Глава 2. Звериный оскал города

«Война — это когда стреляют. Революция — когда сначала выключают свет, а потом говорят, что так и было задумано».

К вечеру 25-го (по старому стилю) ситуация для защитников Зимнего выглядела как плохой анекдот. Министры в Малой столовой пили чай и спорили о тактике. Вокруг них — 700, может, 800 человек . Три роты юнкеров (мальчишки, которые толком не спали), казачий отряд (который к шести вечера просто развернулся и ушел, поняв, что ловить тут нечего), и 137 ударниц . И всё это добро должно было удерживать здание с километровыми коридорами и сотнями входов.

В Петропавловской крепости кипела работа. Антонов-Овсеенко, человек с холодными глазами и железными нервами, отдавал приказы. Революция не терпит суеты. Он знал: дворец не возьмешь лобовой атакой, как в кино. Его надо выдавить, как гнойник. Создать ощущение неминуемости, заставить защитников сдаться страхом, а не пулями.

В 18:30 Зимний был полностью окружен . Связь оборвана. Свет в некоторых залах погас. Кто-то из юнкеров начал нервно смеяться, кто-то крестился. Женский батальон построили у окон. Девушки сжимали винтовки, хотя многие из них ни разу не стреляли по людям. Их задача была не стрелять, а... стоять. Символ. Живой щит. Цинизм Временного правительства доходил до абсурда: они прятались за спинами вчерашних гимназисток, пока сами сидели в столовой за длинным столом, покрытым сукном.

В Смольном Ленин (который, вопреки мифам, не бегал с револьвером наперевес) нервно курил, сверяя часы. Троцкий, главный архитектор восстания, отдал приказ о переносе начала штурма. Ждали главного — матросов из Кронштадта. Именно их появление должно было стать психологическим ножом.

Когда к Дворцовой площади подтянулись первые отряды кронштадтцев, воздух изменился. Пахло гарью и дешевым табаком. Это была не армия — это была стихия. Люди, которые прошли войну, которые устали ждать, которые хотели крови или, на худой конец, добра из винных погребов.

В 21:40 сигналом к атаке стал холостой выстрел с крейсера «Аврора» . Холостой. Потому что стрелять боевыми по городу было бы глупо, да и смысла не было — дворец стоял на Неве боком. Но грохот разорвал тишину. И этого было достаточно. Началась стрельба. Сначала редкая, потом — частая, как дробь дождя по жести.

Юнкера у окон ответили. Но у них кончались патроны, а главное — кончалась вера.