Казнь. Глава 1

Глава 1

– Сегодня вечером казнят Камиллу Стоунс, – Роберт отхлебнул кофе. Кружка с профилем Шерлока Холмса на миг заслонила его непроницаемое лицо. – Омлет с брокколи великолепен. Спасибо, Аннушка.

Муж говорил ровно, будто диктор, бубнящий прогноз погоды. Ожидается потепление, возможны осадки в виде дождя и мокрого снега, не забудьте взять зонтик.

– Что значит "сегодня"? –– Рука с вилкой застыла возле рта Анны-Марии.

– Это значит, что ее казнят сегодня, 19 февраля, в четверг, – Роберт взял тост с апельсиновым джемом и уткнулся в книгу.  

– Но это же противоречит закону! – Анна-Мария аккуратно положила вилку на тарелку.  

– Да, противоречит, – невозмутимо согласился Роберт, переворачивая страницу.

– Я сама не своя… – Анна-Мария провела ладонями по лицу, словно стряхивая с него липкую паутину. – Я что-то пропустила?

– В шестой пункт о правах человека внесли поправку, – продолжая читать, объяснил муж.

– Кто? – Анна-Мария собрала вьющиеся волосы в узел. Сжала и отпустила.   

– Какая разница, – пожал плечами Роберт. – Главное, что одним выстрелом мы убили двух зайцев. Гражданин, отличившийся на службе стране, волен выбирать награду по своему вкусу. Разумеется, официальная формулировка звучит по-иному. Камилла Стоунс выбрала смерть. Это ее право.  Какой второй заяц, тебя волновать не должно.

Анна-Мария машинально закатала рукав спортивной кофты-худи. Потерла выпуклый овальный шрамик. След от прививки против ВВГ. Восемь месяцев назад вирус вороньего гриппа едва не выкосил все человечество.  

Она ожидала, что Роберт расскажет подробности, но Цвейг поглотил его полностью.

– Ладно, пойдем другим путем, – Анна-Мария нанизала на вилку кусок омлета и встала, чтобы переместиться в "сад раздумий" – место в углу столовой под двумя окнами с массивным кожаным креслом и круглым столиком рядом. 

Теплый пол приятно согревал босые ступни. Все в этом доме было сделано руками Роберта. Досуг он предпочитал проводить в мастерской, игнорируя пересуды, и даже сам косил траву. Слава богу, не косой, а то бы их совсем заклевали. 

Анна-Мария разделяла мнение мужа-министра. Проблемы начинаются, когда женщина перестает работать по дому и начинает болтаться по салонам и соляриям – и это в лучшем случае.

Она с трудом проглотила кусочек омлета –– аппетит пропал. Подтянула ноги, обхватила колени руками и уставилась в окно. Тихо. Не слышен даже лай Малефисенты – соседского кане-корсо. Только страницы шуршат. А ход больших напольных часов в прихожей давно слился со щелчками холодильника.

Анна-Мария уперлась взглядом в затылок мужа. Оба они сидели так, чтобы не видеть дверцы холодильника. Там, среди магнитов с достопримечательностями висел кривой квадрат –– его слепила семилетняя Шарлин. Пластилиновые папа, мама и ребенок на картонке. Все с огромными ушами.

– Я же была у Камиллы, – рассеянно произнесла Анна-Мария. – Предложила стать моей компаньонкой. Ты сам говорил, что, если бы она поселилась у нас, ты не был бы против.

Роберт едва заметно кивнул.

– Камилла не глупа. У нее есть вкус. Она, вообще, достойная женщина – умеет держать себя в руках. – Домоседка. Шумные компании ей чужды, – добавила Анна-Мария после паузы. Она знала, что именно супруг больше всего ценит в женщинах.

– В список свидетелей казни я внес твое имя, – Роберт, заложив закладкой "Шахматную новеллу", поднялся. – Полагаю, тебе захочется присутствовать, в отличие от меня… Последний раз ты была на людях полгода назад, на похоронах Джессики Макаллен.

– Ты знаешь, почему я никуда не выхожу, – устало ответила Анна-Мария, изучая ногти. За полгода она научилась делать вполне сносный маникюр. Перевела взгляд на портрет дочери – сплошная ходячая проблема.  

– Знаю, – Роберт отнес свою тарелку в раковину. – Когда-то надо начинать. То, что Чарли не разговаривает с тобой – не повод хоронить себя в четырех стенах. Так ты поедешь? Ты мечтала отговорить Камиллу умирать. Правда, если женщина чего-то хочет серьезно, то ее и танком не сдвинешь.

– Спасибо, Роберт, я тронута. Даже не буду бросать монетку, – благодарно улыбнувшись, Анна-Мария попыталась свести все к шутке. – Я помою посуду, не беспокойся.  

На пути к раковине она задержалась возле портрета Шарлин. Поправила рамку.

Густая черная сажа на веках. Синие волосы, в носу никелированное кольцо. Выставленный вперед указательный палец – идите вы все… На футболке вызывающая надпись:

My body, my choice

Ask again after curfew


– Любовь к синему цвету практикуют психопаты, – отстраненно заметил Роберт, что-то передвигая в холодильнике.  

