Удача. Записки военного следователя

В конце 1970-х годов, учась в школе, я посещал секцию бокса на стадионе «Спартак». Возвращаясь поздно вечером домой по нынешней улице Жибек-жолы, я обращал внимание на старинный дом с колоннами, справа, если идти от парка Горького, с высокими двумя двухстворчатыми дубовыми дверями со строгими вывесками по сторонам «Военная прокуратура Среднеазиатского военного округа» и «Военная прокуратура Алма-Атинского гарнизона». Несмотря на позднее время, здесь всегда царило некоторое оживление. Стояли, подъезжали и отъезжали военные машины, входили и выходили военные, иногда кто-то под конвоем автоматчиков. - Что за суета, ведь нет войны? - и я шёл дальше, по ходу сразу же забывая увиденное.

Срочную военную службу я проходил сначала в разведывательной школе Московского военного округа. Учебным процессом заправляли сержанты, тщательно отобранные по всем параметрам из числа лучших курсантов предыдущих выпусков. Особых проблем не возникало, время было строго регламентировано, всё подчинялось боевой учёбе и уставным требованиям. О существовании военной прокуратуры задумываться вообще не было причин.

В первый раз я увидел офицера военной прокуратуры в звании      «капитана»    уже     в Дальневосточном военном округе, на втором году службы. Нас, личный состав воинской части, собрали в солдатском клубе, где он прочитал лекцию о недопустимости неуставных взаимоотношений.

Этому предшествовало следующее событие: солдат автомобильной роты первого года службы оставил под утро пост с оружием. Он зашёл в многоквартирный пятиэтажный дом, стал звонить в квартиры, на третьем этаже дверь ему открыл ребёнок дошкольного возраста. Кроме него дома никого не было. Солдат загнал его в ванную комнату, стал рыскать по квартире, переодеваясь в гражданскую одежду и собирая продукты, когда дом окружили сотрудники милиции, вызванные соседями.
 
В переговорный процесс боец вступать не стал, начал отстреливаться, меняя позицию от окна к окну. На балкон удалось взобраться работнику милиции, по которому из квартиры была выпущена автоматная очередь. Раненный в руку он притворился убитым и, когда боец перебежал отстреливаться к другому окну, проник в квартиру и разрядил в его спину пистолетную обойму.
   
Окровавленный автомат с откинутым прикладом милиционеры привезли и сдали в часть.

В подробностях всё это было описано в местной газете, где вместо бойца автороты фигурировал   сбежавший  из мест лишения свободы заключённый. Удачно обезвредившего его милиционера удостоили орденом «Красной Звезды».

Вроде бы всё лежало на поверхности, «молодые» бойцы автороты ходили чумазые как трубочисты, с чёрными, от въевшегося машинного масла, кистями рук и лицами. Они, помимо своих единиц автомобильной техники, обслуживали машины «фазанов» и «стариков», более длительный срок прослуживших солдат. В отсутствие современных незамерзающих жидкостей в зимнее время они круглосуточно поддерживали температурный режим в «водогрейке», постоянно прогревали машины и таскали канистры с кипятком, между делом получая зуботычины.

К счастью, убитый солдат до самовольного оставления поста не пришёл с автоматом в казарму автороты, располагавшуюся ближе всех к караульному помещению. Никто, кроме него, не понёс наказание. Всё ограничилось профилактической лекцией.
Другие, «менее значимые» события командование части разрешало самостоятельно, благо у нас имелась гауптвахта.
 
Будучи студентом Казахского государственного университета, я обратил внимание на знакомые названия военных прокуратур уже на здании недалеко от ВДНХ, по улице Тимирязева, 48.

*****

Я прибыл в военную прокуратуру Алма-Атинского гарнизона в 1988 году. Военным прокурором был полковник Афанасьев Анатолий Петрович.

Невысокого роста, худощавый седой мужчина. Читая документы, он надевал очки в роговой оправе и напоминал учителя. Схожесть усиливал и «ромбик» на кителе, где пониже герба СССР располагалась раскрытая книга – знак выпускника Свердловского юридического института.

