О кошках, хеседе и начале геулы

Когда служение животным встречается с иудаизмом: личное размышление

В моей жизни постепенно сложилась одна внутренняя линия, которую я раньше не до конца осознавал, и только сейчас, находясь в процессе обучения в программе Animal Chaplaincy в Compassion Consortium, интерконфессиональной школе, где разные духовные традиции не спорят, а как будто разговаривают друг с другом, я начал видеть, что то, что я изучаю там — внимание к животным, присутствие рядом с ними, способность быть с ними без слов — не отдаляет меня от иудаизма, а, наоборот, возвращает к нему с другой стороны, более живой, более человеческой и, возможно, более глубокой.

Это ощущение стало особенно ясным, когда я открыл книгу Let Your Life Speak автора Parker J. Palmer, потому что его слова помогли мне увидеть то, что уже давно жило во мне, но оставалось без названия, и в какой-то момент это соединилось с тем, что я знаю из еврейской традиции, и особенно с тем местом, где он приводит слова Rabbi Zusya of Anipoli:

«В будущем мире меня не спросят, почему я не был Моисеем; меня спросят, почему я не был Зусей!»

И в этот момент я остановился, потому что понял, что речь идёт не о сравнении, а о подлинности, о том, что человек должен прожить свою собственную линию, ту, которую ему дал Всевышний.

Если оглянуться назад, становится ясно, что моя связь с животными началась не вчера и не с этой программы, а намного раньше, ещё в детстве, рядом с моим дедушкой Лео, зоотехником, человеком с образованием, директором хозяйства, которого уважали и помнят до сих пор, человеком, прошедшим непростую жизнь и не сломавшимся, и который иногда, с улыбкой, называл меня «крёстным отцом кошек», когда мне было семь или восемь лет, и тогда это звучало как шутка, а сегодня я понимаю, что в этой шутке уже тогда была правда.

Когда я смотрю на всё это через призму источников, картина становится удивительно цельной, потому что в Талмуде сказано совершенно конкретно, что если бы Тора не была дарована, мы бы учились скромности у кошки, а значит, нам прямо указано, что у кошки есть качества, которым человек может учиться, и это уже не просто разговор о пользе, а разговор о духовной чувствительности.

Более того, в традиции, связанной с Rav Pappa, говорится о Египте, о времени Моше Рабейну, что дома, в которых были кошки, были защищены от змей и скорпионов, и это связывает кошку не с чем-то второстепенным, а с самой реальностью тех дней, когда наш народ выходил из рабства к свободе.

Есть и мидраш, в котором говорится, что Адам приблизил кошку к человеку, и это для меня особенно важно, потому что речь идёт именно о кошке, которую первый человек ввёл в свою жизнь, и значит, эта связь не случайна и не поздняя, а имеет глубокий корень.

И здесь для меня появляется ещё один, уже личный уровень, потому что кошки породы Канаани, которую я сегодня восстанавливаю, поскольку она находится на грани исчезновения, происходят из Израиля и возникли не в лаборатории, а из самой жизни, из той культуры, где люди кормят уличных кошек, где акт накормить — это естественный жест хеседа, милосердия, и из этого простого действия рождается нечто большее, так что можно сказать, что Канаани — это порода, рождённая из хеседа, часть связи между человеком, землёй Израиля и творением Всевышнего.

Когда я смотрю на некоторых из этих кошек и вижу у них на лбу рисунок, напоминающий букву «М», я понимаю, что можно объяснить это как случайность, но можно увидеть в этом и намёк, и символ, и тихое напоминание о Моше, о тех временах, когда связь между человеком и животным была естественной частью жизни, и мне кажется правильным не отталкивать такие ассоциации, а, наоборот, позволить им углубить восприятие, потому что именно через такие тонкие вещи человек иногда начинает видеть больше, чем просто внешнюю форму.

Когда в Талмуде сказано, что если бы нам Тора не была дарована, мы бы учились скромности у кошки, это означает не просто красивую метафору, а прямое указание на то, что у кошки есть качества, которым человек может учиться, и если мы действительно хотим учиться, то мы должны быть с ней в контакте, мы должны её видеть, замечать, быть рядом с ней, потому что невозможно учиться у того, с кем у тебя нет живой связи.

