вернулся в «Красную звезду» в скромной должности обозревателя и трудился еще не один год, точнее, до 2002 года. В свой последний рабочий день он не дошел до редакции всего несколько сот метров – тихо опустился на землю и тихо покинул этот мир.
Прошло несколько лет. На товарищеском собрании журналистов-ветеранов «Красной звезды» присутствовала жена Юрия Ольга. Она выложила на стол стопку книг - дневники Юрия под названием «Пишу, чтобы жить». Я приобрел книгу и потом не спеша прочитал ее не один раз. Молодец, Юра! Он достиг своей цели – остался жить на этой планете еще долгое время. Многие строчки в книге я подчеркнул. В том числе такие: «Ни о чем не жалею в прошлом - шел и жил как хотел….Но как этого мало сегодня! Только сейчас-то и открываются возможности серьезной работы. А чувства уже немощны, полуистерты – подрос лишь ум да упрямство прежнее осталось. И гонит оно, гонит дальше вперед по этой дороге, на близком повороте которой уже стоит, ухмыляется Смерть».
Примечательно, что отношение к смерти у Юрия было достаточно своеобразным. В своей книге-исследовании «Лета Лермонтова» он пишет: «Я, признаться, очень смущаюсь душой, если слышу порой суждение о безвременной смерти великих людей, особенно поэтов. Сюда обычно прилагаются сочувственные слова: «Как много он смог бы еще написать или сделать!» Откуда такая уверенность, что непременно бы смог? Мне кажется, любая творческая жизнь длиться ровно столько, сколько ей назначено длиться. Кем назначено и почему – это уже другие вопросы, и всякий отвечает на них по собственному верованию или разумению. Но каков бы ни был ответ, человек в своей жизни – при ее протяженности – успевает написать или сделать не более того, сколько он мог написать или сделать. Менее – случается часто, более – никогда. Почему? Потому (для меня), что любая человеческая жизнь есть Замысел Божий, и наибольших успехов достигает в ней тот, кто слышит, носит в душе этот Замысел и именно по нему «настраивает» земное свое поприще».
В заключение своих воспоминаний о Юрии Бепиченко приведу несколько записей из его опубликованных дневников, поскольку они шире и глубже раскрывают его внутренний мир.
«14 мая 91. Чего стоит вся моя жизнь -та, что прожита – не знаю. Но ведь шел своим путем, тем, которым хотел: писал стихи, женился, разводился, двух детей вырастил, деревья посадил, с десяток приличных стихов написал. Ошибался, грешил, выпивал - но жил, не существовал, не ползал, не кланялся. И по- иному бы мне и сейчас не пойти.
26 мая 91. Сколько осталось жить не ведаю, но воистину жизнь – это дар Божий.
28 мая 91. Ловлю себя на том, что мне уже никто не нужен для общения кроме Ольги да старой матери, да этого вот леса и огорода.
5 мая 92. Поехал на Захарьинское кладбище – настало время выбирать себе последнее пристанище, если его можно выбрать. Редко встречал места прекраснее.
7 мая 92. Надо жить - просто жить ежедневно, ежечасно: копать гряды, любить женщин, пить вино и не задумываться о смертном часе своем, всегда зная, что природа – твоя семья.
Раньше я жил поэтом – стихи были моей настоящей жизнью, а настоящая жизнь воспринималась избирательно, через стихи. Сейчас я живу иначе: плотницкими и земляными работами загнал себя так, что превратился в мешок из мяса, и всё это к вечеру тупо болит.. Я не то, что писать, - читать стихи не могу».
Я далек от намерения оценивать, как-то анализировать стихи Юрия Беличенко, пусть этим занимаются другие. Скажу лишь одно, внимательно прочитав сборник, пришел к выводу, что многие его стихи вполне могли бы стать песнями как лирическими, так и патриотическими. Нашелся бы достойный композитор. Впрочем, может быть, еще найдется.
ФОТОКОР ЗВЯГЕЛЬСКИЙ – ПАТРИАРХ АДВОКАТСКОЙ ПРЕССЫ
Мы ехали по автобану с Романом Звягельским на служебной «Волге» в один из гарнизонов Группы советских войск в Германии. Там, в местной школе нас ждала учительница - будущая героиня публикации в «Красной звезде», посвященной Дню учителя. Роману как фотокору «Красной звезды» предстояло сфотографировать героиню, а мне - написать о ней очерк. Вели неспешный разговор о повседневных журналистских делах. Вдруг Роман громко скомандовал водителю-солдату:
- Останови машину! Останови!
Водитель резко затормозил и свернул на обочину.
- Что стряслось? - подумал я.
Останавливаться на автобане, где не существовало ограничения по скорости, и машины зачастую неслись со скоростью более 200 километров в час, было запрещено. Немецкая полиция строго контролировала движение и подъезжала к авто на обочине уже через 5-10 минут. Роман это хорошо знал, тем не менее. Он выскочил из машины, на ходу извлекая фотоаппарат из футляра, и, направив объектив вверх, стал один за другим делать снимки. Три, пять, десять. Я посмотрел вверх. По небу медленно плыли кучевые облака, сквозь которые просвечивался бирюзовый небосвод. Спустя пару минут Роман сел в машину, и мы продолжили путь.
- Понимаешь, - объяснил Роман свой поступок. - В Германии небо обычно мглисто-серое, безрадостное. А сегодня - такой редкий час, как тут не Оказалось, редкие моменты фотокор запечатлел не только ради своего удовольствия, он использовал их для монтажа. Несколько дней спустя показал мне фотографию для газеты, на которой несколько танков шеренгой шли в атаку, а над ними на предельно малой высоте неслись истребители-бомбардировщики. И украшали кадр те самые кучевые облака с просветами голубого неба. Ничего не скажешь, это был искусный монтаж, и снимок производил впечатление.
- Всю ночь провел в фотолаборатории, пока добился желаемого, - не без гордости заметил Роман.
Я обратил внимание на фотоаппарат в руках Романа - профессиональную камеру.
- Системная камера «Салют-С» со сменными кассетами и объективами, изготовлена киевским «Арсеналом» по образцу шведского Hasselblad 1600 F, - коротко, не без гордости обрисовал Роман ее особенности. – А начинал я снимать фотоаппаратом «Зенит», когда еще служил на Чукотке. Один раз фотографировал в воздухе, стоя на пороге открытой двери вертолета, и, представляешь, выронил фотоаппарат. Расстроился - дальше некуда! Что же делать? Я подумал, подумал и написал письмо на имя директора завода-изготовителя. Описал всё как было и отметил, что аппарат – надежный, он безотказно работал в сложных арктических условиях. Попросил выслать мне новый наложенным платежом. Что же ты думаешь? Приходит на мое имя заводская посылка с фотоаппаратом, который администрация завода подарила мне в знак благодарности за то, что я своим письмом сделал их продукции отличную рекламу. Вот как! Я потом еще долго с тем фотоаппаратом работал, некоторые мои снимки получили высокую оценку на международной выставке.
Ожидавшая нас учительница оказалась женщиной средних лет с округлым лицом и двойным подбородком. Этот подбородок доставил Роману немало хлопот: как сделать, чтобы на фотографии он не бросался в глаза? Роману пришлось изрядно «потанцевать» вокруг героини: снимал ее то слева, то справа, то сверху со стула, то, присев на колени. Всё же нашел оптимальный ракурс, и в газете героиня выглядела вполне привлекательно.
Роман вздумал организовать выставку своих фотографий. Решил, что лучшее место - в главном военном городке Вюнсдорфе Группы войск в Германии – в Доме офицеров. В нем, кстати, располагался корпункт «Красной звезды». Вместе с женой Ириной он подготовил фотографии и разместил их на стенах. В назначенный час выставка открылась. Мне трудно судить о количестве посетивших ее, однако на открытии присутствовало около двух десятков человек, в том числе и генералы. Немало, если учесть закрытость территории военного городка. В числе посетителей были, конечно, посткоры «Красной звезды» с женами. Я с большим интересом рассматривал фотографии. Несомненно, они соответствовали высшему профессиональному уровню мастерства. В основном на снимках были запечатлены разнообразные моменты из современной жизни войск. Вместе с тем, Роман разместил несколько снимков, сделанных во время его службы на Чукотке. Мое внимание привлек кадр, на котором была отображена обнаженная по пояс женщина-чукча, сидевшая в своем жилище, яранге, у костра. Ее лицо покрывала густая сеть глубоких морщин, но грудь «стояла торчком», как у юной девушки.
- Роман, как понимать такое странное несоответствие? - не удержался я от вопроса.
Он рассмеялся.
- Конечно, груди соответствовали ее возрасту, но мне очень хотелось сделать колоритный кадр. И я, подумав, решил, что хорошо бы подложить под них спичечные коробки. Спросил разрешение у женщины – она не возражала. Так и получилась «девственная» грудь. Кстати, на международной выставке эта фотография была удостоена приза.
Открыв как-то очередной номер «Красной звезды», я увидел портрет офицера и большой очерк о нем. Под фотографией и текстом стояла подпись Романа Звягельского. Внимательно прочитав очерк, я признал его вполне добротным. Но неужели его действительно написал Роман? Я не помнил случая из жизни разных военных газет, чтобы фотокорреспонденты писали удобоваримый текст. В военной газете Прибалтийского военного округа «За Родину», где я работал в течение четырех лет, числились два фотокора. Обычно они приносили кому-либо из журналистов пачку своих снимков и просили:
- Напиши текст к ним.
И коллеги старательно выполняли просьбу.
В «Красной звезде» трудилось немало талантливых фотокорреспондентов, но я не помнил, чтобы кто-либо из них засветился автором очерка. Поэтому спросил Романа:
- Это тебе жена Ирина помогала?
- Нет, сам написал! - уверенно ответил он.
Я не поверил и при случае спросил Ирину:
- Ты помогала Роману писать очерк?
Она была образованной женщиной и владела пером. Она окончила Академию общественных наук при Центральном Комитете КПСС. Это высшее партийное учебное заведение готовило теоретических работников для центральных партийных учреждений, центральных комитетов компартий союзных республик, райкомов и обкомов КПСС, а также готовило преподавателей вузов, научных работников научно-исследовательских учреждений и научных журналов.
- Роман написал очерк без моей помощи, - сказала Ирина.
Впоследствии я не раз читал в «Красной звезде» очерки Романа, иллюстрированные его снимками, и уже не удивлялся этому.
Один из наших коллег-посткоров был заядлым рыбаком и однажды он организовал коллективные «посиделки» на берегу немецкого озера у костра, на котором в котле булькала уха. Мы дружно выпили по чарке горячительного, поели ушицы. После этого Роман взял в руки гитару и запел под собственный аккомпанемент. Пел он вдохновенно, азартно, и кто-то из собравшихся произнес:
- Ну, Роман – как настоящий цыган!
Одна из песен в его исполнении запомнилась мне:
«Течет реченька, течет быстрая, бережочек точит. А молодой жульман, а молодой жульман начальника просит: «Ты, начальничек, да ты, начальничек, отпусти на волю. Уж больно скучилась, уж больно скучилась милая за мною». - «Отпустил бы я, да отпустил бы я, но воровать ты будешь. А ты попей, попей воды холодненькой, про любовь забудешь». – «Пил я воду, да пил холодную, пил не напивался. Полюбил да я одну молодушку, с нею наслаждался».
Классическая подзаборно-лагерная песня, которая имеет полное право звучать на посиделках у костра с дымящейся ухой. Но примерно десять лет спустя я услышал ее в исполнении именитого казацкого хора. Главным отличием нового текста было то, что «молодого жульмана» казаки заменили на «молодого казака». Работая над этой книгой, я отыскал в Интернете текст казацкой песни и привожу его ниже:
«Течет реченька, течет реченька, бережочек точит. Молодой казак, молодой казак, атамана просит. "Отпустил бы да, отпустил бы ты да, атаман отсюда, чай соскучилась, чай соскучилась обо мне Маруся». - «Отпустил бы я да, отпустил бы я да, а ты долго будешь, ты попей воды, ты попей воды, про любовь забудешь». – «Пил воды холодной, пил воды холодной, пил, не напивался. Любил девку да, любил девку да, ею наслаждался».
Комментарии излишни.
