Туман. Глава 21. Драган

Глава 21. Драган.

Йович смотрел на него пристально, не мигая, а Драган, чувствуя, как холодеют пальцы, продолжал тупо сверлить взглядом землю, раздавленный собственной нерешительностью.
— Ты что-то потерял? — голос майора был ровным, но в этой ровности уже было что-то, похожее на сталь.
Драган сглотнул. В горле пересохло. Выбора не было. Лицо будто застыло — не выказать ни одной эмоции, не дать майору ни единой крупицы сомнения. Он открыл портсигар, щелкнув крышкой и вытянул сигарету.
— Куришь? — спросил он так, словно ни в чем не бывало.
— Спасибо, не курю, астма замучила, — ответил Йович, но взгляда не отвел.
Драган пожал плечами, закрыл портсигар, будто бы по привычке постучал им о ладонь. В этот момент, в этот единственный миг, сквозь толщу километров и завесу эфира, где-то в немецком штабе щелкнуло: координаты приняты. Ночь обрушилась на партизанскую базу дождем стали и огня. Сперва это был свист — долгий, пронизывающий, словно сам воздух над лесом вскрикнул. Потом — грохот. Земля задрожала, деревья выгнулись в немом ужасе, и небо вспыхнуло, словно раскаленное железо. Первые разрывы — у кухни. Глиняная печь, еще хранившая в себе тепло вчерашнего супа, разлетелась на части, щепки столов воткнулись в черные от копоти лица. Второй взрыв — в штабе. Там еще были живые — секунду назад они переговаривались, спорили, что делать с пленным усташом. Теперь не было никого. Мины ложились с убийственной точностью. Лес, этот добрый, терпеливый лес, охранявший партизан столько месяцев, взревел, вспыхнул и начал рушиться. Огромные стволы, еще утром полные жизни, трещали, падали, разрывались. Майор Йович бежал, зажав у груди папку с донесениями. Он не думал о себе, он думал только о бумагах. Их нужно было спасти. Внезапный удар в спину — горячий, ослепляющий. Он упал лицом в сырую траву. Обгорелые бумаги, донесения, списки — разлетелись, закружились в огненном вихре, падали на землю пеплом. Когда все стихло, в лесу не осталось ничего. Ни голосов. Ни жизни. Только черное, выжженное поле, по которому сквозняк гонял обрывки партизанских писем. Среди них, рядом с телом неизвестного партизана, лежал полусгоревший паспорт на имя Зорко Данича. Дорога вилась между холмами, скрывая за каждым поворотом то бескрайние поля, то одинокие разрушенные дома, обугленные войной. Джип трясся на ухабах, пыль заволакивала ветровое стекло, и Драган, прищурившись, провел по нему перчаткой, оставляя чистую полосу. — Далеко еще? — бросил он шоферу, которого нанял в отвоеванном у усташей городке.
— Почти приехали, господин офицер, — буркнул тот, не глядя на пассажира.
Драган кивнул. Когда джип выехал к лагерю, день клонился к вечеру. В воздухе пахло дымом костров, горькой гари, стряпней, и чем-то еще, неуловимым, тяжелым — запахом ожидания. Он вышел из машины неспешно, позволил себе чуть отряхнуть пыль с формы. На мгновение его взгляд скользнул в сторону санитарной палатки, где кто-то сидел на бревне, уронив голову на руки. Лицо мелькнуло в промежутке между тенями — что-то знакомое. Драган едва заметно нахмурился.
— Господин офицер! — Партизан в не первой свежести гимнастерке остановился перед ним, вытянувшись. — Командир ждет вас.
Он кивнул, поправил китель и направился вслед за провожатым. Драган шагнул в штаб, с порога окидывая взглядом обстановку. Все было просто: старый деревянный стол, грубые лавки, на стене — карта с красными отметками, рядом — радиостанция, из которой доносились потрескивания эфира. За столом сидел крепкий мужчина в потертой гимнастерке, с усталым, но цепким взглядом. — Капитан Драган Вучич, — уверенно представился он, кладя на стол документы. — Представитель штаба верховного командования. Майор Милена приподнял бровь, взял бумаги, мельком пробежал глазами.
— Верховное командование, значит? Что-то нас редко навещают такие гости.
Драган усмехнулся, присаживаясь на скрипучий стул.
— Сами понимаете, фронты везде, работы хватает. Но когда услышал, что в этих местах готовится серьезная операция, не смог остаться в стороне.
Вукович кивнул, вернул документы.
— Мы берем город. Два дня, и все будет кончено.
— Город? — Драган подался вперед, глядя на карту. — Кто там командует?
— Лука Марич.
Драган хмыкнул, делая вид, что имя ему ничего не говорит.
— Хитрая бестия?
— Да не сказать. Крысой был, крысой и остался, — усмехнулся Вукович — Немцы держат его на цепи, а он рад стараться.