Анна-Мария застыла. Если бы Камилла Клодель вошла сейчас в столовую, она бы выбрала эту позу для "Скорбящей". Вымороженный взгляд. Острые ключицы. Бледная кожа… Идеальная модель.

– Я оплатил Чарли квартиру-студию в Париже, – закончил муж извиняющимся голосом. – Если ей хочется повторить путь Джексона Поллока, я не буду препятствовать.  В шестнадцатом году его картину купили за 200 миллионов.

– Да, – кивнула Анна-Мария, пустив воду.

– Казнь состоится в федеральной тюрьме "Оукли". Тебе надо будет только представиться и показать driving license. И, по возможности, не беспокой меня сегодня. Я очень занят в министерстве. Поужинаю в городе и переночую в квартире Чарли.

– Хорошо, – Анна-Мария взяла губку.

– Не садись за руль. Прошу тебя. – сказал Роберт вместо прощания. – Тереза Холл успела соскучиться. Спрашивала, когда ты составишь ей компанию. Кроме тебя, никто так прилежно не слушает ее сплетни, пока она ведет автобус. А лучше возьми такси.

– И ты будь осторожен! – перекрывая шум воды, крикнула вслед жена, но дверь уже закрылась.  

Расправившись с тарелками, Анна-Мария навела в столовой порядок. Постелила на стол белоснежную скатерть с белыми стилизованными цветами. Взяла яблоко. Откусила.   

Тишину нарушали щелчки холодильника и ход часов в гостиной.

Тук. Тук. Тук.

… А Джесси бы уже хохотала: "Ты что, серьезно? Сидишь, жуешь яблоко, пялишься на портрет этой бешеной и думаешь, куда бы перевесить дурацкий магнит, где у всех у вас уши, как у слонов. Иди бери лошадей, пока дождь не зарядил!".

Но Джесси наложила на себя руки. И яблоко кислое. И до казни –– двенадцать часов.

За двенадцать часов можно намалевать дюжину абстракций – каждая миллионов за сорок. Или выкосить траву на лужайке размером с пятьдесят футбольных полей.  

Положив огрызок возле фотографии Шарлин, Анна-Мария вернулась в свою спальню. Раздвинула лавандового оттенка шторы. Выглянула в окно. Тишина стояла такая, что уши закладывало. Только на чердаке настырно, как ребенок, который не может уснуть, попискивала птица, которую никто никогда не видел. Птица – предмет вечных споров. Роберт утверждал – это гаичка. Анна-Мария предполагала – это зимний крапивник. Шарлин была уверена – это сойка.

Анна-Мария наморщила лоб: ожидать казни за чтением Фолкнера под возню пересмешницы?

И скрылась в душевой – слушать шум падающей воды… Оказаться внутри, почувствовать себя Ниагарой, куда едут молодожены. Смыть шесть месяцев затворничества…

Рутинные процедуры она проделала на автомате. Все по пунктам знакомого плана – того самого, что помогал справляться с маленькой неусидчивой Шарлин.           

Надеть черно-белый костюм с похорон Джесси. К нему – зеленое пальто и высокие сапоги из рыжей замши. И терракотовая сумочка от Marni Juliette small, которая пылится в прихожей. Положить бумажник, сто долларов мелочью, смартфон, носовой платок. Ключи от машины оставить на крючке.

Роберт прав: после того, что она увидит, ей захочется пройтись в одиночестве. Февральский холод загонит в бар. А в баре… Цедить бесконечную рюмку кальвадоса, как ремарковские герои. Его не пьешь, а словно вдыхаешь.

Высушив волосы, Анна-Мария, все еще обернутая в полотенце, как в кокон, сняла с вешалки костюм. В нос ударил казенный запах химчистки. Вполне уместный запах для подвала, где будет проходить казнь. Наверное, там каждый год красят стены заново. Может быть, рядом с прозрачным боксом, где приговоренному к смерти вводят смертельную инъекцию, поставили кулер и стойку с бумажными полотенцами. Комфорт помогает пережить страдания – они пролетают со скоростью пикирующей ласточки.

Джек рассказывал, что раньше моряки, пройдя пять тысяч миль, набивали татуировку с ласточкой, вспомнила Анна-Мария. Символ возвращения домой.   

Расчесала непокорную гриву. Закрепила отросшие волосы заколкой-бабочкой. Потянулась за флаконом духов. Передумала. Не ст;ит.   

Мазнула под глазами тональным кремом, открутила тюбик с тушью... Когда ресницы накрашены, в экстремальной ситуации прежде всего думаешь о том, чтобы не заплакать.

Анна-Мария оглядела себя в зеркале еще раз. Критически.   

Не годится. Слишком нарочитая элегантность. К тому же, она собралась ехать на автобусе.

Убрав черно-белый костюм в шкаф, Анна-Мария выбрала в гардеробе черные узкие брюки и кашемировый свитер под цвет глаз, переоделась, распустила волосы, автоматически засунув заколку-бабочку в задний карман брюк.   

Прошла в спальню дочери. Шарлин едва ли будет против, если мама наденет ее вещи, которыми она так и не воспользовалась. Сапоги со шнуровкой, купленные для верховой езды, сели на ногу так, словно были сшиты для Анны-Марии. Впору пришлась и серебристая куртка с песцовой оторочкой. Дочь отказалась от подарка, сочтя мех пережитком. Блестящая вещица подчеркнула внутренний возраст сорокадвухлетней матери: лет тридцать, а, может, и того меньше.

