Александр Кочетков

«С любимыми не расставайтесь» — это стихотворение стало поистине хрестоматийным, во многом благодаря своей философской простоте и, конечно, знаменитой строке, обретшей «золотой» вес в народной памяти.
Но мне дорого другое стихотворение.

****

Снова поишь вином соловьиным,
Хлебом забвения кормишь нас —
Ты — не последняя ли? — лавиной
Бурностремящаяся весна!

В неусыпимой тревоге этой
Ненасытимая нежность есть —
Словно не все ещё песни спеты,
Бред поцелуев выпит не весь.

Жадно — как губы к губам прижаты,
Звонко — как льётся вода в кувшин,
Тяжко — как в землю стучит лопата,
Сладко — как птица поет в глуши,—

В это кромешное поднебесье
На неизбежный стремимся зов —
Твой — не последняя ли? — от песни
Изнемогающая любовь!

Это действительно редкая жемчужина, где Кочетков предстаёт не бытовым философом, но поэтом орфическим, певцом чистой стихии.

Здесь поражает контраст с хрестоматийным текстом.
Если в «С любимыми…» всё держится на мудром, почти житейском предостережении («не расставайтесь») и трагизме разлуки, то в этом стихотворении — опьянение самой жизнью, её неистовой полнотой.

Мне думается, эту вещь можно рассматривать как образец того самого «акмеизма» (или даже экспрессионизма), который в Кочеткове не всегда различим за дымкой «Баллады о прокуренном вагоне».

Вот что здесь особенно ценно.

Стихия, а не человек.
Кочетков гениально сплавляет эротику плоти с космическим безмолвием, создавая эффект заклинания.
Это не просто сравнения — это разные регистры бытия, сливающиеся в едином экстазе.
Вопрошание «не последняя ли?» становится ключом к трагическому подтексту.
Сквозь весеннее буйство, сквозь «изнемогающую любовь» проступает предчувствие конечности.
«Не последняя ли» весна?
«Не последняя ли» любовь?
 Именно эта заноза неизбежного конца придаёт нежности «ненасытимость», а жадности до жизни — священный, почти яростный отсвет.

Стихотворение звучит как набат.
 Короткие, рубленые строки, изобилие шипящих и сонорных, обилие тире, разрывающих ритм («Ты — не последняя ли? — лавиной»), создают ощущение сбивчивого дыхания, лихорадочного бега.

Это текст о том, как человек, предчувствуя конец — личный ли, исторический ли (Кочетков писал эти строки в тридцатые), — бросается в объятия весны и любви не просто с радостью, но с той яростной нежностью, что подобна последнему глотку из ещё не остывшего источника.