Драган потянулся к портсигару, достал сигарету, не торопясь закурил.
— Лука, Лука… Кажется, я его знал. Мы ведь оба когда-то мотались по этим местам.
Вукович кивнул:
— Ты ведь из этих краев?
— Да, — улыбнулся Драган. — Давно это было… Ты, кстати, не знал Мишко Петровича?
Командир усмехнулся:
— Еще бы. Он когда-то водил меня в самую первую атаку. Помню, как он рассказывал про бой у Сухого Брода…
— Вот ведь! — рассмеялся Драган. — Я тоже был там. Только в другой группе.
Разговор стал легче, свободнее. Они вспоминали старых знакомых, шутки, походную жизнь.
— А помнишь Стефана-«Лиса»? — спросил Драган.
— Конечно. Как-то раз он украл у немцев целый ящик тушенки и умудрился пронести его через патруль!
— О да… А потом выяснилось, что половина банок — кошачий корм!
Они оба рассмеялись. Вукович уже смотрел на Драгана иначе — не как на чужака, а как на своего, боевого.
— Ладно, капитан, — сказал он наконец, — нам еще штурм готовить. Ты остаешься?
— Пока покручусь здесь. Погляжу, как идут дела.
— Это правильно, — кивнул Вукович
Драган встал, поправил китель, пожал командиру руку и вышел. Он знал, что доверие завоевано. Теперь оставалось ждать, пока в городе начнется бой. Драган сидел в джипе, барабаня пальцами по подлокотнику. Шофер, угрюмый партизан в потертой форме, вел машину по разбитой дороге, то и дело объезжая глубокие воронки. С обеих сторон тянулись темные силуэты опаленных домов — деревня пережила не один бой.
— Далеко еще? — спросил Драган, откидываясь на спинку сиденья.
— Скоро, — буркнул шофер, не отрывая глаз от дороги. Через несколько минут они въехали на главную улицу деревни, где жизнь хоть и теплилась, но была осторожной, будто боялась, что в любой момент все может рухнуть. Женщины с тусклыми лицами, завернутые в платки, выносили воду из колодцев, несколько ребят гоняли мяч возле полуразваленного сарая. Солдаты в красных звездах, с винтовками за плечами, сидели у штаба, курили, переговаривались. Драган вылез из машины, стряхнул с форменной куртки дорожную пыль. Взгляд скользнул по лицам, но знакомых не оказалось.
— Где можно остановиться? — спросил он у одного из бойцов. Тот махнул рукой в сторону дома с покосившимся крыльцом.
— Там постоялые.
Драган поднялся по скрипучим ступеням, толкнул дверь. Внутри пахло дымом и кислой капустой. Несколько человек за столами что-то жевали, кто-то играл в карты.
— Комнату дашь? — бросил он хозяину, сухощавому старику с желтым лицом.
Тот кивнул, махнул в сторону лестницы.
— Вторая слева.
Драган поднялся, зашел в комнату. Узкий топчан, стол, железный кувшин с водой. Он скинул китель, сел к окну. Вдалеке, над городком, сгущались сумерки. Где-то там, за холмами, шло сосредоточение сил. Скоро начнется бой. Он достал портсигар, закурил. Нужно было дождаться, пока в городе вспыхнет стрельба, а потом — идти в комендатуру. Лука наверняка попытается сбежать. А если нет — тем лучше. Драган затушил сигарету, улегся на топчан, закинув руки за голову. Время тянулось медленно. Но он умел ждать.  Как только до Драгана дошли первые слухи о начавшемся штурме, он больше не мог ждать. Вся его суть требовала действий. Ему нужно было попасть в город, в комендатуру, опередить других, пока документы еще не исчезли в огне или в чужих руках. Он завел машину, дал по газам и вылетел на дорогу. Водитель остался в деревне, лишние свидетели были не нужны. Пыль столбом, мотор ревел, но ему было все равно. Он должен добраться туда первым. Город встретил его хаосом. Издалека слышались выстрелы, кое-где горели здания, партизаны зачищали последние очаги сопротивления. Драган знал: сейчас никто не обратит внимания на человека в форме, спешащего к комендатуре. Он бросил машину в переулке, пересек улицу и нырнул в здание. В коридоре валялись бумаги, перевернутая мебель, у стены — окровавленный человек в усташской форме. Мимо пробежали двое партизан, даже не взглянув на него. Драган быстро прошел в кабинет коменданта. Столешница была завалена картами, донесениями, разбросанными документами. Луки не было. Исчез. Он начал рыться в ящиках стола, открывать сейфы. Его пальцы двигались быстро, но точно. И вот — тонкий лист бумаги, сложенный вдвое, с характерным почерком немецкого офицера. "Драган Вучич официально оформлен в часть. Должность: проводник и переводчик. Полное доверие."