Из зеркала на нее смотрела… Шарлин. Та самая, с портрета – только без синих волос и среднего пальца. Как там у нее на футболке? Мое тело, мое дело. Приходите после отбоя.

Модница Кэтлин Марсден из школьного комитета однажды съязвила, что единственный изъян внешности Анны-Марии – отпечаток мысли в карих глазах, оттенка молочная карамель. Сейчас она бы приняла жену министра за "свою".

Дорогая сумка теперь выглядела краденой – словно владелица цапнула ее с лотка в суматохе пятничной распродажи. Когда идешь на казнь, руки должны быть свободными.

Носовой платок – в передний карман брюк. Права, кредитку и пару крупных банкнот – во внутренний карман куртки, в правый боковой карман – смартфон, в левый – pocket change. Даймы, квотеры и пенсы.  

Ее бы высмеяла даже Тереза Холл, водитель пригородного автобуса, если бы увидела: жена крупного чиновника носит в кармане мелочь. Но муж и жена Кормаки знали – банкоматы отключаются, карты блокируют, бумага горит. Стабильность, как и дьявол, кроется в мелочах. Роберт учил, что в левом кармане всегда должен позвякивать металл.

Мелькнула мысль позвонить дочери. Может, она еще не спит. Вдруг, на радостях, что отец перевел крупную сумму, она ответит…

Анна-Мария нащупала через прохладную лайкру телефон. Усмехнулась. Скорее всего Шарлин сейчас ищет дорогу к следующему бару. Show me the way to the next whisky-bar. Моррисон спел стихотворение Брехта так, словно сам придумал. А Шарлин, кажется, решила пойти по его дорожке –– только бар искать не надо. Она и так знает, где наливают… Попытки привить любовь к чтению посредством рока тоже провалились. 

"А я бы не…" – открывая дверь на улицу, Анна-Мария осеклась.

Убийцами становятся. Самоубийцами – рождаются. Как Джесси.

Жена Дэна Макаллена, главы фармацевтической компании M Pharma Oxido Lumen, отравилась в августе прошлого года, когда опасность эпидемии миновала. В гробу она лежала словно куколка –– восковая. Ее муж, как писали бульварные газетенки, угрохал уйму денег, чтобы скрыть синюшный цвет ее лица, но бальзаматор перестарался.

Скрип открываемой боковой калитки ворот совпал с неожиданным хриплым карканьем. Анна-Мария вздрогнула и надвинула на голову капюшон. Страшного прошлого лета хватило, чтобы воспетая Хичкоком мистическая птица оправдала свое предназначение – проводник в страну мертвых.  

Если на окно тюрьмы сядет ворон – случится чудо, и Камилла Стоунс передумает умирать.

А сама Камилла… ждет ли она чуда?

Анна-Мария обернулась на парадный вход дома. Пожалуй, вдоль дорожки ст;ит посадить австралийские бессмертники. Охровые, оранжевые и темно-розовые. Огоньки в привычном зеленом пейзаже. Будут как маячки.

Новый скрипящий звук вернул ее в реальность. В чердачном окне качался дурацкий красно-желтый клоун. Роберт запрограммировал механизм на десять утра. До того, как шестеренки заржавели, паяц будил соню Шарлин по воскресеньям. Зловещий хохот действовал почище обещаний сводить ее на ярмарку. Туда, где завывает шарманка и пахнет жженым сахаром. Давно же клоун не появлялся…  

Десять утра. А в десять вечера упрямая домохозяйка с цветочным именем Камилла очутится в стране мертвых и увидит то, что из живых никто никогда не видел. Камилла – простая полевая ромашка, которую вот-вот сорвут… 

– Вы в город, миссис Кормак? –– возле Анны-Марии затормозила сине-зеленая машина – оттенка берилла, любимого цвета Роберта. 

Карлос. Опытный образец программы как воспитать со всех сторон положительного сына. Одноклассник дочери в средней школе, переживший пубертатный период безболезненно. Лучший ученик. А марка автомобиля – Линкольн. Видимо, у старшего Делано водились деньжата, сказала бы Тереза Холл.

– Да, в город, – подтвердила Анна-Мария дрогнувшим голосом.

Роберт – его кумир. Чтобы быть ближе, отличник подтягивал Шарлин по основным предметам и был вхож в дом, хотя его мама Карлоса недолюбливала семью Кормаков.  

– Прошу, миссис Кормак, – Карлос открыл дверь справа от себя и покровительственно похлопал по сиденью.

В целом, приятный мальчик, правда, одевается как старичок: коричневая кофта поверх рубашки в мелкую клетку. От матери Карлос унаследовал чистую кожу и ровные брови. А гладкие волосы цвета воронова крыла зачесывал, как покойный отец. Под глазами залегли глубокие синие тени, видимо, учится слишком прилежно.

Анна-Мария села. Откинула капюшон. Тряхнула волосами. Сделала пальцами несколько массажных движений от носа к ушам.

– Хорошо выглядите, – Карлос завел машину и плавно выехал на поселковую дорогу.

