Пришпандорить как папино словечко привело меня в ч

Мой папа — человек, который умел говорить так, что глаголы звучали как пощёчина. Не в смысле обидно, а в смысле звонко и фактурно. Например, слово «пришпандорить». Он использовал его в самых мирных контекстах: пришпандорить полку к стене, пришпандорить галстук к рубашке, пришпандорить меня к табуретке, когда я в пять лет решил, что умею летать.
— Сиди, — говорил папа, — сейчас я тебя надёжно пришпандорю.
Я сидел. И думал: что за магическое слово? В нём слышалось что-то итальянское, бандитское, с оттенком кавалерийской выправки. «Шпандо;рить» — это же почти «шпагой орудовать»! А «шпанка»-то причём? Я долго жил в этой лингвистической иллюзии, пока однажды не полез в словарь.
И тут меня ждал удар ниже пояса. Нет, ниже — прямо по голенищу сапога.
Экскурс в кожевенно-карательную этимологию
Слово «пришпандорить» происходит от существительного «шпандырь». Если вы, как и я, подумали о чём-то благородно-испанском — оставьте эти мысли. Шпандырь — это, цитирую словарь Ушакова, «ремень, которым сапожники прикрепляют работу к ноге».
Да-да. Сапожники.
И тут меня осенило: папа, который с нежностью пришпандоривал меня к табуретке, на самом деле вёл себя как старый башмачник, привязывающий заготовку сапога к собственной конечности. Лингвистическая подстава, достойная Чехова.
А Чехов, кстати, этот глагол (в форме существительного) увековечил в «Ваньке». Помните?
«А вчерась мне была выволочка. Хозяин выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем за то, что я качал ихнего ребятёнка в люльке и по нечаянности заснул».
Девятилетний Ванька Жуков получает шпандырем. И мы, читатели, ещё в школе смутно догадываемся, что шпандырь — это что-то болезненное. Но никто нам не объяснял, что это сапожный инструмент. А ведь если подумать: хозяин Ваньки — сапожник Аляхин. Он и лупит подмастерья тем, чем привык работать, — своим профессиональным ремнём. Это как если бы современный айтишник отлупил стажёра клавиатурой. Только клавиатура жалобно пикает, а шпандырь — со свистом.
Немецкий след, или Почему в слове нет ничего испанского
Тут начинается самое интересное. «Шпандырь» — это не исконно русское издевательство над подмастерьями, а заимствование. Из немецкого. Spannriemen.
Разберём:
spannen — натягивать, натяжение (родственник нашему «спанье»? нет, не спать, а «напрягать»);
Riemen — ремень.
Spannriemen — ремень для натяжки. Немцы, как всегда, техничны: сложили два слова, получили функциональный предмет. Русский мастер услышал это, выдохнул «шпандырь» и начал им работать. А потом глагол «шпандырить» оброс приставками: пришпандырить, отшпандырить (уже с оттенком порки), дошпандырить (если вы до чего-то дотянулись этим ремнём).
И вот мы имеем парадокс: слово, которое в моём детстве звучало как команда артиллерийской батареи, на самом деле означало сапожную примерку. И нежность папиного «пришпандорить» к табуретке — это не что иное, как акт фиксации, достойный старого мастера из Вены.
Теперь, когда я слышу «пришпандорить», я вижу не отца с молотком, а чеховского Ваньку, которому вот-вот прилетит ремнём. Я вижу немецкого сапожника XIX века, который сосредоточенно натягивает кожу, а русский подмастерье запоминает новое слово, чтобы через сто лет мой папа мог его ласково употребить по отношению к полке.
Это и есть лингвистика: каждое бытовое словечко тащит за собой целую вселенную. Профессии, наказания, миграции слов, сапожные мастерские, детские табуретки и письма девятилетнего мальчика «на деревню дедушке».
Так что если вы до сих пор думали, что «пришпандорить» — это что-то про шпаги и шпану, — забудьте. Это про ремень. И про любовь.
А у вас есть семейные слова, которые оказались не тем, чем кажутся?
P.S. Папа, если ты это читаешь: я всё ещё считаю, что «пришпандорить» звучит круче, чем «прикрепить». И табуретку ту помню. Она до сих пор стоит. Пришпандоренная.