Глава 4. Холодный рассвет

«История пишется не чернилами, а кровью и подписками о невыезде».

В дверь Малой столовой вошел Владимир Антонов-Овсеенко. Не один, с отрядом вооруженных матросов. Говорят, он был спокоен, как человек, который пришел забирать проигранный заклад.

Министры встали. Кто-то попытался сказать, что власть у них законная и только Всероссийский съезд Советов может их сместить. Антонов-Овсеенко слушал с усталым интересом. Потом сказал коротко: «Именем Военно-революционного комитета объявляю вас арестованными».

Никто не стрелял. Не было той самой перестрелки в столовой, которую потом нарисуют на полотнах. Юнкера, охранявшие вход, просто отошли, увидев, что их вдесятеро больше. Министры — бывшие вершители судеб великой страны — покорно собрали портфели. Их построили в колонну и повели по коридорам. Кто-то из матросов плюнул на пол, кто-то попытался сунуть руку в карман министра — за «сувениром». Но Антонов-Овсеенко был профессионалом. Грабежи, начавшиеся было стихийно, он пресек жестко: выходящих из дворца досматривали, ценности пытались вернуть.

Толпа, ворвавшаяся в Зимний, жаждала зрелищ. Ей дали арестованных. Двумя автомобилями министров отправили в Петропавловскую крепость. Там их ждали холодные казематы и чувство полного поражения.

Но главная драма той ночи не в аресте. Главное — это ощущение пустоты. Дворец, который был символом империи, стоял распахнутый настежь. В подвалах нашли вино. И тогда началось то, что потом назовут «вандализмом». Воду в Зимней канавке наутро видели красной. Кто-то кричал: «Кровь!». Это было вино. Марочное, дорогое, императорское вино текло по канавке в Неву, смешиваясь с грязью. Символ падения режима, выпитый, разлитый и затоптанный сапогами.

В Смольном открылся Второй съезд Советов. Меньшевики и эсеры в знак протеста покидали зал. Большевики смотрели им вслед с усмешкой. Пока они тут спорили о морали, матросы брали власть не на словах, а на штыках.