4. П. Суровой Сапфир шевалье де Мезансона

Глава V. Повар из тени

 Компьень встретил Рауля предутренним туманом, который полз по земле, словно саван. Королевский замок казался призраком. Здесь всё дышало миром: часовые дремали у ворот, в окнах кухонь уже начинали мелькать огни — готовили завтрак для юного Людовика IX.

 Рауль, чей конь был покрыт мыльной пеной, соскочил на землю у черного входа. Его колет был пропитан сыростью, а лицо осунулось, но глаза горели лихорадочным блеском.
— Эй, ты! Куда прешь? — преградил ему путь поваренок с огромной охапкой дров. —
 
 Господин распорядитель не велел пускать посторонних, сегодня у короля торжественный обед в честь примирения с южными вассалами!
 Рауль схватил парня за шиворот и прижал к стене.
— Слушай меня внимательно, малый. Где повар, присланный из земель графа де Ла Марш? Тот, что готовит соус «по-ангулемски»?
— Так он... он в малой кухне, — пролепетал напуганный парень. — Говорит, что это сюрприз для Его Величества. Никого не подпускает, сам специи добавляет...

 Мезансон оттолкнул поваренка и бросился вглубь коридоров. Он чувствовал запах жареного мяса, чеснока и... чего-то еще. Сладковатого, едва уловимого запаха, который он однажды слышал в лавке аптекаря-отравителя в Париже. Это был запах белладонны.

 Он ворвался в малую кухню. У огромного вертела стоял человек в белом фартуке, но с повадками солдата. В руках он держал небольшой серебряный флакон, готовый опорожнить его в золотое блюдо с фазаном.
— Остановись, именем Короля! — крикнул Рауль, обнажая меч.

 Человек обернулся. Его лицо было обезображено старым ожогом, а взгляд был полон фанатичной ненависти. Он не испугался. Напротив, он отбросил флакон в сторону и выхватил из-за пояса длинный разделочный нож, больше похожий на кинжал ассасина.
— Сын бастарда! — прошипел отравитель. — Ты опоздал. Бланка Кастильская скоро будет носить траур, а Франция наконец избавится от святых оков!

 Он бросился на Рауля с ловкостью кошки. Сталь столкнулась со сталью в тесном пространстве кухни, среди кипящих котлов и клубов пара. Это была не дуэль в фехтовальном зале — это была схватка не на жизнь, а на смерть.
— Ты забыл одну деталь, приятель, — Рауль ловко увернулся от выпада и, ударив противника эфесом в челюсть, прижал его к разделочному столу. — В жилах этого «святого мальчика» течет кровь моего отца. А я очень не люблю, когда портят семейные обеды!

 В этот момент двери кухни распахнулись, и на пороге появился высокий, бледный юноша с кротким, но твердым взглядом, в сопровождении суровой женщины в черном вдовьем головном уборе.

 Это были Людовик IX и Бланка Кастильская.
— Что здесь происходит, лейтенант Мезансон? — голос королевы-матери был подобен удару бича. — Почему вы с мечом в руках врываетесь в покои моего сына и истязаете повара?

 Рауль тяжело дышал, удерживая рвущегося отравителя. Он посмотрел на брата-короля, затем на фазана, от которого исходил смертоносный аромат.
— Ваше Величество, — Рауль отвесил поклон, не выпуская врага. — Я бы не советовал вам пробовать это блюдо. Оно приправлено специями, которые привозят не из Индии, а из преисподней. Позвольте мне продемонстрировать...

 Он схватил кусок мяса, упавший со стола, и бросил его собаке, крутившейся у ног поварят. Не успел пес проглотить лакомство, как его тело содрогнулось в конвульсиях, и он затих.

 
 В кухне воцарилась мертвая тишина. Бланка Кастильская побледнела, её рука непроизвольно легла на плечо сына. Людовик IX перекрестился.
— Рауль... — тихо произнес король. — Ты снова спас меня. Но откуда ты узнал? Кто послал тебя из Бове?

 Мезансон посмотрел на отравителя, затем вспомнил холодные пальцы Изабеллы Ангулемской и её горькие слова. Он понял, что если назовет её имя, война с Лузиньянами вспыхнет с новой силой, и тысячи невинных погибнут.
— Мне подсказало сердце, Сир, — ответил Рауль, глядя брату в глаза. — И еще... один старый баритон в «Золотом Грифоне», который слишком громко пел о планах графа де Ла Марш.

 Бланка Кастильская прищурилась. Она явно не поверила ни единому слову, но сейчас правда была не так важна, как жизнь её сына.
— Арестовать этого человека! — приказала она страже, указывая на повара. — А вы, лейтенант... вы пойдете со мной. У нас будет долгий разговор о том, какие еще песни поют в Бове.