– Спасибо, – Анна-Мария расстегнула куртку – в салоне тепло.

И студент приятнее сплетницы. Сиди за рулем Тереза Холл, она бы уже захлебывалась:

… а Джеффри Бентон, сын хозяина автомастерской, поменял колесо у конкурента, к бате ни ногой, а у чужих пожалуйста, угодить старался папаше блондинки Лиззи Марсден, которая в сто пятидесятый раз стала брюнеткой, а Кэтлин, ее чопорная мамаша, опять отиралась средь бела дня возле почтового отделения, когда была смена вертихвоста Адриана Кротти, ни стыда ни совести, и почему у линкольна такой цвет будто его перемазали зеленкой, у старика Бентона не нашлось краски покрасивше, не подумайте чего, ваш муж ездил на похожей, я видела снимок в газете, а куда машина девалась…

– Вы не будете против, если я покурю? – Отточенным движением Карлос вытащил из пачки сигарету.

– Я тебе не мать, Карлито, – ответила Анна-Мария как можно спокойнее.

– Gracias a dios! – Карлос прищурил темные, с поволокой, глаза. – Рядом с вами я чувствую себя…

– Карлос прищурил темные, с поволокой, глаза. – Рядом с вами я чувствую себя…

Он не договорил. Сквозь смуглую кожу лица проступил румянец.

Анна-Мария улыбнулась: знакомая картина. Пока мама натирает церковные витражи, сын тянется ко взрослым женщинам в поисках диалога, которого нет с матерью.

– Как поживает Чарли?  

Подбирая слова, Анна-Мария засмотрелась, как водитель, зажав в зубах сигарету, выруливает на шоссе, прозванное местными Вечным Римом из-за самодельного щита "Road Movie-3888" напротив сгоревших декораций для какого-то проходного боевика.

Шоссе пролегало вдоль пустоши, которую пытались использовать под кукурузные поля. То здесь, то там встречались пугала, простирающие к спящему солнцу руки-палки. Указатель оккупировала гигантских размеров ворона. Птица сложила крылья и внимательно следила за тем, что происходит вокруг.

– Ожидает прихода нового Брейгеля, – мрачно пошутил Карлос, тоже заметивший зловещего стража.  

Анна-Мария собрала волосы в узел. Сжала. Отпустила. Все дороги ведут в Рим. А если ты в Риме?

– Окажись я в Париже, тоже не нашел бы времени для родных, – Карлос истолковал по-своему нежелание жены своего кумира выносить сор из избы.  

Анна-Мария сцепила руки в замок, не сводя глаз с дороги.

– Как поживает миссис Делано? –– вежливо поинтересовалась она спустя минуту.

– Миссис Кормак, – выпуская дым прямо перед собой, упрекнул Карлос. – Когда вы пытаетесь копировать мою madre, мне хочется застрелиться…   

Анна-Мария понимала, что хочет сказать мальчик. Шарлин была более категоричной – я спрыгну с моста, если вы не… от "не купите айфон" до "не отв;лите от меня".

Но у Карлоса за этой фразой стояло явно другое. Не шантаж, а… усталость.  Он слишком много для своих восемнадцати лет знает о смерти – миссис Делано постоянно таскала его с собой по приютам и хосписам.

– У взрослых тоже есть своя жизнь, – осторожно сказала Анна-Мария, стараясь говорить убедительно, чтобы не прозвучало так, словно она оправдывается.

Карлос глубоко затянулся и закашлялся.

По привычке Анна-Мария оглянулась по сторонам – нет ли бутылки с водой. Шарлин всегда помогало переключение с проблемы на дешевый леденец. Съел и порядок. Заметила на заднем сиденье под ворохом эскизов краешек банки фруктового чая. Но в последний момент одернула себя. Карлос – взрослый человек. Он в состоянии позаботиться о себе.  

– Вы правы, миссис Кормак. Каждый живет своей жизнью. – Карлос даже не пытался скрыть сарказм. – Когда я уезжал, madre в своем самом пуританском платье слюнявила пальцем телефонную книгу, отмечая, кому бы нанести добро.

Сатанинский смех покоробил Анну-Марию. Лучше бы она слушала о подагре свекра Терезы Холл и его навязчивом желании отыскать того, кто лопает по воскресеньям его гусиный паштет!

– Подозреваю, что сегодня ее жертвами станут те несчастные детишки из вороньего приюта. Вы понимаете, о ком я. Штук пятнадцать сирот, чьи родители умерли, когда разразилась эта чума…

Он сбился. Провел пальцем по ободу руля, будто репетировал речь перед зеркалом.

– Да, вы скажете: юношеский максимализм, гротеск, презрение к эпидемии… или вот еще: он плюет в колодец, из которого пьет. И я догадываюсь, почему вы молчите. Потому что я прав. Я…

– Черт! –– внезапно заорал Карлос, резко затормозив и крутнув руль куда-то влево. Пока машину несло, водитель перечислил всех главных демонов ада, расставив их не по старшинству, но по значимости.

Линкольн заглох, и оцепеневшая Анна-Мария так и не узнала, кто следовал за Бельфегором.