После окончания моей командировки в Германию в 1983 году мы с Романом расстались и долго не виделись. За эти годы много чего произошло и в его, и в моей жизни. А летом 2007 года я отдыхал в сочинском санатории «Светлана». Пошел на вечерний сеанс кино и после фильма, выходя из зала, услышал, как меня кто-то окликнул по имени. Оглянулся и увидел Ирину Звягельскую. Несказанно обрадовался неожиданной встрече. Разговор, судя по всему, предстоял интересный и долгий, а часы показывали ночное время
- Давай, завтра увидимся и, я расскажу о Романе и себе - предложила Ирина.
На следующий день мы встретились. При свете дня я смог разглядеть Ирину, и меня поразили произошедшие в ней перемены. По Германии я запомнил ее жизнерадостной статной женщиной с лучистыми глазами. Теперь же увидел перед собой сутулую старушку с печальным лицом и непрерывно трясущейся левой рукой.
- Да, такая я ныне, - грустно произнесла она.
И после непродолжительного молчания добавила:
- Ведь мы с Романом разошлись.
Услышь я эти слова от кого-либо из наших общих знакомых, ни за что не поверил был. Ирина и Роман выглядели замечательной парой. У обоих это был повторный брак. Будучи свободными, они в Москве встретились на вечеринке у общего приятеля, и та встреча затянулась до утра.
- А утром я сказал ей: «Решено, Ира, мы с тобой женимся!»
Так Роман когда-то рассказал мне историю их знакомства. Ее родители, рафинированные интеллигенты, воспротивились браку мотивируя тем, что у молодых людей, принадлежащих к разным социальным кругам, не будет взаимопонимания. Роман опроверг их утверждение очень простым способом. Сидя в кресле, он вдруг выкрикнул:
- Ирка, к ноге!
Она в это время сидела в кресле, стоявшем в другом углу комнаты. А тут вскочила, подбежала к Роману и прижалась к его ноге. Ее родители были шокированы поступком дочери и сдались.
К тому времени, когда я встретился с Ириной и Романом в Германии, они прожили в мире и согласии уже не один год и, казалось, ничто не предвещало их разрыва. Тем не менее, беда стряслась.
- Роман создал журнал «Российский адвокат» и дела у него во всех отношениях шли хорошо, - продолжала рассказ Ирина. - Он зарабатывал приличные деньги и купил трехкомнатную квартиру. Занимаясь ее обустройством, иногда возвращался домой довольно поздно. И вдруг я стала замечать, что ему перестали нравиться мои блюда: он ворчал, ел мало и неохотно. Сначала я попыталась объяснить это его усталостью, но постепенно пришла к выводу, что была какая-то другая причина. Пыталась вызвать его на откровенный разговор, но он упорно уходил в сторону. Наконец однажды прямо заявил:
- Ирина, я ухожу от тебя!
Собрал в чемодан некоторые свои личные вещи и направился к двери. Но у порога остановился и вернулся на кухню. Довольно долго гремел посудой и появился с мясорубкой в руке.
- Заберу ее, ты себе новую купишь! - произнес он.
Если уж потребовалась мясорубка, значит ушел к женщине, сделала я вывод и не ошиблась. Вскоре Роман сообщил мне, что намерен создать новую семью. Мне ничего не оставалось, как пожелать ему счастья.
- А как, Ира, сложилась твоя личная жизнь?
- Так получилось, что вскоре я познакомилась с мужчиной, генералом в отставке, он стал моим другом.
- Роман узнал о его появлении?
- Конечно, ведь мы изредка перезванивались с ним по телефону. Он рассердился и даже оскорбился: «Почему это ты так быстро нашла себе мужчину, да еще генерала?»
- Новый друг излечил твою душевную травму, образовавшуюся после расставания с Романом?
- Это невозможно, хотя он окружил меня вниманием, заботой, за что я ему очень благодарна.
Наутро Ирина уехала из санатория, поскольку у нее закончился срок пребывания. Мне захотелось встретиться с Романом.
Такая встреча состоялась примерно месяц спустя, 20 августа 2007 года в Москве, в редакции журнала «Российский адвокат». Радостные объятия с Романом, небольшие рюмки коньяка и продолжительная беседа. Начали с традиционного вопроса:
- Это сколько же лет мы не виделись?
Подсчитали, оказалось, 24 года.
Потом столь же традиционный вопрос относительно здоровья. Роман признался, что у него были проблемы с ногами и ему пришлось съездить в Германию, где медики вернули ему мобильность. Далее я, естественно, спросил:
- Роман, ты, выпускник суворовского училища, военного училища связи и офицер-связист, фотокор «Красной звезды», когда и каким образом оказался в кресле главного редактора журнала «Российский адвокат»?
Он немного подумал, потом рассмеялся.
- Действительно, очень странные зигзаги судьбы. К перечисленным тобой ипостасям надо добавить должность заместителя главного редактора журнала «Советский воин». Некоторое время спустя после окончания командировки в Группе советских войск в Германии я перешел из «Красной звезды» в этот журнал. Работа мне нравилась, и я всячески старался поднимать престиж издания. Получалось неплохо. Вот лишь один пример: с удостоверением журнала в статусе его внештатных корреспондентов в космос летали несколько наших космонавтов. А когда кавардак в вооруженных силах стал зашкаливать, я уволился в звании полковника. Выслуга более 30 календарных лет. Чем заняться? Традиционное занятие для офицеров-отставников пить водочку, рыбачить и ковыряться на дачном участке? Это было время общественных потрясений. Всеобщий кризис. В такое время рушились миллионы человеческих судеб – и это было ужасно. Вместе с тем, сильные духом могли реализовать невероятные по своей смелости, грандиозности проекты. И это – было большое счастье.
По воле случая я оказался сотрудником частной газеты «Человек и право». Всё было хорошо, но меня не удовлетворял формат газеты как издания. Хотелось творческого размаха. Кто ищет, тот всегда найдет. И вот, я нашел информацию об издававшемся в Российской империи на русском языке ежемесячном журнале «Юридический Вестник». В Санкт-Петербурге он выходил с перерывами с 1860 по 1876 годы, а в Москве с 1867 по 1892 годы. Особенно меня заинтересовало московское издание журнала. Оказалось, в его программу входили история и философия права, политическая экономия и финансы, международное право и т. д.
Итак, прецендент юридического издания был налицо, оставалось лишь с учетом опыта прежнего вестника создать журнал, который отвечал бы требованиям моего времени. И я решил впрячься в эту тяжелую «телегу». Нельзя объять необъятное. Юридическое поле с точки зрения средства массовой информации, журнала, необъятно. И я пришел к выводу сконцентрировать издание на адвокатуре. Не буду называть количество высоких кабинетов, в которых мне довелось побывать, убеждая их хозяев в целесообразности. Не буду описывать длинную историю рождения нового издания. Скажу только, что в 1995 году вышел первый номер журнала «Российский адвокат». Это - общественно-правовой журнал, орган Федеральной палаты адвокатов РФ, Гильдии российских адвокатов, Федерального союза адвокатов России. Меня назначили главным редактором и определили должность вице-президента Гильдии российских адвокатов.
Закончив рассказ, Роман замолчал.
- Могу ли быть тебе чем-то полезен? - просил я.
- С журналом сотрудничают несколько бывших корреспондентом «Красной звезды», буду рад, если ты присоединишься к этой когорте.
- А почему бы и нет?
- Хорошо. В таком случае выдадим тебе соответствующий документ.
Роман отлучился на несколько минут. После возвращения продолжил: есть у меня мечта - издавать адвокатский журнал в каждой области нашей страны. Некоторое продвижение в этом направлении уже есть. Может быть, обсудишь этот вопрос с руководителем адвокатской палаты Смоленской области?
Я согласился.
На кончике языка у меня висели слова о нашей встрече с его прежней женой Ириной в Сочи. Наконец не удержался, сказал. Роман на минуту ушел в себя, потом встряхнулся и произнес:
- Влюбился я, понимаешь? И ничего поделать не мог. Влюбился!
Ему шел 71-й год. Больше ни он, ни я темы его личной жизни не касались. Позже на обложке одной из двух книг, подаренных мне Романом, я увидел его фотографию с молодой женщиной. Оба в белых костюмах на опушке зеленого леса, у поваленного дерева. Роман обнимает ее за плечи левой рукой, она его за пояс правой. Оба - улыбающиеся, счастливые. Под фотографией его надпись: «Из всех интервью, что доставляют мне поистине неповторимое наслаждение и наивысшее чувство радости - интервью с любимой. Прекрасное чувство!»
Перед тем, как мы с Романом расстались, он вручил мне Удостоверение №2777 Гильдии российских адвокатов от 01.09.2007: «Иванов Геннадий Петрович является специальным корреспондентом журнала «Российский адвокат». Удостоверение было подписано президентом Гильдии российских адвокатов Г.Б.Мирзоевым. Стояла соответствующая круглая печать.
Немного подумав, Роман снял с полки две книги:
- Это мои: «Откровения» и «Виктория».
Положив их на стол, открыл одну за другой и что-то написал. Потом протянул мне:
- Дома прочитаешь.
Дарственные надписи я прочитал по дороге из Москвы в Смоленск.
«Дорогому другу Гене Иванову – с любовью». Это на обложке «Откровений». А на обложке «Виктории»: «Дорогому Геннадию Иванову – товарищу по всем видам «оружия». И под обеими надписями одинаково размашистая подпись автора книг.
Разумеется, прочитал я написанное не только на обложках, но и страницы между ними. Но о содержании книг чуть позже.
Вручая мне «Откровения», Роман сказал:
- Вместо эпилога я рассказал историю одной фронтовой фотографии, которая однажды случайно попалась мне на глаза. На ней были запечатлены два офицера: советский капитан Яков Неумоев с Золотой звездой Героя на груди и американский подполковник Лойд Гомес. Под снимком стояла подпись: «Река Эльба, 4 мая 1945 года». Мне пришла в голову амбициозная идея: разыскать этих людей. С чего начать? Я написал письмо нашему спецкору Гостелерадио в Америке и почти одновременно сделал запрос в Главное управление кадров Министерства обороны России. Из министерства ответ долго ждать не пришлось, вскоре сообщили, что Неумоев жив и здоров, живет в городе Тюмени по такому-то адресу. А из Америки ответ в виде телефонного звонка пришел только через несколько месяцев. Оказалось, что двухзвездный генерал в отставке Гомес - ныне миллионер, его место проживания пригород Лос-Анджелеса.
Я загорелся желанием организовать встречу героев фронтового снимка. Казалось бы, безнадежная затея, но я не мог остановиться. К счастью, нашлись единомышленники на самых разных уровнях власти. В числе первых оказался начальник Главного политуправления Советской Армии и Военно-Морского флота. Поддержали идею также в ЦК КПСС. Подключилось наше Министерство иностранных дел. Задуманная встреча фронтовиков состоялась в аэропорту Шереметьево. Она получилась бурной, волнующей. Ее снимали на камеры кинооператоры и представители многих СМИ.
- А почему бы не создать по этому поводу документальный фильм? – подумал я тогда.
Поделился соображениями с опытным кинорежиссером. Мне предложили немедленно писать сценарий фильма. Я, конечно же, очень быстро написал его. Подходящих живых кадров для будущего фильма оказалось вполне достаточно, потому что Неумоев и американец побывали в Волгограде на Мамаевом Кургане, в Питере на Пискаревском кладбище, и не только. В итоге получился волнующий фильм, который мы назвали «Вторая жизнь старого фото».
Шел 1990-й год. Нам стало известно о скором открытии в итальянской столице Риме Первого международного кинофестиваля документальных фильмов «Армии и народы». И мы решили представить на него наш фильм. Вскоре меня как автора сценария пригласили на торжественную церемонию закрытия фестиваля, чествования победителей. Я отправился вместе с нашим послом в Италии. В фестивале участвовали 25 стран, и я, конечно, не смел надеяться на получение какого-либо приза. Вот, вице-премьер Италии открыл церемонию. На сцене был выставлены кубки. Ведущий поочередно называл фамилии награжденных, и кубки уплывали один за другим. Остался самый главный. Ведущий произнес имя победителя. Наш посол толкнул меня в плечо и заорал: «Вы выиграли Гран-при!»