И это не единственное место в наших святых текстах, где говорится о кошке, потому что есть и Перек Шира — традиция, связанная с King David, где каждому созданию дана своя песня, и у кошки тоже есть своя песня, смысл которой не все до конца понимают, но в ней говорится о том, что кошка преследует свою добычу и не отступает, пока не достигнет цели, и если читать это глубже, то речь идёт не просто об охоте, а о внутреннем качестве — о настойчивости, о последовательности, о той самой внутренней силе, которая доводит начатое до конца.

И в этом смысле кошка — это не просто животное, а защитник, потому что она охотится на мышей, на крыс, на змей, а если говорить глубже, то это можно понять и как образ устранения нечистоты, как физической, так и духовной.

Когда человек проявляет к кошке хесед, кормит её, заботится о ней, убирает за ней, как это происходит, например, в Израиле, где это стало частью культуры, он тем самым не просто делает доброе дело, а как будто присоединяется к её песне, к той песне, которую она поёт Всевышнему, и тогда возникает тонкое, но очень важное ощущение, что человек становится частью этого духовного процесса, и через это соединение приходит защита, потому что там, где есть хесед и связь с творением, там есть и присутствие благословения.

На этом фоне становится особенно заметным один парадокс, с которым я сталкивался в разговорах с религиозными людьми, когда мне говорили, что нет заповеди спасать животных, что Ноаху было сказано спасать, а нам — нет, и что достаточно просто не причинять вред, и даже добавляли, что не имеет значения, что это израильская порода, потому что «в Израиле и муравьи родились», и здесь я, честно говоря, не смог удержаться от улыбки, потому что в этом есть логика, но в этом не хватает широты сердца.

Есть и ещё один факт, который всем известен, но редко проговаривается прямо, а именно, что в некоторых ортодоксальных районах Нью-Йорка, таких как Crown Heights, Williamsburg или Boro Park, кошек в домах почти не держат, как будто между религиозной жизнью и кошкой возникла дистанция, несмотря на то, что Талмуд говорит о кошке с уважением, и именно поэтому этот разрыв между текстом и практикой выглядит особенно заметным.

Если же посмотреть на Израиль, картина меняется, потому что там кошки присутствуют повсюду, их кормят, о них заботятся, и это воспринимается как естественное проявление хеседа, через которое, как верят многие, приходит благословение, и это касается не только светских людей, но и религиозных, в том числе тех, кого называют Дати леуми, людей, которые живут на земле, служат в армии, работают в госпиталях и на фермах и при этом не видят противоречия в том, чтобы жить рядом с животными, а воспринимают это как часть нормальной жизни.

В Израиле есть такие места, как Jerusalem Biblical Zoo и Ramat Gan Safari, где ведётся работа по сохранению и восстановлению животных, упомянутых в Танахе, и это уже не теория, а действие, соединяющее текст, землю и живую реальность.

И если всё это собрать вместе, становится трудно не увидеть линию, которая проходит через всю нашу традицию, потому что Адам дал имена животным и приблизил кошку к человеку, Ноах спасал животных, Авраам, Ицхак и Яков были пастухами, Моше был пастухом, Давид был пастухом, Шломо понимал язык животных, и получается, что самые великие фигуры не были оторваны от мира животных, а, наоборот, находились с ним в глубокой связи.

И тогда возникает вопрос, который я задаю прежде всего себе: если эта линия так очевидна, можно ли полностью от неё отстраниться и при этом сохранить полноту восприятия мира, о котором говорит Тора.

И в конце я прихожу к простой мысли, что мы все говорим о Машиахе и все его ждём, и я верю, что он придёт от народа Израиля, но, возможно, направление уже видно сегодня, потому что там, где есть связь с жизнью, с землёй, с животными и с хеседом, там уже чувствуется дыхание будущего, и, возможно, именно через эту связь, через это бережное отношение к миру, который был дан человеку, и раскрывается то, что мы называем геулой.

Амен.