Захватив руками волосы, она скрутила их в узел и вновь отпустила. Закрыла глаза. Потерла виски.

… А Тереза, наверняка, уже сгрызла энергетический батончик с клюквой и, держа руль автобуса левой рукой, орудует зубочисткой правой. Левая рука не знает, что делает правая. Рулит и орудует.  

Анна-Мария покосилась на побелевшие костяшки пальцев Карлоса, вцепившегося в колесо, как младенец в соску. Безволосые, матовые, как у манекена, кисти. Из таких можно вылепить, что угодно. Рука, качающая колыбель, правит миром, – сказал кто-то. Ему нужна сильная духом женщина, каким бы штампом это ни звучало…

А Карлос в состоянии шока запел.

– Где мои семнадцать лет, на Большой Каретной, где мой черный пистолет, на Большой Каретной, где меня сегодня нет, на Большой Каретной…

Анна-Мария хладнокровно слушала. Если он –– скрытый психопат, то лучше тихо ждать, когда он домчит до города. Говорить по возможности меньше и не перечить. Соглашаться с любыми высказываниями. Отвечать односложно.

– Я познакомился с классной русской девушкой. Она научила. У них так склеивались знакомства в девяностых, если я правильно понял и верно перевел, – затараторил Карлос. – Хотите воды?

Не дожидаясь согласия, он перегнулся назад. Разворошил наброски. Вытащил что-то прозрачное. Aqua Vitale. Насыщенная минералами артезианская вода – яркая реклама отбивала охоту пить. Протянул. Анна-Мария взяла бутылку, поблагодарила кивком, открутила пробку и смочила губы.

– Как вы думаете, миссис Кормак, что это было?

– Наверное, заяц, – с деланным равнодушием пожала она плечами. – Кто-то охотится в роще.   

– Да ну! – скептически заметил Карлос, все еще сжимая во рту едва тлеющую сигарету. – Сегодня вся страна прильнет к ящикам, чтобы поглазеть на казнь Камиллы Стоунс. Женщины, благодаря которой все мы в добром здравии. Восемь вечера. Канал Hot News. Но их ждет облом!

Он захохотал, обнажив острый, как нож гильотины, кадык.

Хочешь увидеть – плати. Деньги пойдут в "вороний" фонд. Фонд помощи всем, кто попал в сложную жизненную ситуацию. Красивая маскировка, не находите? Смерть – в помощь жизни. Таскайте каштаны из огня чужими руками! Я бы тоже так мог – сдавать туза, когда нужно. Вы можете это как-то прокомментировать, миссис Кормак?

Неожиданный вопрос застал жену министра врасплох. Полгода в изоляции сослужили плохую службу – она почти не смотрела телевизор. А Роберт не хотел расстраивать ее, иначе поделился бы этой крайне циничной новостью… Но, они ведь не пали так низко, чтобы паразитировать на смерти? Напоминает мошенническую схему. Карлос что-то напутал. Либо выдает желаемое за действительное. Либо провоцирует ее. Либо выпускает пар. 

Лучшее, что можно сделать – уйти от ответа. И не показывать страха. Страх в глазах жертвы дает ощущение власти.

– Я считаю это неправильным, –– твердо ответила Анна-Мария, отворачиваясь к пустым полям. В мертвый зимний сезон они сливались бескрайним белым полотном.

– Жизнь одна, и… – Она инстинктивно ухватилась за меховую опушку капюшона, словно пушистик мог вернуть утерянное равновесие. – Я не понимаю, как можно желать смерти – и другим, и себе.

Уловка удалась. Карлос зацепился за то, что действительно его волновало.

– Вы хотите сказать, что никогда не помышляли о том, чтобы сигануть с Эмпайр Стейт Билдинг? – В его голосе звучала неприкрытая издевка.

Оба подумали об одном и том же: Шарлин. Chiquita, которая могла не только собственного отца, но и отца небесного довести до нервного срыва.

– Никогда ни о чем подобном и не мечтала, ––Анна-Мария опустила глаза, трогая кончик носа – не вырос ли он, как у лжеца Пиноккио? – И не чувствую себя ущербной. "Жизнь одна, жизнь — это дар, жизнь" – ее голос окреп, и последнюю фразу они проговорили вместе.

– "здесь и сейчас".

– Поэтому вы мне и нравитесь, – выдохнул Карлос, вытирая лоб.

Теперь он заметил, что уже минуту мусолит во рту потухшую сигарету. Вынул ее, как ребенок клубничную жвачку, и выкинул в окно.

Анна-Мария перевела дух и жадно прильнула к бутылке.

– Россказни о лучшей жизни после смерти наводили на меня тоску уже тогда, когда я носил штанишки с помочами, – признался Карлос. – Только не говорите madre! – Жестом профессионального актера мальчик положил одну руку на сердце. – И о том, что я много курю, тоже.  

– Едва ли мы увидимся с миссис Делано до Дня Матери, – мягко ответила Анна-Мария. – А когда увидимся, не думаю, что мы будем обсуждать проблемы наших детей.

Но Карлос уже забыл о своем признании. Сосредоточенно изучая дорогу, словно присыпанную пеплом, он крутил в желтоватых пальцах пачку сигарет. Вытащил новую. Понюхал, постучал ею по пачке –– и убрал.  Завел мотор.