Месячную стажировку я проходил у старшего следователя старшего лейтенанта Абдыкадырова Елиса, который и подписал положительный отзыв по её завершении.
После окончания срока стажировки, утвердив всем отзывы о её прохождении, полковник Афанасьев попросил меня остаться в кабинете.

- Молодой человек, - сняв очки, он начал разговор. – Я уже столько лет утверждаю эти отзывы, но не помню случая, чтобы кого-нибудь из них призвали в военную прокуратуру.

Я знал, да они вместе со мной и проходили стажировку, что сотрудники территориальных правоохранительных органов время отпусков посвящали получению отзыва военного прокурора, а затем ждали призыва на службу в военную прокуратуру.

Мы поговорили с Анатолием Петровичем, вернее я больше отвечал на его вопросы.

- Вам надо заниматься следствием, - подытожил разговор военный прокурор.
На протяжении всей военной службы эти простые слова: «Вам надо заниматься следствием» поддерживали меня, в разных гарнизонах и на различных должностях я сверял свои действия с тем: «А как бы поступил Он?».

 Он утром вызвал меня в кабинет. На столе лежала схема воинской части. «Вы, товарищ лейтенант, езжайте в часть. Мы вчера не проверили трансформаторную подстанцию. Вот она на схеме, но не забудьте отключить электричество».
Накануне обокрали магазин «Военторга» в воинской части 7552, она располагалась в центре города, возле кинотеатра «Казахстан». Продавщица вторую неделю не сдавала выручку, хотя должна была делать это ежедневно. Накопилась солидная сумма – десять тысяч рублей. Определили круг подозреваемых, тех, кто оставался без контроля в ночное время. У рядового Бесклубного, который, в отличие от своей фамилии был заведующим солдатским клубом, в кубрике, там же, нашли пачку печенья. Продавщица не помнила его как покупателя. Стали изучать его окружение. Выяснили адрес сердобольной женщины, у которой останавливалась его мама, когда приезжала проведать сына. При обыске в квартире нашли новую, с оригинальными ярлыками японскую куртку, по прейскуранту из тех, что поступили в «Военторг».

Бесклубный не хотел выдавать деньги. В часть приехал весь личный состав военной прокуратуры. Территорию    воинской   части   разбили   на  секторы  и, вместе с военнослужащими части, произвели физический розыск. Денег не нашли.

Утром следующего дня, во исполнение приказания военного прокурора, я приехал в часть, разыскал дежурного электрика. Мы вскрыли подстанцию. Я по деревянной лестнице поднялся к шинам высокого напряжения. На защитном «П»-образном кожухе «красной» россыпью лежали десятирублёвые купюры суммой десять тысяч рублей.

Тогда, да и ранее и потом, я удивлялся проницательности нашего военного прокурора. Затем я понял, что в основе его удачливости лежал большой личный опыт, внимательное отношение ко всем деталям всех событий, которые попадали в орбиту его служебной деятельности.

Среди вороха материалов, поступающих из военной комендатуры, он мог безошибочно выудить те, которые, на первый взгляд, не отличались от других. Вроде обычный солдат, вроде просто опоздал из отпуска. Дальнейшая проверка подтверждала фиктивность представленных оправдательных документов.

В связи с мероприятиями по расформированию Среднеазиатского военного округа и передачей дел в Туркестанский военный округ мой призыв на воинскую службу затягивался. Я исполнял обязанности следователя, числясь на должности    военного    дознавателя,   сначала    под руководством старшего следователя Абдыкадырова, а затем следователя-криминалиста старшего лейтенанта Рымзина Володи.

Когда состоялся приказ Министра обороны СССР о призыве меня из запаса в кадры Вооружённых Сил, полковник Афанасьев в своём кабинете представил меня секретарю жилищной комиссии гарнизона. В тот же день я выбрал одну из трёх, предложенных мне для проживания, квартир. Я с женой и дочерью поселился в двухкомнатной квартире в 10-м «А» микрорайоне. Предпочтением для меня явилось то, что от дома до работы был прямой трамвайный маршрут. Это была наша первая собственная служебная квартира и моя удача личного плана.

*****

Военный строитель – рядовой Агабеков в часть прибыл недавно. Когда закончилась вечерняя поверка и прозвучала команда «Отбой!», он остался бездыханным на полу.

