Глава 3. Агония в Малахитовом

«Самые страшные сражения происходят не на лестницах, а в головах людей, когда они понимают, что их бросили».

К полуночи Дворцовая площадь превратилась в сюрреалистическое полотно. Под аркой Главного штаба грелись костры. Толпа штурмующих (солдаты, рабочие, случайные зеваки) то накатывала на ворота, то откатывалась назад. Это был не штурм в классическом понимании — это было давление. Массы людей, движимых азартом и алкоголем (кто-то уже успел наведаться в винные подвалы), медленно, но верно просачивались внутрь.

Защитники начали таять. Юнкера, поняв, что командование сбежало, а помощи нет, стали покидать посты. Кто-то просто снимал форму и смешивался с толпой. Женский батальон держался дольше всех — от отчаяния, от гордости, от непонимания, что их подставили.

Внутри дворца царила неразбериха, которую позже назовут «героическим сопротивлением». На самом деле революционеры, ворвавшиеся в здание, долго блуждали по залам. Зимний огромен. Они искали министров, заглядывали в спальни, спотыкались о статуи, натыкались на раненых в госпитале, который располагался в парадных залах. Кто-то из нападающих сорвал бинты с лежачего солдата, проверяя, не министр ли под ними прячется.

Где-то в 23:00 начался артиллерийский обстрел из Петропавловки. Стреляли шрапнелью. Три снаряда попали в фасад, один — в крышу. Особенно досталось госпиталю: стены дрожали, раненые, которые не могли двигаться, молились или кричали от ужаса. Грохот был такой, что казалось, рушится всё.

А в Белой столовой заседали министры. Они слышали взрывы, слышали топот тысяч ног где-то над головой. Они сидели за столом, как приговоренные, и ждали. Кто-то предлагал продолжать переговоры, кто-то требовал поднять юнкеров в последнюю атаку. Но юнкеров уже не было.

Полковник Ананьин, командовавший обороной, зашел в столовую и сказал коротко: «Дворец окружен. Сопротивление бесполезно. Я сдаю его, чтобы сохранить жизни людей». Министры переглянулись. Им оставалось только ждать тех, кто войдет с револьвером в руке.

В 2 часа 10 минут ночи часы в Белой столовой остановились навсегда. Не от прямого попадания. Просто время кончилось.