Линкольн тихо покатил по вечному Риму в вечный круговорот человеческих страстей – в город-миллионник. Теперь город казался копией этого шоссе с его воронами-наблюдателями. На белом их видно за милю – они и не скрывались.

Анна-Мария сунула руки в карманы, зажав левой горсть прохладных монеток, а правой обхватив гладкий корпус смартфона. Монетки – это ее леденцы.

– А вы бы хотели увидеть казнь Камиллы Стоунс? Ваш муж мистер Кормак – важная шишка, у него есть возможности…

Анна-Мария уловила в голосе собеседника серьезность, которая мгновенно рассыпалась в пародию на телеведущую "Горячих новостей".

Все должно пройти на высшем уровне! Событие должно совершиться безупречно!

Ей стало душно.

– Смерть человека они называют событием. – Чеканя каждое слово, страстно, как заправский оратор, заговорил Карлос. – Будто вовлекают в процесс всех тех, кто понятия не имеет о том, что мы однажды умрем. Зачем выставлять напоказ свое уродство? Нас на архитектурном учат прятать некрасивое. Клиенты не покупают то, что мозолит глаза.

Плазма крови Камиллы Стоунс и меня спасла. Я ей благодарен, и на этом баста. Finita la comedia! Я не хочу знать, какого цвета у нее пижама, и продуктом какой косметической компании она умащает подмышки!

Анна-Мария подавила желание позвенеть мелочью –– только крепко зажала в кулаке теплые монеты.

– Без свидетелей мы можем только помочиться, – закончил Карлос, выстукивая навязчивый равелевский ритм, и женщина поморщилась – не столько от грубой мужской фразы, сколько от правоты восемнадцатилетнего бунтаря. – Вообще, старик Оруэлл как в воду глядел.

Анна-Мария покосилась на ворох эскизов на заднем сиденье. Аккуратные наброски проектов – и рядом дешевая банка. Линкольн и чай за доллар. Странный он, этот юноша. Возможно, он набивал рот камнями и учился красиво говорить, как Демосфен. 

– Уверен, вы не настолько больны, чтобы смотреть, как убива… простите, я сам не понимаю, что несу.

Карлос включил дворники, хотя лобовое стекло было чистым.

– Я внесена в список свидетелей казни Камиллы Стоунс, – Анна-Мария вернула артезианскую воду. – Благодарю, Карлито. Если я тебя разочаровала…

– То это мои проблемы, а не ваши, – закончил Карлос ее мысль. – Уверен, желание увидеть смерть национальной героини вызвано совсем иными причинами, чем теми, которые я себе вообразил. 

Его голос обрел ту философскую окраску, которая всегда привлекала ее в нем. Так ей было легче смотреть на него как на равного себе человека, а не на маленького мальчика, который неумело копирует ее властного мужа.

Карлос нарочито зевнул, словно отгораживаясь от мира взрослых. Но тут же, не желая проигрывать, едко заметил:

– А смертница, кстати, ничего, rubia preciosa! И почему она решила умереть? Варя, это моя подруга, говорит, в России на такие вопросы отвечают "Бог дал, Бог взял". Коротко и ясно. А у нас – трансляции, фонды, комментарии…

Он достал сигарету и вставил в зубы. Щелкнул зажигалкой, оставив красно-синий огонек.

– Миссис Кормак, скажите, почему Камилла Стоунс хочет смерти? – Перефразировал Карлос вопрос, и в его голосе появилась новая апатичная интонация. Интонация человека, который думал об этом слишком часто.

– Эпидемия унесла жизни ее мужа и двоих детей, – прикрылась Анна-Мария официальным стилем. – Их любимая собака тоже погибла.

– Неубедительно, – отрезал Карлос, прикуривая. – Должна быть другая причина. Если бы мне предложили хотя бы десятую долю того, что предложили ей… я бы давно купил билет на самолет и умотал в Сибирь. Уверен, я бы договорился с медведями, которые шатаются по их авеню, – это шутка. Проще встретить… Бафомета в рыло!

Он снова несуразно выругался.

– Копы… Черт. Сатана бы их забодал!

Повинуясь жезлу полицейского, он снизил скорость и прижался к обочине. – С чего это вдруг они окучивают этот дорожный аппендикс?

Карлос повернулся к пассажирке и без обиняков спросил.

– Миссис Кормак, только честно: видно, что я курил траву?

Анна-Мария медленно покачала головой. Несмотря на слегка расширенные зрачки, выглядел юноша адекватным. Дерганным, нервным, но адекватным.

Пока один из копов шел к Линкольну, Карлос успел потушить сигарету и ловко вставить ее в неприметный букетик восковых ирисов, воткнутый над лобовым стеклом, выудить из бардачка очки в невесомой оправе и водрузить их на нос, превратившись на глазах в отличника-ботана.  

– Оберег от madre, – объяснил Карлос, скорее, для того, чтобы успокоиться. – Купила в церковной лавке за четыре бакса, люблю это слово, оно такое сказочное, – рекс, пекс, фекс, и дело в шляпе. Голубые цветы – самые дорогие, чтобы было в цвет с Линки. Если вы спросите, откуда тачка, я скажу вам, что выиграл ее в покер, а всем вру, включая madre, что выиграл в лотерею. Заметано?   

