Про орехи и человеческий вкус

Лекция была длинной. Я рассказывала студентам о психике, о той самой тонкой внутренней настройке, которая, если её не перегружать, помогает человеку не только думать, но и создавать красоту в отношениях. Говорили про эмпатию, про тонкие сигналы, про то, как в человеческих связях иногда вдруг проступает уровень целой цивилизации.

После лекции я, как обычно, пошла гулять по городу и смотреть на лица. Я вообще люблю так ходить. Гулять, это ведь почти как смотреть кино, только у каждого свой сюжет, и все проходят мимо, даже не подозревая, что на них в эту минуту кто-то смотрит как на героев.

Зашла на рынок. Увидела орехи и невольно вздохнула. Когда-то я всегда покупала их в одном отделе, у женщины с большими глазами и какой-то своей тихой добротой. Потом она исчезла. Один раз я купила у других, но вкус оказался уже не тот. Даже не потому, что орехи были хуже. Просто исчез вкус контакта. И получилось, что два месяца без орехов ощущались почти как два месяца без человеческого «здравствуйте».

И тут меня окликнули.

Я обернулась и увидела её, ту самую продавщицу. Радость была такая, будто встретила старую знакомую.

— Вы куда пропали?
— Магазин открыла. Свой.
— Так позвонили бы.
— Да неудобно как-то... Некрасиво...

И в этот момент у меня снова всплыли мысли с лекции. Психика ведь и правда чувствует границы. Иногда человек не делает шаг, который вроде бы мог бы сделать легко, просто потому, что не хочет вторгаться. Не хочет навязываться. И в этом бывает столько внутренней красоты, что её даже не сразу умеешь назвать.

Домой я шла с пакетиком орехов и с тихим чувством, что в этом мире всё-таки ещё не всё потеряно.

И тут у ворот встретила женщину из администрации.

Она попросила передать письмо. Ну, думаю, хорошо, бывает. Звоню адресату, а та мне говорит:

— Да выбросьте его. И знаете почему?

Оказалось, она прочитала статью какого-то гражданина, который очень некрасиво написал о Туапсе, Новороссийске и Анапе. Не удержалась и написала во все администрации. Потому что, как в «Белом солнце пустыни», за державу обидно.

Администрации ответили примерно в юридическом духе: если вам неприятно, обращайтесь в суд.

А потом она сказала:

— Я-то думала, они встанут на защиту городов. Ведь речь о них. А вышло, что никто не обиделся. Кроме меня.

И вот стою я с этим письмом в руке, которое теперь вроде бы уже и не нужно никому, и думаю, до чего же всё тонко устроено.

Один человек не позвонил, потому что не хотел быть навязчивым. И это было красиво.

Другой человек публично написал гадость, и ему ничего за это не было.

А третья пережила всё так, будто оскорбили лично её. Просто потому, что она иначе не умеет. Если ей больно за своё, она молчать не будет.

Вот так и живём.

Между орехами и администрациями. Между громким и некрасивым, которое легко прёт наружу, и тихим, красивым, которое не всегда умеет себя защитить.

Психика у всех своя. Но если в ней ещё осталось место для вкуса, не к еде, а к людям, значит, не всё потеряно.

А за державу обидно. Но всё-таки не безнадёжно.