Любанька - 11 глава

Глава 11

Это только в сказках путь не короток, не далёк бывает, а для Любаньки и дорога в целую жизнь не обузой показалась бы. Лишь бы место то, где Фомка в пучину бездонную провалился, ей найти.

Шла вперёд наугад, но точно по выбранной Фомкой стезе. Всё как и указывала Акулина Кузьминична. С верой шла, что все реки пешком пройдёт, все горы позади оставит. А гора, она что? Гора не знакома, только если на неё не подымешься.

Разыщет она Фомку и вернёт любимого. Даже если и не к ней он сердцем прильнёт, но зато уверена будет, что рядом он, недалеко от домика её, у бора, живой.

Шла и шла Любанька, сквозь чащобу лесную непролазную продиралась, пока не набрела на огонёк в сухой траве. Только-только в силу входил. Издалёка дымок, вверх струящийся, она заметила и на него направилась – затоптать беду для леса и жителей лесных. Вовремя поспела.

Только порядок навела, а откуда ни возьмись – хозяин лесной появился и подманивает её к себе ягодками душистыми:

– Ты, девонька, угостись, подкрепись дарами-то природными, – ласково залопотал старичок лесной.

Весело глядел на неё глазами добрыми.

–  А потом расскажи мне, зачем пожаловала в наши заросли не для человека, а для зверя лесного наросшие. Может помочь тебе надо чем, если беда какая тебя нагнала и сюда завела?

Любанька ягодки проглотила, поблагодарила за угощеньице и чувствует, что от человечка лесного зла не исходит, вот и рассказала ему обо всём своём наболевшем: что царя болотного ищет, что упросить его хочет Фомку из владений его выпустить.

На что хозяин лесной ей:

– Царь болотный вовсе и не царь, – оповещает, а сам хохочет: – царица она. Падь Вязовна её зовут. Она скорее тебя, девушка, в трясину затащит. Потому как ты ей, в случае твоём, – соперница. А парня она тебе, как ни проси, ни за что не отдаст. Не случалось ещё такого. И в летописях леса нашего не обозначено, чтобы хозяйка болотная да сущность мужскую – будь то зверь или  человек – от себя отпустила. Не бывало такого.

Всплеснула Любанька ладошками в отчаянии.

– Как же быть-то?! – но, подумавши недолго, разрешение ухватила и говорит вслух строго ведающему лесом: – Не верю я, что управы на хозяина болотного нет. Не бывает такого. Ты, дух лесной, всё про всё знаешь, а если чего не ведаешь сам, то уж скумекаешь наверно, кто помочь мне в силах вернуть любимого моего.

Старичок лесной призадумался крепко, а через время краткое рукой махнул.

– Ну да ладно, видно, время пришло, – словно ношу непосильную сбросил. – Пора от напасти этой лес избавлять. Всё откладывал, потом да потом. И для полноты вида лесного вроде как не лишнее оно, болото это... Да и с хозяйкой его в спор ввязаться – всё равно, что ссориться. Лишний спор – лишняя и склока. В ссорах да во вздорах пути не бывает. А по-другому глянь – так напасть. Сколько бед она натворила в болоте том. Пойдёт парень какой, молодец удалой – неминуемо в болото его заманит, а тот в него-то и упрётся. Куда деваться? Ни пройдёшь, ни объедешь. И она ведь, хитрюга, говорит прямо, а делает криво, злыдня мокрая. Место гиблое преодолеть не даёт, в трясину затянет – и поминай как молодца того доброго звали. Вместе с конём поглотит. "Моё", приговаривает - будто правда - и не отпускает.

Опростал душу словами Старичок–Лесовичок, передохнул коротенько и идею свою высказал:

– Так вот, – говорит, – там, пониже, за болотом, как только овраги и буераки минуешь, понизу речушка протекает. Я велю кротам да сусликам канальца прорыть от застойной воды к той речке. Вода с болота в речку стечёт, дно болотное оголится, а Фомка твой чудом сказочным на поверхности и очутится.

