Не тревожьте голубей

Не тревожьте голубей

В ушах звенел самый обычный вечер осени. Похрустывал тяжелыми армейскими сапогами ветер. Ранний закат расползся неприятным пятном цвета гнилого подмороженного грейпфрута. В последнее время я жил не свою жизнь. Точнее: жил очень странную жизнь. Еще точнее: все было как прежде, только с привкусом болезненного идиотизма. Я продолжал общаться с пацанами, пропадал с ними допоздна, мечтал о подрагивающих на холоде губах Лены, но этим все и заканчивалось, не выходило за рамки удушливой обыденности. Каждый день я тупо следил из окна, как стройные ноги брюнетки-осени раздвигались перед мешкающейся зимой. День за днем пролетал все быстрее - хотя нет - пропадал все незаметней. Во всех четырех камерах сердца разные виды печали и тоски мотали пожизненный срок. Каждое утро стало начинаться с неприятных (шершавых и ромбовидных, в общем, неудобных) мыслей. Подростковый примитивизм постоянно заставлял завидовать своим друзьям, которые во всю покупали гондоны. Не знаю, на самом деле не то чтобы мой член сильно чесался или бастовал против хозяина-неудачника. Секс для меня не представлял большого интереса - давил только сам факт отсутствия этой глупой “ачивки”, делающей тебя как бы дееспособным. Подобные “загоны” голова штамповала пачками, плела сеть паутин из одной смущенной неопрятной мыслишки. Глупой-преглупой. Слишком много вдруг стало накладываться друг на друга, как листы бумаги, выползающие из отцовского ксерокса. Не выходило даже жить (сосуществовать с окружающим миром - как угодно). Я был лишним, как носок без пары. Был одинок, как сигарета в снегу. И нет - это не похоже было на материальное одиночество - ”Поскольку в ней (в нем) отсутствовал мотив”. Много ужасного и отвратительного приходило в голову. Как я уже говорил: печаль возила меня в своем до боли пустом и знакомом вагоне с бесконечной ночью за окном. Постоянный привкус сарторовской тошноты - буквально - непереносимость жизни, словно отравление какое. Язык стал менее поворотлив (хотя куда уж хуже), а любые движения становились неподатливей, неразборчивей, скомканней из-за тревоги, высотой с Останкинскую-башню. Назойливое и въедливое чувство дереализации тоже не проходило и было настолько сильным, что вот уже на протяжении трех месяцев одна навязчивая идея не вылазила из черепа… В общем, я продолжал жить.