 Рауль вытер окровавленный клинок о фартук убитого (повар в отчаянии бросился на свой нож, не желая сдаваться живым) и вздохнул.
— Похоже, — прошептал он, — тихий ужин мне снова не светит.
 
 Бланка Кастильская жестом приказала страже выдворить из кухни перепуганных поварят и челядь. Когда тяжелые кованые двери захлопнулись, в помещении воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в огромном очаге и хриплым дыханием умирающего отравителя в углу.

 Королева-мать подошла к Раулю. Она была выше многих мужчин своего двора, и в её осанке чувствовалась сталь, закаленная годами регентства и борьбы за трон сына. Её черные глаза, глубокие и проницательные, казалось, видели Рауля насквозь — каждую его дерзкую мысль, каждый шрам на его душе.
— Вы рисковали головой, лейтенант, — произнесла она, и голос её, обычно холодный, вдруг обрел странную мягкость. — Ворваться с обнаженной сталью в присутствии помазанника Божия… Другого за это ждала бы петля на Гревской площади еще до заката. Но вы привезли с собой не только дерзость, но и жизнь моего сына.

 Рауль опустился на одно колено, склонив голову, по которой всё еще стекали капли холодного дождя .
— Ваше Величество, — глухо ответил он. — Моя жизнь принадлежит короне с того самого момента, как Король-Лев признал меня своим сыном. В Бове до моих ушей долетел шепот, который был громче криков на рынке. Информация о яде в Компьене пришла ко мне из источника, который я не могу назвать, не нарушив слова дворянина, но верность королю заставила меня гнать коня всю ночь, не жалея ни шпор, ни собственной чести.

 Бланка Кастильская медленно кивнула. Она прекрасно понимала, что бастард Людовика VIII вхож в те круги, куда не дотягиваются уши её официальных шпионов. Она ценила преданность, которая не просит наград, но действует быстрее закона.
— Встаньте, Рауль, — приказала она. — Кровь вашего отца говорит в вас громче любых патентов на благородство. Людовик-Лев гордился бы таким клинком.

 Она поманила его в небольшую нишу у окна, подальше от трупа повара. Людовик IX, всё еще бледный, но сохранивший величие, стоял рядом, с интересом наблюдая за матерью. Бланка коснулась тяжелой золотой цепи на своей шее, к которой был подвешен небольшой бархатный мешочек. Она извлекла из него предмет, при виде которого у Рауля перехватило дыхание.

 Это был массивный перстень из червонного золота. В его центре сверкал огромный сапфир цвета ночного неба, на котором был искусно вырезан герб дома Ангулемов — геральдические ромбы, окруженные вязью древних символов.
— Этот перстень, — начала Бланка, и её голос стал суровым, — принадлежал самому Иоанну Безземельному. Он снял его со своей руки и отдал мне в знак временного перемирия много лет назад, когда судьба Франции и Англии висела на волоске. Этот камень помнит прикосновения Изабеллы Ангулемской, он пропитан амбициями и кровью тех, кто считает, что корона — это лишь право на месть.

 Она взяла руку Рауля — мозолистую, испачканную порохом и копотью — и вложила кольцо в его ладонь. Золото обожгло кожу лейтенанта холодом веков.
— Я дарю его вам, Мезансон. Но это не просто украшение. Это — ваша броня и ваш пропуск в пасть волка. Изабелла и её муж Гуго де Лузиньян узнают этот перстень. Он станет доказательством того, что вы обладаете доверием короны, и в то же время — напоминанием им о том, что Бланка Кастильская помнит всё. Носите его. Пусть он будет тем самым «солнечным зайчиком», который ослепит ваших врагов в Бове.

 Рауль посмотрел на сапфир. В глубине камня, казалось, застыла капля яда, который он только что предотвратил.
— Ваше Величество… — прошептал он. — Этот дар слишком велик для простого лейтенанта.
— Вы больше не просто лейтенант, Рауль, — вмешался юный Людовик IX, и его голос прозвучал на удивление твердо. — Отныне вы — мой «Тайный щит». Возвращайтесь в Бове. Изабелла думает, что она ведет игру, но она не знает, что у этой игры теперь есть новый арбитр. С этим перстнем вы войдете в её покои не как шпион, а как посланник короны, которого невозможно проигнорировать.

 Рауль сжал перстень в кулаке. Он почувствовал, как тяжесть золота придает ему новые силы. Теперь у него была не только шпага и имя, но и символ власти, способный открывать двери замков и сердца заговорщиц.
— Я вернусь в Бове на рассвете, — произнес Рауль, выпрямляясь. — И клянусь, Сир, что сапфир на моем пальце будет сиять ярче, чем костры мятежников на их башнях.

 Он поклонился и вышел из кухни. Его ждал Гром, короткий отдых и обратный путь в город епископа, где Изабелла Ангулемская ждала новостей о смерти короля, не подозревая, что к ней скачет человек, несущий на руке призрак её прошлого.