К призу полагался гонорар в размере одной тысячи долларов. Мне пришла в голову сумасшедшая идея устроить на эти деньги банкет для всех участников мероприятия. Ведущий не возражал и на следующий день примерно триста гостей радостно веселились.
- Наверное твоя жена Ирина дала тебе хорошую нахлобучку за необдуманную трату денег? -заметил я.
- Нет, потому что она этих денег всё равно не увидела бы. По приезду в Москву меня вызвал «на ковер» работник ЦК КПСС, который курировал всё это мероприятие. Войдя в его кабинет, я представился, гордо прижимая к груди статуэтку Гран-при фестиваля:
- Товарищ генерал-полковник! Полковник Звягельский прибыл с Римского кинофестиваля.
- Не полковник, а мудак! – сердито произнес хозяин кабинета. – Ишь, русский купец нашелся! Вместо того, чтобы передать эти деньги в партийную кассу, он, видите ли, потратил их на таких же мудаков!
Он еще долго матерился. Потом, видимо, устав, сказал:
- Всё! Разговор окончен.
На этом мы с Романом расстались. Через пару дней после возвращения в Смоленск я встретился с руководителем областной гильдии адвокатов и в беседе изложил ему предложение Звягельского насчет издания регионального адвокатского журнала.
- У нас это, пожалуй, не пройдет, - услышал в ответ. – Наша гильдия не многочисленная, и смоляне хорошо знают профессиональный уровень и направление деятельности каждого адвоката. В рекламе нет необходимости. Если нужно, то обращаются адресно. Это, во-первых. А во-вторых, финансовая сторона. Журнал, конечно, будет убыточным, и адвокатам придется покрывать издержки его издания из личных ресурсов. У адвокатов своеобразная психология, основанная на том, что они за свои услуги берут деньги. А тот, кто берет деньги, очень неохотно отдает деньги. Понимаете?
- Да, я понял.
Я доложил Роману итог нашей беседы. Он рассмеялся:
- Психология адвокатов мне хорошо известна. Ладно, выбирай героя и пиши очерк!
Тут надо сказать, что идея своего издания всё же заинтересовала смоленских адвокатов и в том, 2008 году они начали издавать свой профессиональный вестник.
Тем временем я выбрал женщину-адвоката, которая трудилась в сельской местности. Село – не город: и население немногочисленное, и деньги «пожиже», и проблемы, хотя и человеческие, но все же немного иные. В общем, написал. Роман опубликовал очерк и прислал мне номер журнала. Тут же дал задание:
- Найди адвокатскую династию.
Ого! Это было уже сложнее, вместе с тем, интереснее. Не с разу, но удалось -таки найти в Смоленске династию: адвокат - бабушка Мария Ивановна Карлова, адвокат - ее дочь Виктория и адвокат - внучка Олеся. Симпатичные женщины как внешне, так и по их внутреннему миру. Влюблены в свое дело, душой болеют за справедливость. Мария Ивановна когда-то после окончания Саратовского юридического института попала по обязательному в те годы распределению в адвокатуру города Пензы. К своим обязанностям государственного адвоката она приступила с мыслью при первом же удобном случае перейти в следователи. Но случая всё не представлялось, а потом она уже и сама не хотела менять сферу деятельности. Как говорится, прикипела душой к своей работе и уже не мечтала ни о чем другом. Глядя на ее увлеченность, самоотверженность, и дочь с внучкой выбрали себе эту трудовую стезю.
Женщины из династии адвокатов мне очень понравились, и я с удовольствием написал очерк. А Роман потребовал:
- Давай фотографию! Да хорошую, живую!
Хорошо зная его высокую, профессиональную требовательность к снимкам, я засомневался: смогу ли представить нужное? Он успокоил советом:
- Сними их на улице. Идут шеренгой, а ты их сверху посыпь снежком! Это один вариант. Другой: посади их на диване. Да так, чтобы они с нежностью смотрели друг на друга.
И перечислил еще несколько вариантов композиции. Я старательно выполнял его советы, а женщины, к моему удивлению, беспрекословно выполняли мои указания: ходили, садились, улыбались. Очерк с фотографией моих героинь, сидящими на диване, вышел во втором номере «Российского адвоката» за 2008 год.
Вскоре мне пришлось переехать жить на Кубань, и там я продолжил работать с Романом. В поле моего зрения оказалась адвокат в станице Павловской Людмила Гришко. В течение более сорока лет адвокатской практики она принимала участие не в одной сотне гражданских и уголовных дел. Ее труд был отмечен очень ценной наградой – орденом «За верность адвокатскому долгу». Она рассказала мне много интересного. Очерк «Настоящий адвокат» с ее фотографией украсил страницы «Российского адвоката» №4 за 2010 год.
Потом Роман дал мне задание подготовить интервью с президентом адвокатской палаты Краснодарского края Владимиром Чеховым. Ничего себе! Краснодарский край в социально-экономическом отношении – один из столпов России и его адвокатская палата - могучий социально-правовой организм. Она насчитывала более 4000 адвокатов, занимая четвертое место после Москвы, Московской области и Петербурга. Ну и ладно. Будучи корреспондентом «Красной звезды», я брал интервью у государственных деятелей, выдающихся ученых, военачальников. Поехав в Краснодар, я нашел Чехова, договорился с ним насчет интервью. Он не возражал, назначил дату беседы. И мы не спеша побеседовали за чашкой чая.
Владимир Петрович Чехов оказался интересным человеком. В течение двух лет служил срочную службу, потом год работал на предприятии слесарем. Поступил на юридический факультет Кубанского госуниверситета. После окончания вуза в течение нескольких лет трудился народным судьей в районном суде. Затем ушел в адвокатуру. Занимал должность заместителя председателя президиума краевой коллегии адвокатов. Двадцать лет спустя был избран президентом адвокатской палаты Краснодарского края. Он стал лауреатом одной из самых престижных наград российского адвокатского сообщества - золотой медали имени Ф.Н.Плевако. Она была учреждена в 1996 г. по инициативе Гильдии российских адвокатов в память о выдающемся российском юристе Ф. Н. Плевако. Вручается награда за выдающиеся успехи в защите конституционных прав, свобод и законных интересов граждан, высокое профессиональное мастерство, крупный вклад в развитие адвокатуры и правозащитную деятельность.
Наша беседа с Владимиром Петровичем Чеховым получилась продолжительной и интересной. По ее итогам я написал интервью, оно под заголовком «От дружинника до президента» было опубликовано в «Российском адвокате» №5 за 2010 год.
Листая страницы присланного мне журнала, я восхищался Романом: его энергией, целеустремленностью, журналистским мастерством. В этом номере, как и во всех предыдущих, он опубликовал свое большое интервью и, конечно, снимки. Жанр интервью был любимым в журналистском арсенале Романа. В разное время его собеседниками были замечательные артисты, деятели культуры, выдающиеся ученые Алла Баянова, Элина Быстрицкая, Юрий Любимов, Владимир Зельдин, Людмила Зыкина, Борис Васильев, Мстислав Ростропович, Тихон Хренников, Николай Доризо, Мстислав Запашный, Виталий Гинзбург, Чингиз Айтматов, Ренат Акчурин. Всех не перечислить.
Шаг за шагом Роман настойчиво претворял в жизнь свою идею создания региональных адвокатских изданий. Когда писался этот очерк, я насчитал в Интернете несколько десятков журналов и других изданий областных адвокатских палат.
Некоторое время спустя после опубликования моего интервью с президентом адвокатской палаты Краснодарского края мне пришлось сменить регион проживания – я переехал с Кубани на север, в костромской край. Пока осваивался на новом месте, связь с редакцией «Российского адвоката» прервалась. В начале февраля 2013 года я оказался в Москве. Когда хлопот поубавилось, 7 февраля, позвонил Ирине Звягельской.
- Извини, я сейчас не в состоянии говорить! - услышал в трубке.
- Что стряслось, Ира? – встревожился я.
- Три дня назад Роман умер!
Я был потрясен ее словами. Забормотал первое, что пришло в голову:
- Отчего умер?
- Рак желудка. Скоропостижно. И знаешь, что особенно горько: его новые родственники не допустили меня попрощаться с ним.
Она положила трубку.
Несколько позже я прочитал официальное сообщение руководства Федеральной палаты адвокатов России, датированное 5 февраля 2013 года:
«Сегодня утром после непродолжительной болезни на 76 году жизни скончался главный редактор журнала «Российский адвокат» Ромен Аронович Звягельский. Это известие болью отозвалось в сердцах многих людей, которые близко знали этого удивительного, активного и жизнелюбивого человека. Он, как никто другой, сделал очень много доброго для нашего сообщества. Созданный этим замечательным журналистом и редактором журнал «Российский адвокат» стал лицом и совестью нашей корпорации. На протяжении более чем 15 лет он утверждал авторитет адвокатуры, укреплял ее единство и сплоченность, демонстрировал высокие образцы адвокатского мастерства. В статьях и снимках, в репортажах и рассказах об адвокатуре и адвокатах Ромен Аронович всегда будет оставаться с нами».
Редакция «Новой адвокатской газеты» также высказалась по этому поводу:
«Ромен Аронович был не просто редактором журнала, он был патриархом адвокатской прессы. Бывший военный, полковник в отставке, прошедший школу военной журналистики, Р.А. Звягельский пришел в адвокатуру, чтобы создать первое адвокатское издание – журнал «Российский адвокат». И с блеском выполнил эту непростую задачу. Человек увлекающийся, беспокойный и творческий, Ромен Аронович создал целое направление в журналистике – адвокатскую публицистику. В «Российском адвокате» были опубликованы десятки очерков об адвокатах, заметок, эссе и корреспонденций на адвокатские темы. Автором многих из них выступал сам Р.А. Звягельский. Его фотоочерки, фотопортреты и фоторепортажи составили целую галерею, которая в деталях иллюстрирует значительный пласт жизни российской адвокатуры на рубеже двух столетий».
Пресс-служба Федеральной палаты адвокатов России уточнила статус издания: общественно-правовой журнал «Российский адвокат» является органом Международной ассоциации русскоязычных адвокатов, Гильдии российских адвокатов, Федеральной палаты адвокатов России.
Эпиграфом подаренной мне книги «Откровения» Роман предпочел высказывание древнеримского писателя-эрудита Плиния Старшего, жившего в первом веке: «Нам отказано в долгой жизни; оставим труды, которые докажут, что мы жили!» Пожалуй, Роману удалось оставить после себя такие труды.
МУСЛИМ МАГОМАЕВ: «ЧЕЛОВЕК РОЖДЁН ДЛЯ ПЕСНИ»
Газета «Красная звезда» поднесла выдающемуся певцу Муслиму Магомаеву к его сорокалетию редакционный подарок – примерно за неделю до его дня рождения, 8 августа 1982 года, она опубликовала интервью с ним. Беседовать с великим артистом посчастливилось мне. Приведу здесь то интервью таким, каким оно было напечатано.
В гарнизонный Дом офицеров на встречу с военными летчиками народный артист СССР Муслим Магомаев приехал после выступления в Западном Берлине. Там, в «Вальдбюне», огромном театре под открытым небом, собралось более двадцати тысяч зрителей, в основном молодых, на грандиозный праздник, проводимый организаций «Деятели искусства - за мир». Почти пятьсот музыкантов, актеров, писателей из двенадцати стран съехались, чтобы сказать решительное «нет» поджигателям новой войны. От Советского Союза выступал Муслим Магомаев. В беседе он рассказал мне:
- По «регламенту» мне и моим товарищам из Азербайджанского эстрадно-симфонического оркестра предстояло исполнить три произведения. Мы выбрали призывный «Бухенвальдский набат» Вано Мурадели, популярную русскую песню «Вдоль по Питерской» и «Земля – планета людей». Эта песня – новая. Ее стихи написал Николай Добронравов, положив в основу текста известные слова Юрия Гагарина о том, какой маленькой показалась ему из космоса наша родная планета и как же нужно людям беречь ее! В концерте не разрешалось петь что-нибудь сверх программы. Но публика распорядилась по-своему. После исполнения третьей песни нас вновь пригласили на сцену. Честно говоря, мы даже немного растерялись. Я, например, до тех пор считал, что западная молодежь, воспитанная на рок-музыке, не очень-то склонна воспринимать иной стиль. Но тут решил спеть «Из-за острова на стрежень», аранжированную для эстрадного оркестра. Реакция превзошла все ожидания: зрители стали мне подпевать…
- Муслим Магометович, а сегодня на концерте в нашем Доме офицеров летчики вместе с вами пели итальянскую песню «Белла, чао!»:
О партизаны, с собой возьмите,
O Белла, чао! Белла, чао! Белла чао, чао, чао!