Следственная группа незамедлительно выехала в часть. Почти сразу же был «вычислен» военный строитель-рядовой Омельченко, с которым у Агабекова перед построением был конфликт. Омельченко тоже был переведён из другой части, но, в отличие от Агабекова, был физически развит, мог постоять за себя и сразу же нашёл себя в новом воинском коллективе. Осмотрев труп, судебно – медицинский эксперт предположил,что смерть могла наступить от удара в шею, где проходил «блуждающий нерв» и где у трупа Агабекова имелось прижизненное кровоизлияние. Омельченко был помещён на гарнизонную гауптвахту, а его признательные показания зафиксированы на магнитофон.

Утром, на совещании со следственной группой, Анатолий Петрович, выслушав доклады, отдал команду выехать мне в город Алга Актюбинской области, где ранее проходил службу Омельченко: «Не могли его просто так перевести!».

В военно-строительном батальоне в Алге заместитель командира по политической части, после недолгих запирательств, рассказал, что Омельченко сломал челюсть сослуживцу, что я вовремя приехал, так как последний со дня на день должен уволиться в запас. Кроме того, Омельченко лежал в районной больнице с каким-то заболеванием, а потом его не могли найти для возвращения в часть, так как к ним поступили документы о его выписке за нарушение больничного режима.

Я запротоколировал ставшие мне известными факты и выехал в обратную дорогу.
После вскрытия трупа Агабекова эксперты пришли к выводу, что его смерть наступила от разрыва «вилочковой железы». У обычных людей она перерастает, у него же осталась недоразвитой.

Был установлен солдат, который нанёс ему в строю роковой удар в солнечное сплетение.

В итоге, военный строитель, причинивший смерь Агабекову, ответил ровно за то, что совершил. Омельченко же был осуждён за неуставные проявления к Агабекову с причинением ему лёгких телесных повреждений, сломанную челюсть сослуживца и самовольное оставление места службы.
 
Анатолий Петрович знал, что повреждение «блуждающего нерва» влечёт мгновенную рефлекторную остановку работы сердца, после этого Агабеков не смог бы встать в строй. Но вынужденное задержание Омельченко, безусловно причастного к избиению погибшего, требовало работы «про запас», для чего военным прокурором срочно было принято решение о командировании меня в Алгу.

Военный прокурор полковник Афанасьев был последовательным проводником принципа неотвратимости наказания. Его известность простиралась далеко за пределы нашего военного округа.

В результате общенадзорной проверки выявили значительную недостачу в одной из воинских частей гарнизона. Денежные средства с других статей расходов и продукты со склада расходовались для нужд командования округа, встречи проверяющих из Москвы и ответственных работников ЦК компартии Казахской ССР, о чём дали показания соответствующие должностные лица.
               
Бывший командир части, уже в генеральском звании заместителя командующего Белорусским военным округом, незамедлительно, по первому же   вызову,  прибыл  в   приёмную военного прокурора полковника Афанасьева. После непродолжительной беседы он покинул его кабинет. Распугивая посетителей военной прокуратуры генеральскими лампасами, он вернулся сдать приходный кассовый ордер о зачислении растранжиренной денежной суммы в доход государства.

После увольнения в запас в конце 1989 года Анатолий Петрович сначала работал в органах территориальной прокуратуры, а затем занимался адвокатской деятельностью. Сейчас он живёт в Челябинске.

Изучив уголовное дело для утверждения обвинительного заключения и направления его в суд, он отложил очки.

- Я служил в Чехословакии. Ты представляешь, на перекрёстке горит красный свет светофора. Я посмотрел направо, затем налево – машин нет. Я и пошёл довольный, шлёпаю. Дошёл до середины дороги, обернулся - все стоят, ждут зелёный свет. Я готов был провалиться сквозь землю. До сих пор стыдно.

Я, да и другие служившие с ним и под его началом офицеры знают – полковник Афанасьев достойно исполнил свой воинский долг. Воспитал целую плеяду офицеров военных прокуратур постсоветского пространства.     Я  уверен,  что   ему стыдно только за этот нелицеприятный для него эпизод жизни, о котором он рассказал мне.

