Аберрация

Возродилась Античность, потому эпоха и называется – Возрождение. Однако было бы большим упрощением считать приобщение к языческой культуре Древней Греции и Древнего Рима после столетий их отрицающего Средневековья событием, обусловленным ностальгией по «прекрасному прошлому». В Возрождение осуществлялись перемены куда грандиознее: ломалось всё прежнее символическое сознание, преобразуясь в сознание психологическое, причём изначально, в глубинных интенциях и интуициях, не было в этом процессе языческого отрицания христианства. Наоборот, возрожденческая культура претендовала его оживить, явить творчески раскрепощённым.   
Утверждение нового всегда воспринимается как посягательство на вековые устои. Если психологизму не сопротивляться, произойдёт обмирщение всей культуры, - так считали тогдашние консерваторы и в латинской Европе, и у нас на Руси. Для нас экспансия ренессансных тенденций имела катастрофические последствия: она породила в государстве жестокую смуту и вызвала в народе Раскол. 
Действительно, обмирщение получало чаще всего психологическое обоснование, но значит ли это, что культурный психологизм секулярен по самой своей сути? Если сводить всё к дихотомии «секулярность – религиозность», то легко впасть в соблазн наделить символизм Средневековья статусом вероисповедного эталона. На самом деле христианское Средневековье изобиловало многими ересями. Утверждаясь, они цементировали искажённые символы; вступая в полемику с ересиархами, их разоблачители цементировали (так, по крайней мере, это воспринималось в сознании большинства) догматы и каноны «истинного христианства». В результате сковывалось творческое вдохновение, и в европейских народах возникало ощущение культурной стагнации. Её осознание и породило стремление раздробить окаменелости средневековой религиозности с помощью взрыва.
Хотя последствия революционного переворота для христианской религии оказались плачевными, это не является достаточным поводом для того, чтобы видеть причины её деградации в психологизме. Куда убедительней представляется следующая интерпретация: Возрождение оказалось неудачной попыткой эту деградацию, которая приобрела в Средневековье признаки необратимости, остановить или хотя бы замедлить. К возрожденческому психологизму следует подходить так же, как и к средневековому символизму, - с различением («не всякому духу верьте, но испытывайте духов» (1 Ин., 4:1)).
Не психологизм обусловил разобщение церкви с современной культурой, а  его отождествление с атеизмом в сознании охранителей христианства. Защищаясь от обмирщения, церковный стиль запретил себе эволюцию, превратившись, по сути, в экспонат музея религии. Это привело к тому, что церковность перестала восприниматься как культурный антипод бескультурья. В наше время уже ничто не мешает уживаться в одном и том же сознании церковности и мещанской пошлости. Чтобы убедиться в этом, достаточно зайти на любой приходской чат.   
Потуги творить художественную культуру «по владычнему благословению» столь же беспомощны, как и партийное руководство культурой. Творческая беспомощность порождает у церковности комплекс вторичности по отношению к светской культуре, воспроизводя в современном обществе ситуацию ущербного официоза-соцреализма. Отрицая «вероучительно» светскую художественную культуру, Церковь старается хоть как-нибудь опереться на авторитет гениев пушкинского реализма. Академические богословы и теолОги-любители тщатся «воцерковить» их, подогнать под схемы музейного «православного» символизма. Объявляют Пушкина чуть ли не послушником святителя Филарета, Гоголя – выдающимся богословом и кого только не издают в сборниках «православной художественной литературы» (например, откровенного богоборца Леонида Андреева). Ясно, что ничего путного из этого выйти не может.