Добрый смех сквозь слезы

       Рассказ про доброго замполита крейсера Александра Невского капитана 2 ранга Коновалова Сергея Ивановича.

      CМЕХ СКВОЗЬ СЛЕЗЫ
Ерохин Г.А.

Послеобеденное состояние хорошо понятно только военным морякам. Тем, которые служили на надводных кораблях.  И не в ремонте, а на ходовых. 
Распорядком дня там предусмотрена флотская традиция «адмиральский час». В 13.00 – обед, а в 15.00 – построение на развод. После обеда морякам разрешается отдыхать в кровати до построения. Тем, кто привык к этому,  отвыкать очень трудно.  Отсутствие возможности поспать после обеда, вызывает у них, ну прямо сказать, страдания.
 Я вот уже пятнадцать лет, как не на боевом корабле, а не могу отвыкнуть от этой флотской традиции. Тем, кто служит и вовсе трудно. Поведение во время «адмиральского часа», если они не в койке, напоминает поведение осенних мух. 

      Так и с нашим героем было. Раздав личному составу пищу на камбузной площадке, и пообедав, лучший дежурный по низам образца 1984 года старший мичман Федоренко, закрыв глаза, сидел на диванчике в неудобной позе в рубке дежурного по кораблю. Он не спал, но его мозг был сосредоточен в воображаемой точке примерно в двадцати восьми сантиметрах над головой, а точнее в ста тридцати пяти градусах от вертикали его туловища. Ему было хорошо, и он испытывал сладостное наслаждение. 

       На другом конце неудобного диванчика мучался рассыльный. Горнист, протрубивший обед и, принявший со всеми пищу, расслабился в удобной позе на кровати. Дежурный по кораблю, обойдя корабль после раздачи пищи с опросом жалоб и заявлений на пищу со стороны экипажа, нашел причину задержаться  у себя в  каюте. А дежурный по низам с рассыльным мучались в рубке дежурного.

     – Д-р-р-р-р-та, д-ы-р-р-р-та, д-ы-р-р-р-та, – как назойливая муха надоедал в рубке телефон.
Уставший отвечать на пустяковые  вопросы полусонных дневальных старший мичман Федоренко решил этот раз трубку не поднимать.
– Д-р-р-р-р-та, д-ы-р-р-р-та, д-ы-р-р-р-та, – прервал его сладкое дремотное состояние очередной звонок.
– Да возьми ты телефон, – недовольно пробурчал он рассыльному.
– Это Вас, товарищ старший мичман, – шепотом  доложил  рассыльный.
– Кто это там? – уточнил Федоренко  у рассыльного.
– Это Большой Зам, – смелее доложил рассыльный

– Товарищ капитан третьего ранга, дежурный по низам старший мичман Федоренко  слушает Вас! – представился по телефону дежуный по низам.
– Немедленно выключите музыку по трансляции! Что это за безобразие! – приказал благим матом Большой Зам.
– Какую музыку? Причем здесь дежурный по низам? Это не моя вахта. Нужно вам позвонить в трансляционную рубку и запретить, – пытался объяснить заму Федоренко.


Смех сквозь слезы
– Они…у меня… для меня… в честь дня рождения… на два дня… на два дня…немедленно прекратите, – орал в трубку зам.
– Что они? – не понял ничего Федоренко.
– День рождения у меня сегодня, – пояснил Большой Зам. – А они по трансляции объявили: «Сегодня заместителю по политической части капитану  третьего Коновалову Серею Иванвчу исполняется 35 лет. Экипаж крейсера поздравляет его…Желает ему…и дарит в подарок песню «На два дня, на два дня вы забудьте про меня…»
Тут дежурный по низам окончательно пришел в себя и, закрыв ладонью,  микрофон телефонной трубки, согнувшись пополам, расхохотался, по его щекам катились настоящие слезы.

"

       Дело в том, что Большой Зам тяготился пребыванием на корабле. Он под любым предлогом  старался уйти на берег: то в политотдел, то в дом офицеров флота, то в редакцию газеты, то в букинистический магазин, то на базу, то в военторг. Доклады, согласования, заявки, контроль, взаимодействия, статьи о передовиках – его работа.

        Каким-то, лишь одному ему характерным чувством, он угадывал, что на несколько дней задует ветер, и плавсредств на берег не будет. Тогда Большой Зам шел  к командиру и, называл одну из причин, отпрашивался на берег. Командир не препятствовал его отсутствию. Зам из «пиджаков» –  так называют офицеров, которые не заканчивали военных училищ. В свое время, он был третьим секретарем какого-то райкома ВЛКСМ в Нижегородской области, аппаратная работа на берегу ему был хорошо знакома.

        – Я сменил черную «Волгу» на черную шинель, – гордо заявлял Большой Зам. А на корабле он чувствовал себя ненужным человеком. Не сказать, чтобы к нему относились как в деревне к дурачку, но над ним откровенно смеялись. Вот и сейчас, воспользовавшись случаем, какой-то остряк заказал ему песню об отсутствии зама на корабле:

На два дня, на два дня,
    Вы забудьте про меня…

      По совместной службе помню я его организаторскую работу по выпуску боевых листков, из-за которой к Большому Заму относились с иронией. Каждую среду и пятницу в подразделениях должны были выпускаться боевые листки. Это, действительно, полезное мероприятие, если им умело пользоваться. И те командиры подразделений, которые понимали полезность боевых листков, к выпуску относились серьезно и строго. Многие неверно же считали это политической безделицей. Так вот с последними Большой Зам боролся. Как?
– Кто не выпустит вовремя боевой листок, я тому не завидую, – грозил он металлическим голосом, сверкая глазами при этом, для строгости, не разжимая зубов.

      Наступала очередная среда или пятница, и Большой Зам на вечернем докладе у старпома, дождавшись своей очереди только раскрывал рот, чтобы принять меры к нарушителям его распоряжений по выпуску боевых листков, как раздавалась команда:
– Через пять минут рейс катера к причалу номер один!
–  Прошу «добро на сход», – тут же вылетало из его уст.

          И Большой Зам, едва успев  получить ответ на его «добро на сход», пулей  вылетал из каюты старпома. Через минуту, накинув на себя шинель и шапку, он по-бычьи, наклонив голову,  с большим портфелем наперевес бежал к катеру на ют.
– А кто за Вас остался? – спрашивал у него вахтенный офицер.


– За меня? Пропагандист, – отвечал Большой Зам с отходящего катера.
– Так пропагандист не прибыл с берега, –  кричал вслед ему вахтенный офицер.
–  Почтальон все знает, передайте ему, что папка у меня на столе, –  кричал Большой Зам в ответ уже с отвернувшего от борта катера.

       – Ну, вот всегда Большой Зам сойдет, а ты мучайся, кто будет обеспечивать культурно-массовые мероприятия, –  не зло ворчал дежурный по кораблю на доклад вахтенного офицера.
 Впрочем, без Большого Зама будет даже легче. По крайней мере, он не будет мешать хотя бы вопросами.

          Вам смешно? И верно. Но за смехом на корабле были чьи-то слезы. А иногда над действиями Большого Зама народ по-доброму смеялся до слез
                                                      
А вообще-то, Сергея Ивановича  на корабле все любили. Он был добрый, абсолютно беззлобный и порядочный офицер.
Только вот, как сугубо гражданский человек, он не любил корабль. И "Капитальный ремонт" Леонида Соболева не читал.
 Мы помним крылатые слова оттуда:
" Ни одно флотское сердце не сможет забыть свой родной  корабль!"

30.03.2026 г.         г.Москва