*****

Военно-строительные батальоны занимали отдельные подъезды в длинном пятиэтажном доме на 70-м разъезде. У каждого из них был свой фронт работ. Службу в них проходил соответствующий контингент, так как военная служба в советское время являлась всеобщей обязанностью. Стандартный бланк протокола допроса, с одной строкой о наличии судимости, не мог вместить названия народных судов и приговоров, вынесенных ранее в отношении нынешних военных строителей.

Тот же Омельченко с лёгкостью дал показания о конфликте с Агабековым, но рассказать о том, что при нём в строю другой военный строитель нанёс удар погибшему – было выше его понимания воспитанника трудовой колонии для несовершеннолетних.

Выезд на 70-й разъезд занимал практически  весь рабочий день и мы со старшим лейтенантом Рымзиным заранее спланировали все следственные мероприятия по скопившимся уголовным делам, подлежащие завершению там.
 
Перед выездом в канцелярии Володя получил ещё один незапланированный материал, переданный дежурным следователем, который опросил госпитализированного военного строителя с удалённой селезёнкой и тот дал показания об избиении его сослуживцем.
 
В этот день в военную прокуратуру прибыли для прохождения стажировки курсанты выпускного курса Краснознамённого военного института из Москвы и одного из них, с разрешения военного прокурора, мы забрали с собой с тем, чтобы минимально отвлекаясь от запланированной работы поручить ему случай с селезёнкой.

Познакомились с ним, это был Сарсембаев Кайрат - стройный смуглый курсант с пятью горизонтальными нашивками на рукаве кителя. Параллельно со своей работой вместе с Кайратом установили того, кто избил госпитализированного бойца. Для проверки его показаний мы поднялись на крышу котельной, где произошёл инцидент и военный строитель Товаров, таджик по национальности, решив использовать последний шанс отвести от себя подозрения, стал пояснять как всё произошло. Сам Товаров был плотного телосложения с невинным лицом, на котором выделялись большие глаза навыкате с крупными белками и наивным взглядом. Начал он рассказ так: «Когда я подошёл к нэму», - после этого он закатил глаза к небу и продолжил, - «Он был бээлый как снээг!».

Тут курсант Сарсембаев начал безудержно хохотать, да так, что мы его еле успокоили, чем чуть было не сорвал проверку. Затем над причиной его смеха задумался я. Действительно, со стороны для первого раза весьма забавное зрелище:  в солнечный день на крыше котельной стоят три взрослых мужчины с понятыми и фотоаппаратом, слушают подозреваемого с характерной восточной внешностью, который с ужасным акцентом и закатыванием глаз до белков, сравнивает лицо пострадавшего с «бээлым снээгом». Тогда расхохотался и я. С трудом мы завершили следственное действие.

По окончании военного института Сарсембаев Кайрат распределился в военную прокуратуру Алма-Атинского гарнизона. Затем мы часто пересекались с ним по службе и в быту. Его заразительный смех, когда он «хохотается», может развеселить любую скучную компанию.

Помимо неуставных проявлений в среде военнослужащих срочной службы были весьма распространены кражи. Речь идёт не о взаимных мелких кражах, когда предметы личной гигиены и письменные принадлежности появлялись в солдатских тумбочках лишь к визиту проверяющих, а о кражах у гражданского населения.

В летнее время 1989 года двух военных строителей уже не устроило благосостояние жителей окраины нижней части города и они забрели в его верхнюю часть -  в предгорья Алатау, где располагался процветающий совхоз-миллионер «Горный Гигант». Они отследили богатый частный дом. Неудивительно для тех лет, что владельцем дома оказался заслуженный человек - орденоносец, директор этого совхоза.

