***

Глава 15. Горбушка для таежника Вечер на заимке догорал медленно. Мы сидели у костра, доедая нежного хариуса, пока дядя Юра проверял снасти. Тётя Ирина, подбросив кедровую ветку в огонь, вдруг внимательно посмотрела на меня:— Оля, помнишь твой первый месяц в Кошурниково? Я тогда зашла к тебе в комнату на нашем четвёртом этаже, подняла подушку, а там — горбушка хлеба. Подсохшая, почерствевшая... Скажи, зачем ты её прятала? Мы ведь кормили тебя на убой.Я замерла, поправляя русую косу. Рука невольно коснулась серебряного сердца на груди.— Я боялась, тётя Ира, — тихо ответила я, глядя в пламя. — Боялась, что проснусь, а горы и Рада исчезнут, и я снова окажусь в тесноте «виноградного плена». Горбушка была моей ниточкой. Мне казалось, если есть хлеб — я выживу, даже если за мной никто не придёт.Тётя Ирина вздохнула и коснулась моей родинки на щеке:— Глупенькая... Мы ведь тебя сразу своей признали. Но посмотри на себя теперь: пятёрки в свидетельстве, медведя не боишься. Больше ведь не прячешь хлеб, Оля?Я замолчала, а затем медленно достала из кармана своего спортивного костюма заветренную корочку. Тётя Ирина ахнула:— Оля! Опять? Неужели ты всё ещё боишься?— Нет, тётя Ира. Теперь я не за себя боюсь. Эту горбушку я взяла специально... для Таёжника.Тётя замерла. В этот момент из темноты вышел дядя Юра. Его лицо, обычно строгое из-за службы пожарным, смягчилось.— Для него? — шёпотом переспросила тётя.— Да, — твёрдо ответила я. — Он научил меня, что в Саянах нельзя быть жадной. Это мой дар ему и этой земле. Чтобы тайга знала: я помню добро.Дядя Юра положил тяжёлую ладонь мне на плечо:— Это по-нашему, племянница. По-сибирски. Таёжник — дух этих гор, и хлеб для него — высший знак почёта. Раз ты об этом сама подумала, значит, не зря мы тебя привезли. Ты теперь не гостья, ты — часть этой цепи.Я прижала горбушку к груди. Завтра мой путь к кедру станет путём взрослого человека, который умеет благодарить.