Анна-Мария, закрыв рот ладошкой, молча кивнула. Оберег от… от матери? Синие волосы Шарлин – это тоже… оберег?

Предпочитая общество отца, она и ему не доверяла свои тайны.

– I tuck you in, warm within, keep you free from sin… – едва слышно шепелявил Карлос.

Заполнив собой открытое окно, коп коснулся двумя пальцами фуражки, скользнул внимательным взглядом по салону, попросил права. Пока он сверялся с базой данных, Анна-Мария не сводила завороженного взгляда с треугольной лунки его нательной майки. Белеет в распахнутом вороте черного бушлата, как детеныш кенгуру. Я тебя укрою, я тебя согрею, я уберегу тебя от…

Спокойно. Сейчас последует вопрос: "А вы кто?". Он ее изучает – куртка молодежная, патлы а-ля Моррисон. Что сказать? Джек однажды на вечеринке представил ее как "крестницу, подкинутую строгими родителями". Идиотская шутка сработала. Вдруг пронесет?

Лакированный прямоугольник вернулся к владельцу. Первый коп махнул рукой – дал отмашку. К машине заковылял второй, с пухлой папкой под мышкой. Важный, неуклюжий – вылитый пингвин.

– Что-то случилось? Браконьеры? – улыбнулась Анна-Мария журнальной улыбкой Vanity Fair. – Я крестная этого будущего архитектора, он везет меня в аэропорт.  

Объяснение симпатичной пассажирки удовлетворило полицейских.

– У Макалленов пропала кошка. Синди. – просипел коп, проверявший права.

По тому, как дернулись плечи Карлоса, Анна-Мария догадалась, что он с трудом сдерживает истерический смех.

Уффф… пронесло.

Коп-пингвин, раскрыв папку, вынул лист бумаги и протянул в окно.

Цветная распечатка на плотной бумаге. Темно-голубой фон. Угловатая голова. Развесистые уши. Блестящая шерсть. Зеленоватые ободы больших глаз. Вид независимый и своенравный, как у Шарлин.

Анна-Мария взяла листовку.

– Это Синдерелла, кошка породы "колорпойнт". Исчезла два дня назад из резиденции короля большой фармы Макаллена. – Отрапортовал коп-пингвин. – Кошка стерилизованная, так что шляться по котам исключается.

Анна-Мария видела, что Карлос надулся как мыльный пузырь и вот-вот лопнет от смеха. Она и сама была бы рада посмеяться, если бы не одно "но".  

У Макалленов не было кошки. По крайней мере, при жизни Джесси.

– За сведения о ее местонахождении вдовец готов выложить круглую сумму. – закончил коп.

Анна-Мария прикоснулась к своей щеке, словно убеждаясь, что она теплая, и вложила листовку в руки Карлоса. Внизу курсивом адрес Макаллена, а жирным шрифтом – сумма вознаграждения.

– Можно и мне экземпляр? –– попросила она, и вновь соврала. – Моя дочь помогает в приюте для животных, возможно, она знает чуть больше будущего Ле Корбюзье. Не обращайте внимания, он немного… смущен. Вчера он стал обладателем престижной стипендии, а сегодня, несмотря на… усталость, уже взял заботу о крестной в свои руки.

– Да, конечно.

Коп достал новый листок, сунул в окно, захлопнул папку и, козырнув, удалился.

– Счастливого пути! – попрощался сиплый, обходя Линкольн и что-то говоря в рацию.

– Good bye, Sandman! – Карлос незаметно помахал ему ладошкой. – Пока-пока, песочный человечек!

Выждав, когда коп отойдет на безопасное расстояние, Карлос скомкал объявление об исчезновении кошки и швырнул на заднее сиденье. Завел машину. Рванул с места, забрызгав грязью обочину трассы.

Анна-Мария сложила портрет Синди и убрала в карман. Она ожидала, что Карлос отнесется к сообщению о вознаграждении с должным вниманием. Денег, что Дэн Макаллен готов был выложить за кошку, с лихвой хватало на билет в Сибирь.

Вот она – цена "благотворительности"!

Сколько раз говорила она себе: "Не принимай беды чужих людей близко к сердцу! У тебя есть свои близкие. Роберт и Шарлин".  

И Джек, которого она не видела двадцать лет. И… Камилла Стоунс, которую она мечтала спасти.

Анна-Мария судорожно глотнула воздух. Карлос молча подал ей бутылку с Aqua Vitale, словно научился молчать тогда, когда слова не нужны.  

– Столько шума из ничего! – сплюнул он в окно, когда Линкольн отъехал на приличное расстояние. – Комедия в духе Вильяма. Но забавно. Чтобы граждане "свободного города" – он снова начал кривляться – не чувствовали себя нищими, им предлагают вариант заработка. Ха! Да я знаю пару контор, где любую Мурку перекрасят хоть в розовую пантеру! Прибыла в Одессу банда из Амура… – затянул он.

– Я догадалась, что это любимая песня твоей русской подруги, – отбросив формальности, холодно сказала Анна-Мария. – А под ворохом набросков лежит три килограмма героина, и как законопослушный гражданин, ты везешь их в отдел по борьбе с наркотиками, чтобы сдать и получить медаль. Но я никому не скажу.