О партизаны, с собой возьмите -
В бою готов я умереть.
Вам не кажется, что здесь просматривается определенная параллель?
- Я бы сказал так: большой успех в «Вальдбюне» определялся не только тем, как были исполнены песни, но и тем, что исполнялись они представителями Советского Союза - страны, последовательно и твердо проводящей политику мира. И аплодисменты участников встречи, которая проходила под лозунгом «Разоружение вместо вооружения», адресованы были всем советским людям. А то, что наши летчики сегодня подпевали песне партизан-гарибальдийцев, борцов итальянского Сопротивления – это дань памяти тем, кто вместе с нами шел на бой против фашизма. Истинное искусство – одна из форм идеологии, оно не просто отражает думы и стремления народа, а является средством его борьбы за свободу, за жизнь и будущее.
- Муслим Магометович, расскажите, пожалуйста, хотя бы коротко, историю песни «Белла,чао!»
- «Белла, чао!» («Прощай, красавица!») — народная итальянская песня, исполнявшаяся участниками движения Сопротивления во время Второй мировой войны. Она известна как один из гимнов итальянских партизан. А широкое знакомство с песней произошло на 1-м Международном фестивале молодёжи и студентов, прошедшем в Праге летом 1947 года. Сначала её пели бывшие партизаны, а затем и все итальянские делегаты. Сразу же после Пражского фестиваля «Белла, чао!» была переведена на другие языки и звучала на всех последующих фестивалях молодёжи. Мне посчастливилось привезти ее в Советский Союз из Италии в 1963 году. Я исполнял ее на итальянском и русском языках.
- А для вас лично «Белла, чао!», наверное, продолжение традиционного для вашего репертуара обращения к песням военных лет?
- К военной песне я отношусь с большой любовью и, если можно так сказать, очень бережно. Это означает, что пою только те песни, в которых, на мой взгляд, тема разработана наиболее глубоко, выразительно, от самой глубины сердца человеческого. Ложный пафос, хуже того – бодрячество отталкивают меня в любом произведении, в особенности же – в песенной публицистике, к которой, по-моему, относится героико-патриотическая песня, в каком бы жанре, в какой бы манере она не была написана. С военной песней у меня cвязана немалая часть биографии – я начинал на профессиональной сцене в девятнадцать лет, будучи артистом окружного военного ансамбля песни и пляски.
- Вы - внук и полный тёзка одного из основоположников азербайджанской музыки Муслима Магомаева. Наверное, вы и не представляли себе иного пути в жизни, кроме как музыкального творчества?
- Родители видели меня композитором. А я очень любил петь. Хотя тогда у меня ничего не получалось. Ведь обычно бывает, что человек любит петь потому, что у него есть, или ему кажется, что есть, голос. У меня же было наоборот: сначала полюбил вокал, потом появился голос. Что же касается композиции…Видите ли, хочется петь хорошие, гражданственные, публицистические песни, не повторяясь, а ведь их так, в общем-то, немного: проникновенных, теплых, тех, что близки мне по духу. Чаще всего я пою на стихи Роберта Рождественского. Мне кажется, его стихи точнее всего передают то, что и мне хотелось бы сказать.
- В вашем творчестве органично сплетаются оперный репертуар, народная песня и эстрада. Вы знаете, что в нашей армейской самодеятельности чуть ли не превалирующей формой стали вокально-инструментальные ансамбли. И идут бесконечные споры о том, можно ли аранжировать на «современный лад» фольклорные мелодии?
- Народную песню надо любить, относиться у ней бережно, с уважением. Но, на мой взгляд, нельзя видеть в ней музейный экспонат, держать под стеклом с табличкой «Руками не трогать». Думаю, - это, конечно, мое личное мнение, и я не собираюсь никому его навязывать, - что придать народной песне чуть «современный» вид, по- новому ритмизовать ее , но не так, конечно, чтобы ее нельзя было узнать, - значит помочь песне дойти до современного слушателя, особенно молодого, заинтересовать его лучшими творениями народного мелоса.
Сама же по себе форма вокально-инструментального ансамбля - явление сложное, однозначно о ней не скажешь. Главное, наверное, не в форме, а в содержании – что и как поется. Однако не могу согласиться с теми, кто отвергает их без разбора. В искусстве новое всегда воспринималось с трудом. Со временем все наносное отсеивалось, а подлинное оставалось, развивалось. Так и на этот раз, время покажет.
- Скоро вам, Муслим Магометович, исполнится сорок лет. Своеобразный рубеж, когда человек уже может подвести какие-то итоги сделанному.
- Если бы мне вернуться к самым первым своим шагам, я бы вновь, без колебаний, стал певцом. Человек рожден для песни. Кто-то ее пишет, а то-то поет, кто-то слушает, но любят все без исключения. Ради этого стоит трудиться и жить!
Когда пишутся строки этой книги, Муслима Магомаева уже давно нет, он ушел в 2008 году в возрасте 66 лет. В его концертном репертуаре было более 600 арий, романсов, песен. Он мог бы петь и радовать слушателей еще многие годы. Но несколько последних лет своей жизни Магомаев отказывался от концертных выступлений. Почему? Сам он, в частности, объяснял это так: «Каждому голосу, каждому таланту Бог определил определённое время, и перешагивать его не нужно». Мне довелось услышать его беседу с журналистом. В ней Муслим сделал иной акцент: мол, резко упал интерес к его песням, прежние поклонники в силу возраста на его концерты уже не ходят, а у молодежи иные вкусы. Вместе с тем, есть, на мой взгляд, третья, может быть, самая главная причина отказа певца от творческой деятельности, которую он высказал в беседе со мной
- Истинное искусство – одна из форм идеологии, оно не просто отражает думы и стремления народа, а является средством его борьбы за свободу, за жизнь и будущее.
Муслим прекратил свою деятельность как раз в годы социальных потрясений в нашей стране, когда была отброшена советская идеология, основанная на верховенстве общественных интересов по отношению к личным, и люди жили мечтой о построении светлого коммунистического будущего. На смену ей пришла идеология дикого капитализма, во главе угла которой стояла личная нажива, абсолютный приоритет материальных ценностей. Этого Магомаев не мог принять и не принял, выразив свой бунт в отказе от концертной деятельности.
АВТОГРАФЫ МОСКОВСКИХ АРТИСТОВ
В моей комнате на стене висит пятиугольный вымпел белого атласа, на котором изображен медведь с короной на голове. Это – герб Восточного Берлина. На вымпеле шариковой ручкой написано: «МХАТ-ГДР- лето 1982 г.». И тут же - автографы заслуженных артистов России Александра Калягина, Любови Стриженовой, Екатерины Васильевой, артистов Александра Розенберга, Валентина Голюзова.
Тем летом в Группу Советских войск в Германии с концертной программой приехало несколько артистов Московского Художественного академического театра. Наиболее популярным среди них был, безусловно, Александр Калягин. О приезде артистов я сообщил по телефону руководителю отдела литературы и искусства «Красной звезды» Юрию Беличенко.
- Подготовь интервью с Калягиным, - сказал он. - Большой резонанс вызвала пьеса «Так победим!», где Калягин играет Ленина. Ее посмотрели все члены Политбюро во главе с Леонидом Ильичем Брежневым и оценили положительно. Жду интервью.
Встретиться с Калягиным не составляло большого труда, поскольку московские гости находились в главном военном городке Группы советских войск в Германии Вюнсдорфе под опекой политработников. Александр оказался словоохотливым собеседником и, интервью с ним получилось большим и интересным. «Красная звезда» опубликовала его без промедления. По окончании беседы Калягин сказал, что ему хотелось бы побывать в Восточном Берлине.
- Нет проблем - сказал я. – Моя служебная машина в вашем распоряжении. Когда вы хотели бы выехать?
- Завтра в первой половине дня.
В назначенный час я на посткоровском УАЗ-469 ожидал Калягина у военной гостиницы, где проживали москвичи. Вместе с ним вызвалась поехать и Любовь Стриженова.
- Что вы хотели бы посмотреть? – поинтересовался я.
Культурно-исторические достопримечательности столицы Германской Демократической Республики были мне уже достаточно хорошо знакомы, и я был готов выполнить любое желание московских гостей.
- Понимаете, - сказал Калягин, - нам надо бы купить подарки нашим близким.
- Всё понятно. Значит едем в главный супермаркет.
Примерно через час мы уже бродили по многочисленным лабиринтам немецкого промтоварного гиганта. Мне пришлось невольно взять на себя обязанности переводчика. Любовь Стриженова приобрела нужную ей покупку довольно быстро, а Калягин выбирал желаемый предмет долго и тщательно.
- Он очень любит свою жену и хочет доставить ей большое удовольствие, – прокомментировала Стриженова его разборчивость.
Наконец Калягин нашел то, что искал: продавец положила перед ним на прилавок женскую юбку. Довольный Калягин спросил, сколько она стоит? Я перевел его вопрос, и ответ продавца. Актер извлек из кармана кошелек и стал отсчитывать немецкие марки. Посчитал раз, другой, потом огорченно произнес:
- Не хватает.
Мы со Стриженовой сочувственно посмотрели на расстроенного артиста.
- Может быть, выручите, обменяете мне рубли на марки? – обращаясь ко мне, произнес Калягин.
- Конечно, - охотно откликнулся я.
Мне ничего не стоило просто подарить ему недостающую сумму, но подобный подарок показался мне неприличным. Другое дело – обменять по принятому курсу. Я тут же достал из кармана нужные купюры и вручил их Калягину. Он рассчитался за покупку, и мы двинулись в обратный путь. В гостинце я проводил Калягина и Стриженову в занимаемый артистами номер. И уже собрался уходить, как мое внимание привлекла оброненная Васильевой фраза:
- А мы тут с Валентином нечаянно согрешили.
Стриженова всплеснула руками и драматичным голосом воскликнула:
- Каки же мы теперь об этом скажем жене Валентина? Для нее это будет такой удар!
Васильева в отчаянии обхватила голову руками. Соблазнитель Валентин жалобным голосом произносил покаянную речь. Вся сцена длилась примерно пять минут. Наконец до меня дошло, что это – прикол, артисты просто разыгрывали сходу-слету бытовую сценку, на ходу вживаясь в ситуацию и в соответствующие роли. Что ж, актеры есть актеры!
Перед тем, как уйти, я предложил всем желающим посетить немецкий гаштет (кафе) и отведать настоящего немецкого пива. Предложение приняли только Калягин и Стриженова. Ближе к вечеру я повез гостей на том же УАЗ-469 в деревню, расположенную примерно в 20 километрах от Вюнсдорфа. Хозяин заведения встретил нас радушно, предложил свободный стол.
Здесь позволю себе небольшое отступление и приглашу читателей в гаштет «Хромой Ганс», в котором мне прежде довелось побывать с группой наших офицеров. Гансом звали хозяина гаштета, а хромым, точнее одноногим, он стал во время Великой Отечественной войны. Тогда Ганс, летчик германских военно-воздушных сил, сражался с советскими летчиками в небе над Сталинградом. В одном из воздушных боев он был сбит. Приземлился с парашютом. Ранение оказалось тяжелым, ему ампутировали ногу. Ганс воспринял случившееся как трагедию? Ничего подобного, он был счастлив, ведь война для него закончилась, и он смог посвятить себя бизнесу! С тех пор он проникся к советским офицерам уважением и неподдельно выражал его при каждом удобном случае.
Когда мы вошли в его гаштет, все четыре помещения были заполнены посетителями. Встретив нас у входа, Ганс моментально оценил обстановку. Он прошел в дальний, тупиковый зал и громко, зычным голосом крикнул сидевшим там парням:
- Раус хераус! (Убирайтесь вон!)
