Утренняя зона. Сочинение на пять с плюсом

(прочитать этот рассказ с иллюстрациями можно на моём Дзен-канале здесь: https://dzen.ru/a/ackyvrJHY34V1I13)

Прижав к груди тетрадку, я постучала в кабинет завуча. Та сидела за столом, закинув очки на лоб, и без устали тарабанила на клавиатуре.

- Эльвира Васильевна, – сказала я. – Можно к вам на маленький педагогический совет?

- Разумеется! – откликнулась Эльвира. – Что за печать озабоченности на вашем челе? Дети бузят? Подложили вам петарду на стул? Урок сорвали?   

- Нет, в этом плане всё нормально, – сказала я. – Уроки прошли как обычно. Сегодня писали сочинение на свободную тему. Но вот…

Я положила на стол тетрадь.

- Вчера в мой класс пришла новая ученица Таня Калачёва. Приехала из дальнего лесного посёлка. Девочка умная, старательная. Однако её сочинение загнало меня в тупик. Я затрудняюсь, какую оценку за него выставить?

- Вы же филолог со стажем! – сказала Эльвира. – Работаете в школе не первый год. Мне ли, замотанному завучу, вас учить, как следует оценивать сочинения детей?

- Сейчас прочту вам отрывок из сочинения Тани, – я открыла тетрадь. – Прочту и вы поймёте.

- Давайте! – разрешила Эльвира. – Всё равно пора устроить перерыв между тоскливыми отчётами. Заодно и кофейку заглотим.

- Сочинение Калачёвой называется «Моё воскресное утро», - сказала я. – Почерк аккуратный, с орфографией проблем нет. А вот содержание меня смущает…

- Заинтриговали! Читайте вслух!

- «Моё воскресное утро! – продекламировала я. – Люблю проснуться в солнечное воскресенье, когда на ветках шкивердыкают воробьи…»

- Что-что они делают? – переспросила Эльвира, едва не налив из кофейника мимо чашки.

- Шкивердыкают! – пояснила я. – И, значит, «на ветках шкивердыкают воробьи, а за крыльцом бантыхают понтами лягушки…»

Кофейник в руках Эльвиры вновь сбился с заданной траектории и оставил кипятком кляксу на столе.

- Чёрт побери! – завуч забросила кляксу салфеткой. – Стало быть, лягушки за крыльцом Тани Калачёвой бантыхают понтами? Посмотреть бы на это крыльцо!

- Дальше ещё интереснее, – пообещала я. – «Открыв глаза, я вижу, как умывается и жмурится кот Каптёрщик – довольный, будто первоходок, закроивший посылку с воли…»

Завуч Эльвира оставила попытки налить себе чашку доверху и убрала кофейник от греха.

- Образно! – сказала она. – Фундаментально! Свежий, неизбитый взгляд!

- «По ту сторону окна слепит белизной зоновский забор в кружеве «егозы». Вышка караульного отбрасывает тень, похожую на башню, и солнце глядит сквозь ветви дальних елей, словно арестант из-за решётки воронка…»

Завуч Эльвира обмякла в кресле. Потом спросила:

- Что такое аз есмь «егоза»?

- Я посмотрела в словаре, – сказала я. – Это усовершенствованный вариант колючей проволоки. Кручёная стальная лента с бритвенно острыми зацепами. Ею обносят исправительные учреждения и режимные объекты.

- Теперь буду в курсе, – сказала завуч. – Но какова Танечка! Откуда она, говорите, приехала?

- Из таёжного посёлка Сиделкино. По её словам, посёлок ужасно живописный, стоит среди сопок и глухих лесов. Единственная достопримечательность, которая там имеется – исправительное казённое заведение строгого режима. Его видно из любой части посёлка. Половина Сиделкино работает в этой ИК, а другая половина сидит в ней же.

- А потом они меняются? – почему-то спросила завуч.

- Этого я не уточняла, но не исключено. Посёлок маленький, все свои. Чего стесняться-то? Посидел сам – освободи место соседу. Впрочем, давайте вернёмся к сочинению?

- Да, – согласилась Эльвира. – Сочинение любопытнейшее. Так и веет ранним Солженицыным!

- Видимо, в Сиделкино есть озеро! – я пробежала глазами по строчкам. – Потому что дальше Калачёва обращается к нему: «Остывшее за ночь зеркало озера чисто и безукоризненно, как спальный барак после генерального шмона. И лишь ветер, этот фраер отрипупевший, разгоняет морщинки по чёрному монолиту воды…»

Сочинение Тани Калачёвой произвело на видавшую виды Эльвиру неизгладимое обалдеть. Из дальнейшего повествования мы узнали, что «воздух на опушке тайги сладок, как баланда со дна котла», а облака летят по небосводу, «как каторжане, рванувшие с вологодского этапа».

Забыв про кофе и отчёты, мы с Эльвирой Васильевной обнимались и плакали, по нескольку раз перечитывая удачные места. Особенно прекрасен был кот Каптёрщик, который пугнул с поленницы галку «отчифердячив её лапой», а затем подался в соседний двор «и зенки растопырил на масть пятнистую блудящей кошки Фляги».

- Каков слог, какова динамика! – восклицала Эльвира. – Вот это я понимаю – любовь к малой родине. И главное – ни грамма пафоса. Всё по существу, из заветных глубин души. Чем там заканчивается сочинение?

- «Такое оно – воскресное утро в таёжных краях! – прочитала я кульминацию. – Пьянящее и бодрое, как майская амнистия!»

- Феноменально! – сказала завуч. – Сколько мы ей поставим? Девочка старалась. Подошла к делу с выдумкой, с вдохновением.

- Однозначно старалась, – подтвердила я. – По грамотности у меня замечаний нет. Хотя сама подача и дух текста…

В кабинет заглянул директор Евгений Ильич.

- Что у вас, коллеги? Внеплановые литературные чтения?

Я объяснила – дескать, обсуждаем новую ученицу Калачёву из Сиделкино, написавшую эссе о воскресном утре, есть затруднения с оценкой, поскольку текст относится к авангардной прозе… и так далее.

Прочитав сочинение, директор вынес вердикт:

- Голосую за пятёрку! Без разговоров. Прямо всё перед глазами! Я же знаю это Сиделкино и эту ИК, у жены там племянник червонец мотает.

- А вас не смущают эпитеты «отчифердячил» и «отрипупевший»? – спросила я. – Сколько ни искала, не нашла их ни в одном словаре. Точно ли они написаны без ошибок?

- Всё правильно, – сказал директор. – Племяш тоже кое-кого отчифердячил. Правда, по ошибке…