Он попытался улыбнуться, но губы не слушались.

– Я скажу, почему я еду на казнь…

– Пусть ваш секрет остается с вами, миссис Кормак, – побежденным голосом перебил Карлос. – У меня вчера был плохой день. Варя не вышла на связь. Я не знаю, что думать. Вы же знаете Россию… помните, они отключили ютьюб и скайп? Я… я прошу прощения.

– Тебе не за что извиняться, Карлос, – Анна-Мария не заметила, что копирует жесткий голос мужа, привыкшего командовать. – Живи так, будто у тебя никогда не было никакой Варвары. И каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг. Баллада о прокуренном вагоне. Ее написал поэт Кочетков. Когда твоя подруга объявится, ей будет приятно, что ты знаешь не только гангстерские песенки и смотрел не только киношки с Аль Пачино.

Но, кажется, она перестаралась… По остекленевшему взгляду Карлоса было заметно, что он в полном смятении. Фрустрирован, говоря канцелярским языком. Тревога за девушку, марихуана и жесткое осознание его неверного представления о себе – в глазах взрослой женщины он по-прежнему ребенок.

Ничего, он придет в себя. Латинский темперамент отца должен уравновеситься нормандской сдержанностью матери.

Он – взрослый юноша. Покер – не так страшно. Великий изобретатель Никола Тесла в молодости играл в карты и мечтал работать в России. Главное, чтобы эта его Варвара не оказалась мошенницей. Неизвестно, будет ли она рада этому сокровищу, у которого есть только один талант – оставаться ребенком там, где в нем должен бы проклюнуться мужчина.

Анна-Мария достала сообщение о пропаже Синди, вспоминая, где она могла видеть похожую кошку. Ответ пришел меньше чем через минуту.

Комната отеля ЦКЗ, где после подавления эпидемии ВВГ содержалась Камилла Стоунс. Книги. Альбомы. Краски. Пейзажи. Возле кровати на тумбочке овальная фотография оттенка "сепия".

В центре – сама Камилла в платье с оборками. По правую руку высокий небритый блондин с затравленным взглядом. У его ног овчарка с высунутым языком. Слева насупленный мальчик лет семи с игрушечной гранатой. Рядом с ним девочка с полураспущенной косичкой.

Анна-Мария вспомнила детали.  

Дети – распаренные, словно пробежали без остановки целую милю. Девочка прижимает к груди пеструю кошку породы "колорпойнт". Улыбается только Камилла. Остальные участники семейного портрета выглядят так, словно их принудили позировать для общего кадра. Видимо, этот неудачный снимок был лучшим.

У Кормаков сохранилась одна-единственная фотография, где они втроем. Уличный фотограф щелкнул в "Диснейленде". Роберт с трехлетней Чарли на руках, перемазанной, как чертенок. Обхватив дочь левой рукой, правой он нащупывает в кармане талон на парковку. Анна-Мария с удрученным выражением лица. Никто не знает, что Шарлин измазала грязной сандалией ее белую юбку, – фотограф обработал снимок в фотошопе.

– Дальше мне в университетский городок, – нарушил молчание Карлос. – Я сегодня тусуюсь с ребятами, которые считают признанного гения Северного Возрождения Дюрера отстоем. Мне вообще везет на…

Он повернулся к ней всем корпусом.

– … на людей. А, можно я буду иногда… ну, если однажды вы согласитесь выпить со мной кофе в "Старбаксе", я буду счастлив.

Анна-Мария, очнувшись от воспоминаний, увидела, что Линкольн катит по магистрали Пайн-Стрит, рассекающей город надвое. Она рассеянно кивнула.

Но о поездке не пожалела. Она поняла, почему исчез Джек – он испугался ее мощи. Женской мощи, перед которой власть мужчины бессильна. Он просто исчез, как испаряются на солнце капли дождя…    

… Никто не знает, чего ей стоило пережить расставание. И Анна-Мария была уверена, что никому и не надо об этом знать. А если вдруг – ну вдруг, ну вдруг, ну, вдруг! –– Джек появится в ее жизни и задаст серьезный вопрос "как…", она задаст вопрос встречный: "А как ты считаешь, этот светло-коричневый свитер мне идет?" и улыбнется ироничной улыбкой.  

Никто не знает, зачем женщины красят ресницы, когда им плохо.                               
Чтобы не расплакаться.

– Спасибо, что подвез, Карлито, – скомканно поблагодарила она. – Высади меня через двести ярдов у торгового центра. Я как раз собиралась присмотреть занавески для ванной. – Соврала она так правдоподобно, что сама поверила в эту ложь.

Собственно, занавески и, правда, можно было сменить. Все в этом доме можно было сменить. И заставить Роберта снять с чердака этого идиотского клоуна. Хватит.

Хватит клеить то, что невозможно склеить. 

Карлос не стал ничего уточнять. Просто подрулил к стоянке и коротко попрощался, вернув себе меланхолично-сосредоточенный вид прилежного студента. Он задержался, пропуская череду автомобилей, и Анне-Марии пришлось нырнуть во вращающиеся двери торгового центра, как в полынью.