Парни быстро встали и вышли. Мы, по предложению Ганса, расположились на освободившихся местах. Потом последовало традиционное русское застолье, в ходе которого нас заботливо обслуживал сам хозяин заведения.
Вернусь к нашему посещению в компании с Калягиным и Стриженовой немецкого гаштета. Когда к нам подошел официант и спросил, чего бы мы хотели заказать, мои гости, неожиданно для меня, категорически отказались от пива. Честно, меня это огорчило. Они ограничились традиционными немецкими сосисками и кофе. Быстро управившись с поданным блюдом, мы отправились в военный городок.
На следующий день артисты покидали Группу войск в Германии. Я приехал проводить их. Любовь Стриженова пригласила меня в гости на свою квартиру, а Александр Калягин - на спектакль «Так победим!» Я охотно принял оба приглашения. Артисты дали контактные телефоны.
Некоторое время спустя я оказался в Москве и позвонил Стриженовой. Она подтвердила приглашение и назвала день, час встречи и свой адрес. Признаться, мне, журналисту по призванию, очень хотелось увидеть своими глазами, как живут и работают именитые артисты. Оказавшись в квартире Стриженовой, я с любопытством рассматривал обстановку. Квартира оказалась двухкомнатной, обставленной традиционной советской мебелью. Ничего особенного. Мы пили чай и говорили о повседневных делах актеров. Немало удивился тому, что рабочий день актрисы был предельно загружен, поскольку она работала на нескольких творческих площадках. Я не позавидовал ей.
Во время беседы в квартиру вошла девушка с парнем. Хозяйка назвала их имена. Молодые люди приветливо улыбались и сходу включились в наш разговор, словно они весь вечер сидели за столом вместе с нами. Если я правильно понял, девушка по имени Елена была дочерью хозяйки от первого брака. Она шла профессиональной дорогой матери и стала артисткой.
После расставания с Любовью Стриженовой я наблюдал ее жизнь со стороны. Она вела на Всесоюзном радиопередачу «Взрослым о детях», была удостоена звания народной артистки Российской Федерации. В общем, ее творческая карьера выглядела очень даже успешной. Но, судя по всему, давали себя знать какие-то внутренние проблемы, и в 2008 году она ушла в расположенный в Чувашии Киево-Николаевский женский монастырь. Там приняла монашеский постриг с именем Иудифь.
Если Стриженова выбрала монашеское имя осознанно, то это достаточно интересно и напрашивается вопрос. Юдифь — библейское имя вдовы-еврейки, которая, согласно преданию, спасла свой родной город от разорения ассирийскими войсками. Когда ассирийцы осадили город, и трагическая участь его жителей была фактически предрешена, Юдифь решила пожертвовать собой. Она добровольно пришла к ассирийскому военачальнику и провела с ним ночь. Убедившись, что он заснул, она отрубила ему голову. Ассирийцы были шокированы гибелью военачальника. Далее, надо полагать, в их среде началась жесткая борьба за всласть, когда им стало не до еврейского города. Во всяком случае, они сняли осаду. Юдифь, согласно преданию, в дальнейшем вела благочестивый образ жизни, не вступала в новый брак и прожила 105 лет.
Какую жертву, каким образом и во имя чего намеревалась принести Любовь Стриженова-Иудифь? Остается лишь предполагать. В статусе монахини ее показали по телевидению раз или два. Она жила в монастыре до конца своих дней и скончалась 11 июля 2024 года от инсульта в возрасте 83 лет.
Любопытно, что в монастырь потянуло и Екатерину Васильеву. Причем, она сделала два захода. В 1986 году ей присвоили звание народной артистки РСФСР. Казалось, сбылась заветная мечта талантливой творческой женщины, дальше - живи, радуйся жизни и твори. Но нет. В 1993 году Васильева оставила карьеру и ушла послушницей в Толгский монастырь, где стала служить казначеем в московском храме Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках. Даже духовного наставника себе выбрала - священника Владимира Волгина. Но ее порыва хватило на три года, и она вернулась к съёмкам в кино. Начиная с 1996 года сыграла в телесериалах «Королева Марго» и «Графиня де Монсоро» королеву Екатерину Медичи, а на следующий год - в картине «Кто, если не мы». По её признанию, на съёмку в новом фильме она испрашивала благословение у своего духовного отца. Судя по всему, он благословлял актерскую деятельность послушницы. С 2021 года Екатерина Васильева снова в монастырской келье – она приняла иноческий постриг в ставропигиальном женском монастыре Троице-Одигитриевская Зосимова пустынь в Новой Москве. При этом получила имя Василиса.
Помня о приглашении Калягина на его спектакль, я позвонил ему, и мы условились встретиться в такой-то день и час у входа в здание МХАТа. В тот день, согласно репертуару, шла пьеса «Так победим!» Встретились. Вошли в лифт. Калягин нажал нужную кнопку, и мы стали куда- то подниматься. Вместе с нами в кабину вошла молодая актриса. Узнав Калягина, она прильнула к нему и с нескрываемой нежностью воскликнула:
- О, Сашенька!
Потом повернулась в мою сторону и с радостной улыбкой на лице произнесла:
- Он такой талантливый!
Она выражала свои чувства совершенно искренне. Александр счастливо улыбался.
Во время спектакля я сидел в третьем ряду, и мне очень хорошо было видно всё, что происходило на сцене. Согласно сюжету автора пьесы М.Шатрова, отстраненный от управления страной, больной глава советского государства В.И.Ленин последний раз посетил в Кремле свой рабочий кабинет. Главной темой его монолога было политическое завещание – кому передать свою власть. И Калягин сценическими формами и методами потрясающе изобразил эти полтора-два часа жизни великого вождя. Актер не покинул сцену ни на минуту, он всё время был в движении, почти безостановочно со свойственной Ленину энергичностью говорил и говорил.
Во время спектакля мне врезалась в память фраза вождя, которую помню до сих пор, спустя более сорока лет: "Никто в мире не сможет помешать победе коммунизма, если сами коммунисты не помешают ей!"
Какие пророческие слова! Никакие внешние и внутренние враги не смогли развалить великую державу Советский Союз, ее развалили, разрушили сами коммунисты-предатели, прокравшиеся к вершинам государственно-партийной власти.
После окончания спектакля я вошел в гримерную Калягина. Он сидел с опущенной головой, изнуренный, опустошенный проделанной титанической работой.
- Ну, как? - спросил он, не глядя на меня.
Я должен был бы сказать, что созданный Калягиным образ великого вождя был настолько живым, реальным, что у меня, не было ни малейшего сомнения, что это и есть настоящий Ленин. И что я безмерно счастлив воочию увидеть перед собой этого величайшего человека, что это событие останется в моей памяти на всю жизнь. Но…Должно было пройти немало времени, чтобы я смог осмыслить и, более-менее, верно выразить свои впечатления. А тогда я сгоряча произнес какую-то банальную фразу, за которую мне до сих пор стыдно.
Больше я с Калягиным не виделся и не говорил. Хорошо, что есть Интернет, который помогает отслеживать жизненный путь многих, в том числе хорошо известных людей. Открыв нужную страницу, я узнал, что Александр Калягин после исполнения роли Ленина в спектакле «Так победим!» сыграл еще шесть крупных ролей. Далее он пошел путем театрального деятеля. В 1993 году основал московский театр с философским названием «Et Cetera» («И Всё Остальное»), где стал художественным руководителем, а 1996 году возглавил вновь созданный Союз театральных деятелей России. В этой должности трудился до 2023 года. В порядке общественной деятельности выполнял обязанности члена Общественной палаты России. Деятельность Александра Калягина отмечена орденом «За заслуги перед Отечеством» 2,3 и 4-й степени, орденом «Знак Почёта», двумя Государственными премиями, присвоением звания народного артиста РСФСР. Что ж, как говорится, большому кораблю большого плавания.
ГЕРОИЧЕСКАЯ КЛАВДИЯ ПЕТРОВА
Изначально в Костромском районе Костромской области было 68 Героев Социалистического Труда, ныне лишь один – Клавдия Васильевна Петрова. 17 октября 2024 года ей исполнилось 97 лет. Как жила прошедшие долгие годы и как живется ныне этой, без преувеличения, Героической женщине?
В магазине поселка Караваево, расположенного близ областного центра, города Костромы, в полуденный час покупателей оказалось совсем немного. Когда я подошел к кассе, впереди стояли всего две женщины. Первая, рассчитываясь, о чем-то говорила с продавцом. Ее голос показался мне знакомым: неужели Клавдия Васильевна Петрова? Она отошла от кассы и стала неторопливо перекладывать купленное в рюкзак. Оплатив свою покупку, я подошел к ней. Да, это была она, легендарная Клавдия Васильевна: Герой Социалистического Труда, доктор сельскохозяйственных наук, профессор сельскохозяйственной академии. Правда, теперь ее ученые титулы остались в прошлом, поскольку ей шел уже 97-й год.
Поздоровавшись с ней, я приподнял рюкзак: ого, около десяти килограммов! Клавдия Васильевна – худенькая, ростом чуть более полутора метров, как понесет такую поклажу?
- Клавдия Васильевна, давайте, довезу вас до дома на своей машине, - предложил я.
- Спасибо, за помощь, пожалуй, довезите, а то сегодня дорога скользкая, с трудом дошла до магазина.
Я подхватил рюкзак, она - свои неразлучные лыжные палки, и мы вышли на ступеньки магазина. Подрулив, я помог Клавдии Васильевне сесть в салон. Это получилось не сразу, поскольку ее ноги плохо сгибались в колеях. От магазина до жилища Петровой в многоквартирном доме около километра. Подвел машину к самым дверям подъезда. Помог женщине осторожно выбраться, потом донес рюкзак до самой двери квартиры, расположенной на первом этаже.
Мне доводилось не раз приносить Клавдии Васильевне книги из поселковой библиотеки. Она всегда искренне радовалась им, повторяя несколько раз:
- Люблю читать! Я очень много читаю.
Так оно и было. Эта, по существу, столетняя женщина охотно читала как толстые книги, так и всевозможные журналы и газеты. Меня восхищала ее потребность в разнообразной интеллектуальной пище. Получив очередной увесистый пакет с литературой, Клавдия Васильевна как правило гостеприимно предлагала:
- Проходите, угощу вас чаем, кофе. Хотите, коньяком?
Если мне не требовалось садиться за руль, то я иногда принимал приглашение, и мы вели с хозяйкой продолжительные беседы. Ее долгую жизнь можно условно разделить на несколько периодов. В течение семи лет работала дояркой в племенном совхозе «Караваево». Была удостоена звания Героя Социалистического Труда, награждена Золотой Медалью и орденом Ленина! В течение последующих нескольких лет училась. Сначала в сельскохозяйственном техникуме, потом в сельскохозяйственной академии, в аспирантуре, стала кандидатом сельскохозяйственных наук. В течение следующих пятидесяти лет преподавала в сельскохозяйственном институте (академии), расположенном в поселке Караваево, стала доктором сельскохозяйственных наук, профессором. В 85 лет ушла на очень заслуженный отдых и сосредоточилась на общественной деятельности. Она, несомненно, - легендарный человек.
В беседах Клавдия Васильевна подробно рассказывала о своей жизни.
- Моя малая родина- деревенька Шибулаты в Чувашии. Так что, по национальности я – чувашка. Оттуда наша многодетная семья с шестью детьми в поисках лучшей жизни в 1939 году переехала в совхоз «Караваево». Нас доброжелательно встретил директор совхоза Вагинак Арутюнович Шаумян. Он выделил нам небольшой домик под жилье, а отца назначил подвозить на фермы воду с реки Сендеги.
- Когда и как вы стали дояркой?
- В 1943 году моего отца мобилизовали на фронт. Наша многодетная семья оказалась в затруднительном положении, и я обратилась к директору совхоза Шаумяну с просьбой принять меня на работу.
- На какую работу ты хочешь пойти? – спросил он.
- Хоть телятницей, хоть дояркой. Всё равно, мне уже 15 лет.
Шаумян внимательно посмотрел на меня и негромко произнес:
- Маленькая, щуплая, слабая.
- Я не слабая! Я - сильная!