Воспользовавшись отсутствием хозяев, они проникли в дом, не спеша и основательно отсортировали его содержимое и вынесли из него всё, что могут унести два навьюченных военных строителя, а унести они могли много. С похищенным они поднялись ещё выше в горы, где в садах устроили схрон. Там они стали поглощать элитные спиртные напитки и украденные деликатесы, после чего уснули на ложе из норковых шуб и импортной одежды. Проснувшийся первым военный строитель обнаружил, что у них закончились сигареты. К его сожалению хозяева обнесённого дома не курили, но зато они поживились значительной суммой денег и он решил спуститься с гор в магазин за сигаретами. Когда он вышел из магазина, то столкнулся с военным патрулём, машина которого остановилась у магазина, так как у начальника патруля тоже закончились сигареты. В отуманенном заграничным спиртным мозгу бойца включился инстинкт дичи и он побежал прочь. Патрульным удалось догнать его. В комендатуре выяснилось, что часть он покинул не один. Не сумев вразумительно объяснить происхождение денег, обнаруженных у него, он пошёл по единственно правильному пути, сделав чистосердечное признание о совершённой краже.

Вместе с бойцом мы проехали в предгорье, пешком поднялись выше в сады, разбудили второго военного строителя и приступили к выемке похищенного из схрона. Ими были украдены японский   музыкальный   центр,   золотые   изделия, норковые шубы, шапки, другие предметы одежды, инкрустированное охотничье ружье, заморское виски и коньяки, продукты, ещё вещи - предметы советского дефицита.

Затем мы проехали к указанному ими дому. Хозяйка дома пояснила, что после случившегося и допроса в милиции хозяин слёг в больницу. Мы оставили адрес военной прокуратуры, попросив её подъехать на следующий день для опознания и получения похищенного.

На следующий день директор совхоза приехал сам. Это был высокий пожилой грузный мужчина. После оформления процессуальных документов он забрал свои вещи, был очень доволен, говорил слова благодарности, время от времени прижимая руку к левой стороне груди.

Когда по окончании следствия мы позвонили ему для того, чтобы он ознакомился с его результатами - его супруга сообщила нам о смерти мужа в результате сердечного приступа.

В то время уголовный закон разделял предмет преступления при хищении на социалистическое и личное имущество. В первом случае следовало более суровое наказание, что предполагало более тяжкие последствия при совершении этого преступления. В данном же случае кража личного имущества повлекла больший плачевный результат, чем если бы эти два военных строителя украли в том же совхозе трактор или пару тонн яблок.

Представьте, заслуженный человек с младых лет работавший на государство, поднимавший сельское хозяйство и получивший в результате своего труда возможность обеспечить достойную жизнь своим близким, приехал в свой лелеемый дом, в котором побывали воры. За короткий срок злодеи загадили его семейное гнездо, растоптали домашнее благополучие и создаваемый годами комфорт. Несомненно, что это серьёзный удар по здоровью любого нормального человека и тем более для имевшего проблемы с ним.

Описываемый эпизод первых лет службы привил мне стойкую неприязнь к различного рода ворам.

Склонным к криминальным проявлениям личным составом военно-строительных батальонов командовал не менее «вороватый» начальствующий состав. Один из отрядов работал на военном заводе железобетонных изделий. Старшим помощником военного прокурора майором Пак Валерием Сергеевичем была выявлена схема создания излишков строительных материалов и их последующего хищения. Посредством изготовления фундаментных блоков ниже высотой, против заданных по проекту, и другими махинациями обеспечивалась безбедная жизнь причастных к этому командиров.
Особо крупной суммой расхищаемых государственных  средств  и  тем,  что «нити» вели в управление нормирования работ вышестоящего уровня, была обусловлена необходимость передачи уголовного дела в производство следователя по особо важным делам военной прокуратуры Туркестанского военного округа.

Следователи военной прокуратуры округа, расследуя уголовные дела о хозяйственных преступлениях в нашем гарнизоне, размещались в нашей же военной прокуратуре. Они старались работать автономно, что было и понятно, так как этого требовало удачное завершение расследования, а его конечный результат не принял бы оправданий в случае «развала» дела.

Неизвестно, какая необходимость заставила законодательно позволить нынешним руководителям  следственных групп собирать для расследования уголовных дел о несложных по фабуле преступлениях неоправданно большое количество следователей и дознавателей поднадзорных органов на длительный срок, отвлекая последних от их прямых должностных обязанностей.