Вадик был ****утым на голову и вечно пропадал где-то вне моего измерения. Словно охотник, уходящий на ночевку в лес, он приносил новые безумные истории и вещицы в виде трофеев. Однажды я как обычно общался с ним. Дойдя до парка с молчаливыми березами и липами, мы решили отдохнуть возле пруда, на лавке с тараканьими лапками. К пруду часто слетались утки, воробьи, даже гуси, а вместе с ними плесневелый хлеб клевали и голуби, борясь против диких порывов ветра. После очередного зевка Вадик отвлекся, устремил дикий и пристальный взгляд на голубя и улыбнулся, раскрыв свой щербатый рот. Я резко отпрянул. Потом он сунул свою руку, цвета засохшего подсолнуха, в широкий карман темно-зеленых джоггеров и быстро достал оттуда пневмат. “Смотри” - сказал он, и равнодушие вновь вернулось ко мне. Я молча ждал, когда прогремят первый, второй, третий, четвертый выстрелы. Желтыми шариками Вадик наполнил пистолет и прицелился. Честно говоря, расстояние было небольшим, да я и сам, наверное, мог бы попасть по птице, не говоря уже о вадиковских способностях. БАМ! БАМ! (двух выстрелов было достаточно) БАМ! БАМ! Все очевидцы разлетелись и скрылись за соснами. Голубь лежал, сливаясь с асфальтом, не двигаясь, в лужице своей крови. Смерть наступила мгновенно - без голубиной агонии. Вадик захихикал, я тоже (скрывать не буду). До омерзения глупая ситуация. И мы пошли дальше, как не бывало. Тучки недовольно хмурились, поэтому, немного погуляв, поспешил домой, предвещая слезы жалости. Так и случилось: громыхнуло как только я снял куртку в пустом коридоре. Пора!
Я выдавил пену для бритья на руку и измазал вокруг рта. Взял отцовскую бритву, срезал чешую над губой. Смыл водой крем с лица. Совершенно бессмысленный ритуал, оттягивающий расставание с ледяными стенами комнаты и ржавчиной на кране. Потом стянул со штанов длинный ремень. (Еще ранее я пробовал зацепить его за люстру и, на удивление, люстра прекрасно выдерживала такое худощавое тело, с выпирающими горизонтальными трубами ребер, я даже смог подтянуться). Адски болела голова, а безумие ломало руки, сковывало движения. Пару раз я как вшивый кот просто терся о пол и катался влево-вправо. С мутью на глазах я побрел на кухню, взял табуретку, на которой еще в несуществующем детстве пел песенку про петушка. Кукареку, сука! Ха-ха-ха. Мальчиком я был очень милым, носил шляпку в виде русых волос, укладывал их на бок, получал пятерки и четверки, почти не матерился, член не марал. Ласков как котенок. ВСЕ! ВРЕМЯ! НЕ УСПЕЮ! На плите лежал мамин борщ, почему-то казалось, что в такой день все должно быть другим, не на своих местах что ли, но нет - жизнь продолжала мимолетно течь, а красный бульон все также благоухать и киснуть. Взглянул на часы: оказывается уже двадцать минут я все топчусь туда сюда. Тяжелыми шагами из комнаты в комнату. Застилаю постель с изображением милых зверюшек. Странно. Может ли такое случиться? Что вот я не живу, а ПОЛНОСТЬЮ мертвый. Не дышу. Уснул. Неужели все? Так просто уничтожить мир, всю цивилизацию - просто навсегда сомкнуть глаза. И нет Вадика, нет голубя, царя, России, Бога (где я это вычитал?). ВСЕ! Поднялся на табуретку. Какой молодец! Вот держи подарок от Дедушки Мороза! И в ноздри ударил едкий запах попки лука и дешевого коньяка, что даже слезы навернулись. У меня не все! Вот еще номер! Заключительный! И я сунул подбородок в овальчик, похожий по форме на именно придорожную дыню: пыльную и сладкую - Налетай! А то съедим. Не успеешь попробовать! - НЕТ, Я УСПЕЮ! Хоп! Табуретка предательски выскользнула из под черных протертых носков. М-да! Стыдоба! Картинка тускнела. Разрисованные давно моей детской рукой обои кривились и измывались как могли. Попробуй теперь меня достать, вечная грусть. Догоняй! Образ Лены опять больно брыкнул память топорной, прелестной улыбкой. Этот безвредно матюкающийся ротик, словно рыгнул мне в харю - испепелил будто мультяшный дракон. Сука! Казалось, что даже Сатана (может Христос) прилагает все усилия - больнее сжимает синявый след вокруг шеи. Ремень зверски натянулся. Я не почувствовал как по ноге потекло что-то теплое и намочило джинсы. Даже кончиком ногтя большого пальца у меня не получалось достать до паркета. А голова все пухла и раздувалась, превращаясь в башку одного из карапузов “Алисы в стране чудес”. ЭЙ! Я тоже в бездне! ХА-ХА-ХА…
БАМ!БАМ!БАМ!
Прозвучали выстрелы вдалеке, за мутью окна. Мне показалось, что там тысячи ангелочков разлетаются в стороны, среди них были голуби (если не все).  Разорвалось пространство. Рухнула люстра. БУХ! Я оказался на полу.

Очнулся от жуткого звона и сильных ударов в дверь. Вот блять! Неужели батя уже вернулся. Боже мой, если кто-нибудь увидит. Позор! Неудачник, который даже повеситься не смог - недоповесился.  Только сейчас я заметил огромное липкое пятно мочи на штанах. Да ****ец, что ж за жизнь то ****ая! Потом услышал: “открывай! быстрее! прошу! ” - Вадик? Я посмотрел в глазок: ну да, точно он. Открыл дверь. Окаянный бледный Вадик вбежал в квартиру.
- Закрывай, быстро!
Звук ключа прокрутился в замочной скважине. Запер дверь. Вадик стоял в оцепенении. Представить не могу, как жалко и ничтожно я выглядел со стороны, наверное, точно также, как Захар Прилепин или расстрелянная корова из “Иди и смотри”.
- Вы че с-с-сегодня в-все еб-банулись! Блять! Блять! Блять! Ты че тут, сука, с-себя вид-дел?
- Пошел нахер! Не твое дело! Мозги мне не еби. Зачем ко мне пришел? Че случилось?
- Сука, я же ч-ч-чуть… меня ч-чуть… НЕ Г-ГРОХНУЛИ, понимаешь? Ха-ха БЛЯ-Я-Я (продолжительный вздох). Б-боже, боже, боже!
Он зарыл лицо в колени. Я сел рядом. Кажется, никогда в жизни я не был так изнурен. Усталость ныла в костях, воздухе. Спустя минуту Вадик заплакал. А мне не хотелось ничего. Меня будто не существовало. Да, наверное, меня никогда и не было на Земле впринципе. Не знаю, но вот же Влад рыдает, отец скоро вернется, потом в институт собираться, искать работу, пожениться и остальное по списку. Нет, все-таки что-то не так в этой истории. Я не должен здесь быть. Возможно, жизнь изменилась безвозвратно, причем как у меня, так и у Вадика. И я подумал: “вот скоро придет мама, наругает, что не поел борща, потом, наверное, заметит пропажу люстры, которую может еще успею отнести до контейнера”. Смешные мелочи. Глупые глупости. Бардак не кончится. Попытка истрачена, шанс упущен - теперь время жить в ожидании конца. Только будет ли что-то еще, помимо этой бесконечной секунды? Или я абсолютно мертв.