Он улыбнулся, немного помолчал и продолжил:
- Мы начали вывозить сено с лугов, что за рекой Костромской. Поедешь?
- Поеду!
В трудовой книжке, которую мне потом выдали, появилась первая запись: «10 января 1943 года. «Племсовхоз «Караваево». Принята рабочей в полеводство». Так началась моя трудовая биография.
- Но ведь вам хотелось стать дояркой?
-Да, очень хотелось. Но доярки, выражаясь современным языком, были элитой трудового коллектива. Чтобы войти в это почетное сословие, нужно было пройти испытания в полеводческой бригаде.
- Вы это испытание выдержали?
- Да. 1 апреля 1943 года я была переведена на работу дояркой в бригаду Ульяны Спиридоновны Барковой, которая позже стала дважды Героем Социалистического Труда. Она не жалела сил и времени, чтобы научить меня ремеслу, которое, на первый взгляд, казалось не сложным, но, тем не менее, содержало немало профессиональных секретов. Первым делом Баркова спросила меня:
- У тебя руки - не больные?
- Нет, а что?
- Потому что в доярках с больными руками делать нечего! В группе восемь коров. За день из вымени надо выжать пальцами полтонны молока. Представляешь?
- Как на практике выглядел труд доярок, этого, так сказать, элитного сословия совхозного коллектива?- спросил я Клавдию Васильевну.
- Если посмотреть на него с точки зрения нынешней организации труда, то это был, без преувеличения, каторжный труд. Главной целью являлось получение наибольшего надоя молока. Количество надоенных литров было главным мерилом труда животноводов, критерием жизнедеятельности всего коллектива совхоза. Были очень строгие, утвержденные государством нормативы надоя, достижение которых вознаграждалось орденами разных достоинств. При этом доярка была главной, центральной фигурой совхоза. Если, скажем, она получала от коровы такое-то количество молока, то ей была положена такая- то награда, а если еще больше, то ей присваивали звание Героя Социалистического Труда.
Работали доярки практически круглосуточно с небольшими перерывами на сон. Руководство установило пять доек: первая – в четыре часа утра, последняя – в одиннадцать ночи. Доярки так уставали, что нередко оставались спать на ферме, устроившись на ворохе сена. Понятно, что заботы о семье отходили на задний план.
- Как долго вы жили и трудились в таком ритме?
- Семь лет.
- Какие события в вашей жизни произошли за это время?
- Главное, конечно же, - война. Отец вернулся с фронта инвалидом, брат погиб. Я вышла замуж и родила сына. Мой отец настойчиво побуждал меня к учебе в сельскохозяйственном техникуме. Наконец я согласилась с ним и поступила в техникум, расположенный в городе Кологриве, что в нескольких сотнях километров от Костромы. Техникум закончила с отличием. Затем по настоянию отца поступила в Московскую сельхозакадемию имени Тимирязева.
- Поступление прошло гладко?
- Как бы не так! На сдачу приемных экзаменов в академию я опоздала, поэтому с моим поступлением возникла серьезная проблема. Узнав, что я – Герой труда, ректор академии принял решение организовать для меня специальное заседание приемной комиссии в формате собеседования. В итоге меня зачислили студенткой академии.
Клавдия Васильевна подробно рассказывала, как она училась в академии, потом в аспирантуре. Наконец она, кандидат сельскохозяйственных наук прибыла по распределению в Костромской сельскохозяйственный институт, располагавшийся в поселке Караваево. 1 сентября 1962 года ее приняли на должность ассистента кафедры молочного и мясного скотоводства. Здесь она встретилась с бывшим директором совхоза Шаумяном, который теперь в статусе доктора наук, профессора, возглавлял кафедру генетики и разведения сельскохозяйственных животных. В творческом сотрудничестве они трудились в дальнейшем много лет.
- Какие памятные события для вас произошли в течение полувека вашей педагогической деятельности? – спросил я Клавдию Васильевну.
- Их было немало. Полгода спустя, в апреле 1963 года я стала доцентом кафедры молочного и мясного скотоводства, в январе 1964 года - заведующей кафедрой , 2 января 1967 года - заместителем декана зоотехнического факультета, в марте 1970 года - проректором института по научной работе.
С августа 1974 она, по ее словам, в течение двух лет работала над докторской диссертацией по теме: «Формирование мясной продуктивности скота костромской породы». Дело в том, что костромская порода коров изначально создалась как молочная, во главу угла ставились надои молока. Именно по высоким надоям молока эта порода стала известна в России и за рубежом. Абсолютно всё было подчинено увеличению надоев. И вдруг Клавдия Петрова поднимает вопрос о мясной продуктивности. Костромская порода должна давать много мяса. Вот это поворот! Защита докторской диссертации прошла успешно. Исследования и практические рекомендации Клавдии Петровой стали тем научным маяком, который помог сначала в Караваеве, затем и в целом ряде регионов России трансформировать чисто молочную костромскую породу скота в мясо-молочную.
Итак, Клавдии Васильевне исполнилось 97 лет. У нее отличная память на события, факты, имена людей и завидно гибкий ум. С физическим здоровьем, к сожалению, не все так хорошо, как хотелось бы. В конце 2020 года ей пришлось на несколько месяцев ограничить свое передвижение: сломала ногу и пользовалась «ходунками». Однако Клавдия Васильевна не пала духом, даже с неудобными «ходунками» она делала несколько кругов вокруг дома, постепенно увеличивая их количество. «Ходунки» сменились «скандинавскими» палками.
В чем же секрет завидного долголетия Клавдии Васильевны?
- Все мои предки по линии матери были долгожители, - сказала она. - Например, мать прожила 92 года, а прадед 101 год.
Итак, наследственность. Что еще?
- Я – счастливый человек, у меня счастливая судьба, - убежденно произносит Клавдия Васильевна.
Еще один секрет – сознание полноты жизни, состояние душевного равновесия как нормы повседневного жизненного тонуса.
- У меня никогда не было личных врагов, я ни с кем не конфликтовала, я всех люблю, и все любят меня, - продолжила собеседница открывать свои секреты.
Много десятилетий она живет в поселке, где все знают всех. О Клавдии Васильевне никто никогда не сказал ни одного дурного слова. Уникальный случай! Чем его можно объяснить?
«И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними». Эта мудрость содержится в священных книгах всех мировых религий и в китайской философии. Великого китайского философа Конфуция не раз спрашивали, откуда он получил эту истину?
- С неба, - отвечал тот.
Теперь с долголетием Клавдии Васильевны Петровой всё ясно.
РЕДАКТОР «РАЙОНКИ» ВЛАДИСЛАВ ЗИНЧЕНКО – ГЕРОЙ ТРУДА
В газете Павловского района Краснодарского края «Единство» мне довелось работать корреспондентом два с половиной года: с 1октября 2009 года по16апреля 2012 года. Редакцию в то время возглавлял заслуженный работник культуры РФ, заслуженный журналист Кубани Владислав Иванович Зинченко. Спустя некоторое время после моего отъезда в иные края ему, с связи с 75-летием, было присвоено звание «Герой труда Кубани».
В редакцию «Единства» пришло сообщение, что в Павловский район с визитом прибывает губернатор Краснодарского края (без пяти минут Министр сельского хозяйства России) Александр Ткачев. Поводом для его визита послужило открытие мегафермы, где содержалось пять тысяч голов дойных коров и молодняка. Примерно за час до назначенного времени прибытия губернатора мы с главным редактором газеты Владиславом Ивановичем подъехали на редакционной машине ближе к мегаферме и вышли. Нас опередили несколько десятков представителей средств массовой информации и районные чиновники, среди которых я без труда узнал главу района. Показал на него Владиславу Ивановичу. По моим представлениям он, редактор «районки», должен был тотчас подойти к главе района и, как говорится, традиционно засвидетельствовать ему свое почтение. Но Зинченко лишь кивнул головой, мол, понял, и направился в сторону журналистов. Мне его поведение показалось достаточно любопытным, и я мысленно задал себе вопрос: «Что бы это значило?» Ответ на него прояснился с прибытием губернатора. Ткачев прилетел на вертолете, который приземлился примерно в ста метрах от ожидавших. Губернатор кинул взгляд на корпуса мегафермы и неторопливым шагом направился к людям. Я ожидал, что он подойдет сначала к главе района и чиновникам. Но нет: сначала он подошел к Владиславу Ивановичу Зинченко и, поздоровавшись за руку, обнял. Мне стало ясно, кто в районе был главным.
За время работы в «Единстве» я понял, что столь высокий авторитет Зинченко в регионе основывался, по крайней мере, на двух «китах». Во-первых, он много лет подряд возглавлял общественный совет редакторов районных газет края и входил в секретариат краевой организации Союза журналистов России. Во-вторых, возглавляемая им газета благодаря многочисленным подписчикам и активной финансовой политике имела самый высокий тираж, была наиболее прибыльной в крае, и дважды признавалась лучшей районной газетой России.
Теперь по порядку. В чем заключались функции совета редакторов? Понятно, что он вырабатывал единую, соответствующую требованиям времени, информационную политику «районок». Но более хлопотным и актуальным было сглаживание углов и конфликтов, которые тут и там возникали между редакциями «районок» и главами районных администраций. Надо учесть, что в крае 38 районных газет и 15 газет городов краевого значения. Названный совет являлся чем- то вроде своеобразной пожарной команды. И тут решающую роль играл его руководитель, его дипломатический талант, умение примирить конфликтующие стороны, не поступаясь интересами общего дела. А это было очень непросто. Глав районов Владислав Иванович при неформальном общении называл «маленькими наполеонами». Разумеется, не без оснований. Вернувшись однажды из Краснодара после очередного заседания совета, Владислав Иванович произнес:
- Сегодня нам удалось защитить редактора газеты, но едва ли надолго, потому что глава района «танком прёт» на редакцию.
От станицы Павловской до Краснодара по автодороге примерно 150 километров. Владиславу Ивановичу, поскольку он входил также в правление и секретариат краснодарской организации журналистов, приходилось выезжать в краевой центр на всевозможные совещания практически еженедельно. С учетом перегруженных улиц, городских пробок и бесконечного ремонта шоссейной дороги поездка занимала до четырех часов. Пару раз мне довелось съездить с редактором в Краснодар, и я не позавидовал шефу.
Теперь о Владиславе Ивановиче журналисте. В журналистику он попал, по его словам, совершенно случайно. «Районка» опубликовала информацию о межрайонном матче баскетбольных команд. Девятнадцатилетний Зинченко играл в составе сборной команды Павловского района и вместе с товарищами внимательно прочитал заметку. В ней оказалось немало «ляпов», которые вызвали смех спортсменов. Они поручили Владиславу сходить в редакцию и там объяснить неточности.
- Идти туда я очень боялся, думал, что там работают не простые люди, а «небожители», - вспоминал потом Владислав. – Но журналисты оказались обычными, приветливыми ребятами – они шутили, разыгрывали друг друга.
Редактор внимательно выслушал замечания спортсмена и произнес:
- О следующем матче напишите, пожалуйста, небольшой отчет сами. Напишете?
- Напишу.
Владислав написал. И в декабре 1964 года в «районке» была опубликована его заметка. Неожиданно для себя Владислав «прилип» к газете стал писать в нее регулярно. Так в течение 55 лет. А через полгода после опубликования первой информации он был принят в штат редакции. Сначала работал литературным сотрудником, затем стал заведующим отделом писем, потом - отдела экономики, сельского хозяйства, партийной жизни. Заочно окончил отделение журналистики Высшей партийной школы.
Писал Владислав много и хорошо, причем, не только для своей районной газеты. Сотрудничал с «Блокнотом агитатора», журналом «Сельские зори», который распространялся в 16 областях Северного Кавказа и Центрального Черноземья. В 1982 году ему вручили «Золотое перо» – журналистский знак качества —за материал в «Сельских зорях». В 2010 году удостоился второго «Золотого пера» за журналистские истории, напечатанные в журнале «Журналистика и медиарынок». Позже Зинченко собрал их в книгу «Минеральный секретарь». Она была отмечена премией Союза журналистов России на фестивале СМИ в Сочи в 2019 г.