*****

В Советской армии присутствовали элементы «палочной» дисциплины. Если о нравах, царивших в русской армии, когда палками забивали проштрафившихся солдат, мы можем судить по рассказу Льва Толстого  «Николай Палкин», то советская «палочная»          дисциплина            была      производной от цифры «единица». За каждое преступление за воинской частью учитывалась «единица» - «палка».  На итоговых совещаниях, военных советах командирам «всыпали палки» по количеству учтённых преступлений. Не мудрено, что они всячески старались укрыть совершённые подчинёнными преступления. В итоге это выливалось в тяжкие происшествия со стрельбой и другими последствиями, о которых я помнил ещё по опыту своей срочной военной службы.

На вверенной территории полковник Афанасьев и другие военные прокуроры, выявляя сокрытые преступления, где-то выполняли роль снижающего давление клапана. Всеобщая военная направленность на приукрашивание действительного состояния дел, как наследство «застойного периода», особо не изменилась в связи с «перестройкой», затеянной в стране.

Действующая программа «В армии нет места преступности», правильная по форме провозглашённого лозунга - выглядит весьма красиво. Но её исполнение, поощряющее лишь командиров тех частей и руководителей военных правоохранительных органов гарнизонов, где, согласно статистике, наблюдается снижение преступности, является возвратом к «застойным», «палочным» временам. Командиру теперь даже не надо заморачиваться, правонарушения в его части помогут  укрыть органы  уголовного преследования, благодаря далёким от реалий воинской службы разработчикам этой программы.

Военная юстиция характеризовалась неукоснительным соблюдением законности, случайные люди сразу же отсеивались, этому же способствовала высокая нагрузка следственного аппарата и компактность воинских коллективов. Поскольку военные прокуроры несли полную ответственность за результаты работы возглавляемых ими подразделений, им была предоставлена самостоятельность в принятии кадровых решений. Свою лепту в формирование кадровой составляющей военных прокуратур вносили и офицеры военных трибуналов - наивысшие педанты в соблюдении норм уголовно-процессуального законодательства.
 
Так, в ходе судебного процесса, после оглашения материалов уголовного дела, подсудимый задал вопрос: «О каком акте судебно-психиатрической экспертизы идет речь?». Ему был дан ответ о дате, виде и месте проведения экспертизы. Естественно, что после возражений подсудимого член военного трибунала возбудился, затребовав сначала соответствующую документацию из следственного изолятора, а затем вызвав в судебное заседание экспертов, указанных в акте амбулаторной экспертизы.

Выяснилось, что числившийся на хорошем счету следователь, выпускник военного института, в связи с цейтнотом во времени сам напечатал обязательный акт, расписался      за     экспертов   и,  выдав их за подлинные росписи, зарегистрировал акт в делопроизводстве госпиталя, где и поставил гербовую печать.
 
Следователь был уволен и затем сделал неплохую карьеру в милиции.

В кабинетах для допросов изоляторов мне часто приходилось встречать следователей, проводивших ознакомление обвиняемых с материалами дела. Они вообще не имели понятия о том, что по окончании следствия уголовное дело представляется для ознакомления в подшитом и пронумерованном виде. В разговоре ими высказывались жалобы на то, что бешеная нагрузка не даёт им надлежаще оформлять дела. Просто они не работали на военный трибунал, который проповедовал непреложную истину: не успеваешь - увольняйся, от твоей некомпетентности не должны страдать участники процесса.

Промахи в следственной практике и даже тактические поведенческие обсуждались на оперативных совещаниях  с тем, чтобы другие не повторяли их, ведь учиться на чужих ошибках всегда обходится дешевле.

В вечернее время конца лета 1989 года пассажирский автобус «ПАЗ» возвращался из Алма-Аты в Талгар. В советское время существовал такой парадокс, когда сельские жители приезжали в столицу закупать продукты, вплоть до хлеба. Так как это был последний рейс,  то  автобус  был   забит под завязку. В нём были и жители различных городов страны, приехавшие к сельским родственникам для совершения экскурсий по Алма-Ате. На нижней талгарской трассе в районе поворота на Большой алматинский канал автобус столкнулся с выехавшим на высокой скорости на встречную полосу движения военным самосвалом «КамАЗ». Девять пассажиров автобуса, преимущественно сидевшие у окон по левому борту, умерли на месте. Сотрудники ГАИ приступили к эвакуации остальных пострадавших в близлежащие больницы. На место дорожно-транспортного происшествия сначала незамедлительно выехала следственная группа военной прокуратуры, а следом, после докладов во все положенные инстанции, в связи с принятым решением военного прокурора, весь офицерский состав прокуратуры. Дежурным по прокуратуре оставили лейтенанта Новикова, недавно прибывшего для прохождения службы, который получил инструктаж не комментировать происшествие до выяснения обстоятельств.