Обрадовалась Любанька: надежда в ней на то, что с желанным своим встретится опять ожила.

– А тебе, пока болото усыхает, – продолжил дух лесной, – следует за водой живой да мёртвой сходить, потому как жених твой после схода воды болотной бездыханным окажется.

Девушка соскочила с места и было ринулась куда-то, словно источники вод тех целительных – вот здесь, за пригорком соседним проистекают.

– Нет, милая, – во всю душу заулыбался бог лесной, – придётся тебе наперёд Бабу-Ягу проведать.
 
Кликнул сороку:

– Покажешь дорогу.

Отправились в путь. Сорока над верхушками деревьев, по небу летит, а Любанька понизу, голова вверх, — глаз с сороки отрывать нельзя: отвлечёшься — дорогу потеряешь, заблудишься. 

Кроты с сусликами не мешкают, за дело старательно взялись, ложа для ручейков от воды болотной до речки задорно роют, по сторонам не таращатся, не ворчат, а приговаривают, чтобы споро да скоро всё ладилось:

– В небе солнышко гуляет, с ясным днём нас поздравляет. Ой, лады, лады, лады, не боимся мы воды. Скучен день до вечера, коли делать нечего.

Путь, хоть и не очень далёкий, но всё же и не ближним оказался. Впрочем, и землекопов немало было.

Падь Вязовна, царица болотная, скоро почуяла, что воды в её царстве-королевстве болотном на глазах убывать стали. Потому как лягушки с кикиморами поглубже в тину-трясину зарываться принялись: им без сырости жизни нет. Чуть вся вода в реку с болота стекла – и нечисть же болотная скорёхонько во след за ней спешно попрыгала.

А Падь Вязовна, хозяйка болотная, от злости и негодования на то, что владения её потревожили да иссушили, всю воду в речушке вспенила, взбудоражила и по обоим бережкам речки той порасплескала, да так, что к самому руслу-то и не подступиться.

Любаньке за сорокой поспевать надо. А подступа-то нет. Не преодолеть преграду из грязи.

Старичок-Лесовичок снова к бобрам с просьбой. Вот они и перенесли Любаньку на берег другой. А по-другому ей из трясины коварной и не выбраться было.

Дальше за сорокой последовала. Голова вверх, под ноги смотреть не получается, глаз с птицы в небе опускать нельзя. Сороку путеводную из виду упустишь – потеряешься. Спотыкается о валежник лесной. Упала. На ноги вскочила, слышит: еле уловимый ухом писк. Обернулась тут же.

Видит: посередине русла, в грязи, мышонок барахтается, лапки из грязи цепкой вытащить старается. А не выходит у него ничего. Воды, Падью Вязовной в разные стороны порасплёсканные, с берегов крутых обратно в ложе речное устремляются. Ещё чуть-чуть – и зверушка малая под водой очутится, так и не выбравшись из болотины жадной.

Бросилась Любанька в обратную сторону, к речке опасной: сколько было сил, все отдала бы, лишь до мышонка в пучине топкой дотянуться бы. Выхватила зверька у стихии безжалостной и обратно на сушу выбралась.

А там уже мамка мышиная вдоль берега туда-сюда бегает в безнадёге дитя своё выручить. Подскочила к ногам Любаньки и ну вокруг да промеж них суетиться.

– Отдай, – пищит, – не твоё. Опускай на землю.

Любанька заулыбалась.

– Да неужто ж я малого с тобой разлучу. Сама сирота. Знаю: коли есть мать, так ребёнку благодать, – и спустила мышонка в траву.

Исчезли, радостно попискивая.

Любанька спохватилась и давай по небу взором водить туда-сюда тревожно. Сороку искать. Та и не улетела вовсе. Пока Любанька семью мышиную спасала, – в небе кружила, дожидалась.

Снова в путь отправились.