Теперь о Владиславе Ивановиче – главном редакторе районной газеты. В этой должности он трудился на протяжении 36 лет, начиная с апреля 1984 года. В течение тех десятилетий страна прошла через социальные потрясения, которые, конечно же, не могли обойти стороной районное издание. От главного редактора требовалось разностороннее искусство, чтобы управляемый им газетный «корабль» не пошел ко дну. Наиболее зримо потрясения отражались на тираже газеты. На протяжении многих лет газета Павловского района удерживала наивысший тираж в Краснодарском крае в пересчёте на тысячу населения. Максимальный ее тираж за все годы издания — 17 тысяч. Это было в 1991 году. Газету читали практически в каждом доме райцентра, станице Павловской и, не только. Но после развала Советского Союза тираж упал до 6 тысяч. Без преувеличения, титаническими усилиями главному редактору и всему коллективу газеты удалось поднять тираж издания до 12 тысяч. Газета «Единство» дважды, в 2001 и 2006 годах, была признана лучшей районной газетой России.
Мне, как я упомянул выше, довелось стать штатным сотрудником газеты «Единство» в 2009 году. В то время ее тираж составлял примерно 10 000 экземпляров. Для районной газеты в те годы это означало невероятно высокую популярность среди населения. В чем заключался секрет? Владислав Иванович формулировал его четко и конкретно:
- В газете должно быть много страниц и много нештатных помощников-селькоров.
Газета «Единство» в годы моей работы в ней выходила два раза в неделю объемом 18-20 страниц. Понятно, что в каждом номере содержались публикации на любой читательский вкус. При этом на каждой странице должно быть примерно 10 материалов. Владислав Иванович умело боролся с многострочными «кирпичами». Он создал такой механизм гонораров, при котором автору было выгодно написать небольшую информацию вместо громоздкой статьи.
Но где взять такое большое количество материалов для каждого многостраничного номера? В редакции всего шесть штатных журналистов, им не под силу заполнить своими материалами многостраничное издание. Однажды Владислав Иванович показал мне толстую папку, лежавшую на его редакторском столе.
- Это всё письма наших селькоров, - произнес он. – Их у нас шестьдесят человек, и все активно сотрудничают с газетой.
Признаться, я не поверил. Но вскоре своими глазами увидел этих нештатных помощников – Владислав Иванович проводил с ними очередное неформальное общение в зале заседаний за чашкой чая. Оказалось, подобные беседы проходят регулярно, и нештатные корреспонденты охотно принимают в них участие.
Еженедельно по понедельникам в редакции под руководством главного редактора проходила «пятиминутка», на которой журналисты в формате обзора вышедших номеров газеты подводили итоги минувшей недели, вносили свои предложения в содержание газеты на следующую неделю и обсуждали актуальные проблемы. В ходе очередной «пятиминутки» Владислав Иванович сообщил, что предприятия района вносят определенные суммы денег в социальный проект «Цветик-семицветик», ориентированный на поддержку детей с ограниченными возможностями здоровья. Редакция газеты «Единство» тоже вносит свою лепту. И он назвал довольно значительную сумму. У меня, не скрою, вызвал удивление тот факт, что у «районки» есть лишние деньги. По опыту прежней работы в районной газете на Смоленщине я знал, что редакция живет исключительно за счет дотаций из районного бюджета. А тут такая щедрость! Чуть позже я убедился в том, что редакция «Единства» имела весьма значительную прибыль. Вообще, экономические успехи газеты Владислав Иванович считал одним из главных направлений деятельности газеты. И он умел достигать желаемого результата.
Однажды главный редактор собрал всех журналистов в срочном порядке. Поводом послужило внезапное ограбление газеты мошенниками: они сняли с банковского счета редакции очень большую сумму. Соответствующие службы уже начали разбираться в механизме кражи. Перед редакцией, по словам Владислава Ивановича, стояла задача каким- то образом компенсировать нанесенный ущерб.
- Думаю, придется пройтись с шапкой по кругу наших друзей, - подытожил совещание Зинченко.
Понятно, что с шапкой предстояло идти лично ему. И он пошел. Мы, журналисты, понимали, что итог похода целиком и полностью зависел от неформального признания авторитета редакции и ее главного редактора. Прошло довольно значительное время и на очередном совещании- «пятиминутке» Владислав Иванович с удовлетворением объявил:
- Друзья «накидали» нам в «шапку» значительно больше, чем похитили мошенники.
У Владислава Ивановича несомненный талант располагать к себе людей, побуждать их откликаться на его просьбы. Как-то мне довелось готовить статью об одном успешном фермере. В начале беседы я предложил ему оплатить публикацию, но он отказался. Точно так же отклонил мои предложения насчет оплаты еще пару раз. Ладно, пусть будет бесплатная статья, решил я. Когда материал был окончательно подготовлен к печати, я пригласил фермера в редакцию, чтобы он внимательно прочитал текст. Он пришел, погрузился в чтение. В этот момент в мой кабинет, а у каждого работника редакции был свой кабинет с телефоном, вошел Владислав Иванович. Поздоровался с фермером, спросил, есть ли у него по статье замечания. Потом произнес, обращаясь к нему:
- Николай, может быть, поможешь нам, заплатишь за публикацию немного?
- Конечно, заплачу, а сколько надо? - без колебаний ответил тот.
Зинченко назвал довольно значительную сумму. И что же? Фермер прошел в бухгалтерию и оплатил публикацию.
В очередном номере газеты мое внимание привлекла страница с множеством фамилий. Это были опубликованы итоги какого-то конкурса. Я сосчитал. Оказалось, ни много, ни мало - девятьсот фамилий с инициалами. Совсем не обязательно было указывать всех до одного участника состязания, подумал я. Позже понял, что у главного редактора на этот счет было свое понимание.
- Если мы укажем фамилию человека хотя бы через запятую, то он будет нашим другом, а может быть позже и подписчиком, - не раз повторял на планерках Владислав Иванович.
Поэтому газета пестрила фамилиям. Скажем, в информации о матче двух футбольных команд обязательно перечислялись фамилии всех футболистов, судей и тренеров. Итого, не менее тридцати фамилий. Понятно, что при этом был велик риск допустить неточность. Зинченко предупреждал журналистов:
- Читатель простит газете любую неточность в датах и прочее, но на всю жизнь обидится на газету, если окажется искажена его фамилия.
Признаться, мне с фамилиями приходилось туго. По поручению главного редактора я вел сельскохозяйственную тематику и нередко готовил к печати длинные списки механизаторов - победителей всевозможных соревнований. Беседуя с героями публикаций, я использовал диктофон и, дешифрируя записи, не всегда мог уловить тонкости. Например, различить фамилии Цурупа и Цурюпа. Запросто мог перепутать другие сходные украинские фамилии. Владислав Иванович за несколько десятилетий работы в районе, при его великолепной памяти, хорошо знал поименно всех земляков, чьи имена выплывали в районной газете, и тщательно вычитывал подготовленные мной сообщения. Он не раз вылавливал искажения, но ни разу не упрекнул меня за них, делая мне скидку как «варягу».
Меня восхищала работоспособность Владислава Зинченко, его дотошность в подготовке к печати очередного номера газеты. Общаясь с редакциями газет в ряде регионов России, я знал немало редакторов, которые «кухню», то есть, выпуск газеты поручали своему заместителю, а сами занимались организационно-административными делами, которых всегда было невпроворот. Но Владислав Иванович скрупулезно вычитывал все публикации предстоящего номера, задерживаясь в своем кабинете зачастую на несколько часов.
И еще, он лично присутствовал на всех совещаниях районной администрации. А по окончании заседания, не откладывая, писал информацию, чтобы назавтра подписчики и чиновники могли прочитать ее.
О критике в газете. Готовясь к большому, кажется, всероссийскому, совещанию редакторов газет, Владислав Иванович озвучил мне некоторые тезисы своего предстоящего выступления на нем. Они содержали глубокий анализ проблем журналистики и предложения по устранению недостатков. По возращении с совещания я поинтересовался, как высокие должностные лица среагировали на его выступление.
- Понимаете, если бы я сказал всё то, что хотел казать, то меня убили бы, - произнес он. - Поэтому пришлось говорить только о конфликте районных «маленьких наполеончиков» с редакторами районных газет.
Да мудрый Владислав Иванович знал, где и что можно говорить и не позволял себе рисковать.
Поэтому не могу припомнить, чтобы за те два года, что я работал в «Единстве», на страницах газеты был опубликован какой-либо критический материал относительно должностных лиц. В счет не идут две публикации, к которым я имел непосредственное отношение. В первой я по диктофонной записи воспроизвел диалог представителей двух сельхозпредприятий. Разговор проходил в поле. А предметом конфликта оказался некий участок земли. Понятно, что каждый их представителей отстаивал позиции своего начальства. Ничего особенного в споре не было, но руководители одного из двух хозяйств почему-то оскорбились публикацией спора и потребовали меня к ответу. Мне довелось присутствовать при телефонном разговоре Зинченко с оскорбившимся директором. Владислав Иванович своим, как всегда спокойным, глуховато-монотонным голосом говорил в трубку:
- Нет таких вопросов, которые было бы нельзя разумно разрешить.
В конечном счете он отправил меня к этому директору для улаживания конфликта. Кроме директора в кабинете оказались юрист и заместитель директора. Они стали дружно требовать, чтобы я написал опровержение опубликованной статьи. Они, конечно, не знали, что мне за 40 лет работы в средствах массовой информации довелось пройти через множество конфликтных ситуаций, в том числе разрешавшихся в судах. В данной же ситуации просто не было основы для конфликта, была всего-навсего спесь именитого руководителя, никогда не слышавшего и не признававшего иного мнения кроме его собственного. Я, конечно, наотрез отказался писать опровержение и посоветовал директору в письменной форме высказать свое мнение относительно публикации, заверив, что редакция непременно опубликует его. В итоге так и вышло. Директор прислал в редакцию свое пространно изложенное мнение, газета напечатала его и вопрос был закрыт.
Настоящий конфликт разгорелся после опубликования 17 марта 2012 года в «Единстве» моего небольшого отчета со схода жителей станицы Атамановской под заголовком «Атаманцы приняли важное решение». На сходе (общем собрании), состоявшемся 13 марта, станичники решили создать колхоз и тут же выбрали его руководителя, уважаемого ими земляка с большим опытом организаторской работы. Казалось бы, всего лишь событие районного масштаба. Тем не менее, оно вызвало острый конфликт станичников с «PepsiCo» — американской транснациональной корпорацией «Пепсико», действовавшей в сфере пищевой промышленности. Ее штаб-квартира находилась в Америке, в штате Нью-Йорк, а в России она производила молочную продукцию. За несколько месяцев до описываемого схода станичников «Пепсико» купила у российской компании в Павловском районе предприятие - мегаферму, где содержалось несколько тысяч голов крупного рогатого скота. Жители Атамановской сдавали в аренду предприятию свои личные земельные участки, которые служили кормовой базой мегафермы.
Прежний, российский хозяин компании, содержал социальную сферу станицы, но американцы отказались финансировать так называемые непрофильные объекты станицы. В результате, в станице было отключено уличное освещение, прекратила работать мельница, на которой жители мололи муку и зерно для домашнего скота, резко поднялась плата за детский сад, была уволена бригада плотников в количестве 20 человек, уволены еще 20 специалистов, угроза нависла над сетью водоснабжения станицы, лечебно-оздоровительным профилакторием. Что оставалось делать жителям станицы? Подумав, они решили на основе личных земляных паев организовать колхоз. Для этого им следовало расторгнуть договор аренды земляных паев с «Пепсико». Для американцев это был удар в солнечное сплетение, поскольку компания оставалась без кормовой базы. Воспрепятствовать расторжению аренды американцы не могли, зато они могли купить у атаманцев их земляные паи. Однако во время схода прозвучало предостережение атаманцев от продажи земляных паев, поскольку они являлись жизненной основой станичников. Обо всем этом шла речь в моем газетном отчете.
Таким образом жители станицы ставили местное предприятие «Пепсико» в сложное экономическое положение. На сходе 13 марта присутствовал представитель американской компании, он записал все выступления на диктофон и доложил ситуацию своему руководству. Оно, видимо, посчитало, что газета публикацией нанесла ущерб имиджу компании и приняло решение подать в суд на редакцию «Единства» и автора опубликованного отчета Г.Иванова. Так представитель американской компании и поступил. Он подал в один из судов города Краснодара исковое заявление, которое было принято к рассмотрению.