Он не задумывался. Просто аккуратно сложил записку, сунул во внутренний карман и тут же направился к выходу. Теперь ему здесь делать нечего. Драган снова сел в машину, повернул ключ. Нужно было ехать в деревню. Чем ближе он подъезжал, тем сильнее ныло в груди. Родной дом, улицы, по которым бегал в детстве… Но радости не было. Только холодное, цепкое напряжение: что его ждет? Он въехал в деревню на рассвете. Тишина, только ветер гнал по дороге клочья пепла. Остановился у дома. Окна черные, крыша осела, двор зарос бурьяном. Драган вышел, медленно двинулся к порогу. Дернул дверь — не заперто. Внутри пахло сыростью и тленом. Пустые стены, опрокинутая мебель. Он прошел в комнату родителей — та же картина. Он стоял посреди этого запустения, и впервые за долгое время почувствовал, как внутри все сжалось.
— Поздно, — глухо произнес он сам себе. — Поздно…
Он вышел, сел на крыльцо, закурил.
— Драган?
Он резко повернулся. Из-за угла дома смотрел на него худой старик в выцветшей шинели.
— Живой, значит… — прохрипел тот.
— Где они?
Старик медленно покачал головой.
— Убитые, мертвые. Кто где. Твоя мать умерла в голод, отец… его еще в начале войны не стало.
Драган молчал.
— Радована тоже нет.
— А Милена?
Старик прищурился, будто разглядывая его.
— Ее угнали с ребенком. Как жену усташа.
Драган резко встал.
— Куда?
— В лагерь. В какой — не знаю.
Драган сжал зубы, сжал кулаки. Потом развернулся, бросился к машине и рванул в сторону городка, уже занятого партизанами. Он знал, к кому обратиться. Город был полон следов прошедшего боя: раскуроченные окна, разбитые двери, пятна крови на мостовой, но все уже стихло. Солдаты сидели у стен, перевязывали друг другу раны, кто-то курил, затягиваясь глубоко, с остервенелым наслаждением.
В комендатуре его узнали сразу — он успел запомниться командиру отряда, этот новый офицер со связями, с бесстрастным лицом и глубоким голосом. Теперь он не тратил времени на церемонии.
– Майор, – выпалил он, – мне нужна ваша помощь!
– Драган? – майор поднял брови, удивленный его внезапным появлением. – Что случилось?
– Моя родственница, Милена Вуйович, – сказал Драган, стараясь говорить спокойно, – ее по ошибке забрали в концентрационный лагерь.
Майор нахмурился.
– Родственница? – переспросил он. – Почему вы думаете, что ее забрали по ошибке?
– Она не имеет никакого отношения к усташам – ответил Драган. – Она обычная учительница. Должно быть, произошла какая-то ошибка в документах.
Майор задумался. Ошибка в документах – это вполне вероятная ситуация в условиях войны.
– «Хорошо», —сказал он наконец. – Я узнаю, где она находится. Но это займет время. Концентрационные лагеря – это режимные объекты, и получить информацию оттуда непросто. Драган кивнул, чувствуя, как напряжение медленно отступает.
– Спасибо, майор, – сказал он. – Я подожду.
Выяснение местоположения Милены заняло несколько дней. Драган, словно тень, бродил по городку, ожидая новостей. Он понимал, что каждая минута промедления может стоить ей жизни. Наконец, майор вызвал его в кабинет.
– «Мы нашли ее», —сказал он, протягивая Драгану листок бумаги. – Вот адрес лагеря.
Драган, схватив листок, бросился к выходу. Он знал, что времени больше нет. Дорога в лагерь казалась бесконечной. Драган гнал машину, не разбирая местности, не замечая, как заходящее солнце вспарывает горизонт алыми полосами. Где-то внутри него жила одна-единственная мысль: успеть. Всё остальное — пыль, рёв двигателя, обожжённые солнцем холмы — не имело значения. Лагерь… Узкие бараки, колючая проволока, редкие силуэты людей, которые передвигались не шагами — тенями. Он шел, оглушенный этим жутким, ссохшимся пространством, глядя в лица, и каждое лицо било его по сердцу, как плетью. Драган шагал по узкой тропе между строениями, кожей ощущая взгляд часового на вышке. Его пальцы легли на ремень кобуры — легкое, почти машинальное движение. Он не знал, как ее искать. Не знал, в каком бараке, среди каких людей. Он просто шел, ловя себя на диком, бессмысленном желании, что она сама выйдет ему навстречу. А потом увидел. Она стояла, прислонившись к стене. Она увидела его. И не пошевелилась. Ни слова, ни вздоха. Только глаза — два черных, провалившихся пятна на этом высохшем лице. Он бросился к ней, но она сделала шаг вперед сама. И рухнула. Он подхватил ее, почти не почувствовав веса, едва сдержал проклятие. Милена снова открыла глаза, шевельнула пересохшими губами.
— Драган…
Он прижал ее к себе, задыхаясь.
— Я здесь. Все, все, Милена. Я тебя заберу.