Предстояла судебная тяжба между российской редакцией районной газеты и транснациональным зарубежным гигантом. Казалось, исход тяжбы был предрешен в пользу «Пепсико», однако очень многое зависело от умения главного редактора газеты выстроить свою защиту. Владислав Иванович выстроил защиту талантливо. Не берусь здесь раскрывать все ее тонкости, многих из которых я просто не мог знать, поскольку в это время уже проживал за две тысячи километров от Краснодара. Мое личное участие ограничилось тем, что по просьбе Зинченко я выслал по электронной почте доверенность на имя адвоката представлять в суде мои интересы. В дальнейшем я время от времени спрашивал по телефону у Зинченко, как продвигается дело? Однажды он сказал, что судья посчитал необходимым направить диктофонную запись истца на экспертизу. Прошло еще немало времени. В очередном телефонном разговоре Владислав Иванович сказал, что вопрос решен в пользу редакции и закрыт.
Прошло 13 лет - сегодня на календаре 2025 год. В поисках компании «Пепсико» в Павловском районе я заглянул в Интернет. В районе компания не значится. Оказалось, в Краснодарском крае ее тоже уже нет, год назад она продала последний молочный завод. Да, не прижился американский бизнес на Кубани. В чем причина? Если судить по событиям в станице Атамановской, то понятно: американским бизнесменам нужны только деньги, а интересы людей, местных жителей им безразличны. Но в России это не проходит.
Редакция отмечала 90-летие «Единства». По этому случаю коллектив журналистов собрался за большим столом в кафе райцентра, станице Павловской. Поскольку я работал в редакции без году неделю, то пристроился в самом конце длинного «Т»-образного стола. Во главе сидели, как положено, главный редактор, его заместитель, ответственный секретарь, руководители отделов, а также именитые журналисты. Вступительная речь редактора состояла, как мне показалось, всего из нескольких фраз. Потом традиционно подняли бокалы и наступила тишина, нарушаемая легким позвякиванием вилок и ножей. Затем среди редакторского окружения прозвучал смех. Следовало ожидать очередного выступления работника редакции, но вместо него снова раздался смех. Подобного начала праздничного застолья мне еще не доводилось встречать. Повернув голову в сторону руководства, я попытался понять происходящее. Заместитель редактора, заметив мой интерес, пригласил пересесть ближе к ним. Я пересел. И услышал, как Владислав Иванович рассказывал анекдоты. С минимальными перерывами звучали один, другой, третий. Далее в программе мероприятия чередовались музыка, танцы и снова анекдоты.
Позже сотрудники редакции сказали мне, что Владислав Иванович – талантливый анекдотист, запас забавных историй его памяти неисчерпаем. В этом мне довелось убедиться во время нескольких довольно продолжительных поездок с ним на служебном автомобиле в Краснодар. Запомнились и поездки в Темрюкский район, где проходили ежегодные празднества, связанные с рождением кубанского казачества. Там Зинченко организовывал шашлык для коллег из других районов, участвовал в застольях с краевыми начальниками. И везде он неутомимо развлекал присутствующих анекдотами. Создавалось впечатление, что Владислав Иванович жил в двух параллельных мирах: производственно-деловом и виртуально-анекдотическом. В первом его разум совершал напряженную практическую деятельность, а во втором сверкал тонким, искрящимся юмором. В обоих Зинченко чувствовал себя уютно и комфортно.
Еще одним подтверждением тому служит изданная им в 2018 году книга профессиональных историй «Минеральный секретарь». На форуме СЖР «Вся Россия-2019» она была отмечена как лучшая книга о журналистах и журналистике.
Нельзя не сказать о доброжелательно-внимательном отношении главного редактора к подчиненным. Став штатным сотрудником редакции, я ездил на работу на автобусе за 30 километров.
-Сколько стоит билет? – спросил у меня Владислав Иванович на другой день после приема на работу.
Я назвал цену.
- В течение месяца поучается довольно круглая сумма, - заметил он. – Вот что, я попрошу руководителя автоколонны пассажирских перевозок, чтобы он выдал вам проездной билет, и вы будете ездить бесплатно.
Уже через день Владислав Иванович вручил мне проездной, которым я пользовался несколько месяцев, пока не приобрел в кредит «Ладу Приору» и необходимость в автобусе отпала. Но проблемы не закончились. Ровно через год я попал в дорожно- транспортное происшествие. Снежный буран превратил ясный день в непроглядную ночь, а гололед отполировал шоссе до первоклассного ледяного катка. И я «въехал» в один из восьми сбившихся в кучу автомобилей. Отделался легко: смял капот и правое переднее крыло. Автомобиль, конечно, был застрахован, но его ремонт требовалось оплатить раньше, чем получу страховку. А мой кошелек в то время оказался пуст. Я описал Владиславу Ивановичу ситуацию.
- Посоветуюсь с бухгалтером, - произнес он.
Час спустя сказал:
- Выдадим вам зарплату за месяц вперед. Хватит для оплаты ремонта?
- Хватит.
Возникали проблемы и у других журналистов. Молодой женщине малолетний ребенок доставлял немало хлопот, а женщине «в самом соку» периодически требовалась помощь врачей. И так далее. Главный редактор успевал и умел всем помочь. И как-то выпустил из виду собственное здоровье, хотя оно было уже не могучее. Войдя в начале рабочего дня в редакцию, я услышал новость:
- Ночью Владислава Ивановича «скорая помощь» с сердечным приступом увезла в Краснодар.
К счастью, несколько дней спустя он вновь занял свое кресло в редакторском кабинете, и газетная жизнь потекла свои чередом.
Глубочайшей неразгаданной тайной бытия останутся ситуации, когда тот или иной человек проходит по тончайшему лезвию судьбы, которое отделяет его от жизни и гибели. Как истолковать это? Как жесткую борьбу сил Добра и Зла, в которой первые побеждают? Или как данные нам свыше испытания, необходимые для укрепления нашей воли, для осознания миссии, с которой мы пришли в этот мир и придания нам решительности в ее реализации? Всякое может быть.
В пятилетнем возрасте Владислав едва не погиб, когда вместе с отцом ехал в легковой машине. При спуске с горы у нее отказали тормоза. Тогда сидевший рядом с водителем пассажир погиб, а Владислав остался жив. В первом классе он попал под сани несущегося свадебного кортежа и чудом остался невредим: полозья искромсали только его портфель. В четвертом классе в лютый мороз провалился в прорубь. Случайно его увидел и вытащил рыбак. Случайно не погиб ночью по дороге в Новороссийск при столкновении со встречным автомобилем, за рулем которого сидел уснувший водитель. От удара редакционная машина была отброшена на несколько метров на озимое поле.
Хорошо известна трагедия в здании театрального центра на Дубровке, разыгравшаяся 23 октября 2002 года. Тогда здание захватили террористы и при освобождении заложников мюзикла «Норд Ост» погибли 174 человека. В их числе вполне мог оказаться Владислав Зинченко, поскольку в его кармане лежал билет на это представление. Но в самый последний момент он передумал идти на Дубровку и отправился на деловую встречу.
- Случайно я появился на свет 14 февраля 1945 года, - с улыбкой рассказывает Владислав Иванович. - Отец, участник Сталинградской битвы, вернулся с фронта инвалидом, получил ранение в ногу, а не в какое-то другое место.
За месяц до 80-летия Владислава Ивановича, в январе 2024 года, у нас с ним состоялся очередной телефонный разговор, в ходе которого я спросил:
- Какой ваш главный принцип взаимоотношения с людьми?
– Относись к ближнему так, как ты хочешь, чтобы он относился к тебе, - немного подумав, сказал он.
- Откуда вы его взяли?
- Так, это же само собою разумеется.
Между прочим, эта истина проходит через философию древнекитайского мыслителя Конфуция, жившего за 500 лет до нашей эры, через иудаизм и христианство. Вот что гласит, в частности, Евангелие от Матфея, глава 7, стих12: «Итак во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки». Еще я спросил Владислава Ивановича, что он считает главным критерием в работе журналиста?
- Любить людей – важнее этого критерия нет, - услышал я. - Тот, кто не любит людей, кроме негатива ничего не вызывает. Я этому всегда учил журналистов.
И вновь невольно хочется открыть Священное Писание, Евангелие от Иоанна, главу 13, стих 35, и сравнить мнение редактора с заветом Иисуса своим ученикам: «Как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».
А вслед за этим откроем Конфуция: "Любовь - это то, в чём проявляется наша Божественная сущность. Любовь - это начало и конец нашего существования. Без любви нет жизни".
Примечательно, что Владислав Иванович не получил религиозного образования, кажется, он вообще не читал Библию и не штудировал Конфуция. Вместе с тем, величайшие истины, обретенные человеческим разумом, так естественно воплотились в его сознании и определили его повседневную деятельность на протяжении многих лет.
Все-таки не случайно он прошел по тому самому лезвию судьбы, и не случайно ему присвоили высокое звание Героя Труда.
ОГЛАВЛЕНИЕ
РУКОПОЖАТИЕ ВЕЛИКИХ И ДРУЗЕЙ
ДМИТРИЙ ЯЗОВ - ПОСЛЕДНИЙ СОВЕТСКИЙ МАРШАЛ
ВЛАДИМИР ПЕЛЛЕР – ГЕРОЙ ВОЙНЫ И ТРУДА
ФРОНТОВИК НУРГАЛИЕВ - ОСНОВАТЕЛЬ ДИНАСТИИ ПЕДАГОГОВ
ХАРИЗМАТИЧНЫЙ АЛЕКСАНДР РУЦКОЙ
ТУРДАКУН УСУБАЛИЕВ – ГЛАВА КИРГИЗИИ
ЮРИЙ ФРИШТЕР - УКРОТИТЕЛЬ СТРОПТИВОЙ КОЛЫМЫ
БЕСЕДА С КОСМОНАВТОМ ВЛАДИМИРОМ ШАТАЛОВЫМ
ЮРИЙ АНДРИАНОВ - 90 СУТОК ПОД ВОДОЙ
ТАЛАНТЛИВЫЙ ЛЁТЧИК ВИТЁК ШКАТОВ
ГЛАВНЫЙ ШТУРМАН ВВС АЛЕКСАНДР ШАБУНИН
ВОЕННЫЙ ПРОКУРОР ВЛАДИМИР ГУРИНОВИЧ
У РУЛЯ «КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ»
ГЕНЕРАЛ МАКЕЕВ -ТРИДЦАТЬ УСПЕШНЫХ ЛЕТ
КОНТР-АДМИРАЛ ПАНОВ – ШЕСТЬ ШТОРМОВЫХ ЛЕТ
ЛЕГЕНДАРНЫЙ ПОЛИГРАФИСТ АНДРЕЙ БЕСКОРОВАЙНЫЙ
ВСТРЕЧИ С ГЕННАДИЕМ КАШУБОЙ
КРУТОЙ БЕРЕЖОК ЛАПЕРУЗА
ВО ВРЕМЯ ВИЗИТА ГЛАВЫ ГОСУДАРСТВА
НА УЧЕНИЯХ В ГЕРМАНИИ
СПЕЦКОР ВИКТОР ФИЛАТОВ ТАМ, ГДЕ ВОЙНА
ПОЭТ ЮРИЙ БЕЛИЧЕНКО
ФОТОКОР ЗВЯГЕЛЬСКИЙ – ПАТРИАРХ АДВОКАТСКОЙ ПРЕССЫ
МУСЛИМ МАГОМАЕВ: «ЧЕЛОВЕК РОЖДЁН ДЛЯ ПЕСНИ»
АВТОГРАФЫ МОСКОВСКИХ АРТИСТОВ
ГЕРОИЧЕСКАЯ КЛАВДИЯ ПЕТРОВА
РЕДАКТОР «РАЙОНКИ» ВЛАДИСЛАВ ЗИНЧЕНКО – ГЕРОЙ ТРУДА
рукопожатие великих и друзей
© Copyright: Геннадий Иванов 15, 2026
Свидетельство о публикации №226033001766
Свидетельство о публикации №226033001766
Рецензии