Проезд к месту происшествия был затруднён тем, что, начиная от выезда из города, на трассе скопилась огромная автомобильная пробка. Работа на месте продолжалась до глубокой ночи.

Утром следующего дня в центральных республиканских печатных изданиях появилась информация о том, что по вине военного водителя произошло дорожно-транспортное происшествие с множеством  жертв.      Военные      отказываются  давать комментарии, так как со слов следователя лейтенанта Новикова это запрещено ему вышестоящим командованием.

Видимо, ему нужно было сказать журналисту, позвонившему на городской номер прокуратуры, что военная прокуратура в полном составе, в связи с исключительным характером происшествия, выехала на место ДТП и комментарии будут даны позже. Он же, после того как представился звонившему, без обиняков выдал, что военным прокурором ему запрещено комментировать происшествие.

Поведенческую реакцию отличного парня Новикова обусловило то, что он был лейтенантом - «переростком», который до получения юридического образования и назначения на нынешнюю должность долгое время проходил службу в качестве «прапорщика» в войсках связи.
 
В военной прокуратуре лейтенант Новиков задержался ненадолго, вскоре он был переведён на должность юриста в одну из воинских частей гарнизона.

Кстати, что удивительно - столкновение автомашин при описываемом ДТП произошло левыми передними частями, но оба водителя остались живыми.

Вскоре я и сам был «пойман за язык», составив телефонный разговор без учёта профессиональных особенностей собеседника.

Весной 1990 года из бригады противовоздушной обороны в моё производство поступило возбужденное командиром уголовное дело о самовольном оставлении части. По окончании сборов гранатомётчиков, которые размещались в палаточном городке на территории бригады, пропал солдат - уроженец города Уфы. Первоначальные мероприятия по его розыску, предпринятые командованием, результатов не дали.

Где-то через месяц, уже летом, поступило сообщение об обнаружении трупа на территории бригады. На место происшествия мы выехали вместе с начальником 276 судебно-медицинской лаборатории. Труп в солдатском обмундировании находился в условно сидячем положении в трансформаторной подстанции, прислонённый спиной к металлической стене. Мягкие ткани трупа находились в процессе разложения, кишели червями и личинками и, стекая к земле, удерживались лишь застегнутым обмундированием. Череп трупа был обнажён, то есть свободен от мягких тканей, на лобной кости отчётливо выделялась электрометка.

В ходе осмотра места происшествия эксперт - полковник медицинской службы, надев резиновые перчатки, достал из внутреннего кармана куртки трупа военный билет и письмо, отряхнул их от личинок и мы смогли разобрать фамилию. Им оказался пропавший солдат из Уфы.

Организовав транспортировку трупа в морг, я оставил в кабинете следственный чемодан и пакет с вещественными  доказательствами,      а   сам  поехал домой. В трамвае вокруг меня тут же образовалось свободное пространство. По приезду домой пришлось выбросить обмундирование, но ни это, ни длительная ванная процедура не могли избавить от трупного запаха. Не сумев ни поужинать, ни позавтракать, после бессонной ночи я приехал на работу, открыл кабинет, откуда в лицо ударила свежая порция вчерашнего запаха. Выложив военный билет и письмо для просушки на козырёк за окно, я позвонил начальнику 276 СМЛ с просьбой провести экспертизу трупа без моего участия, так как всё, что мне надо было видеть - я увидел вчера. Он на удивление легко согласился с моей просьбой, но потом перезвонил мне. Суть короткого разговора состояла в том, что череп трупа свободен от мягких тканей и его не надо вываривать, было бы неплохо использовать череп как учебное пособие для демонстрации электрометки. Я, в эйфории от предыдущего разговора с ним, ответил, что мне нужен акт экспертизы, для чего в его распоряжение предоставлены постановление и труп, и что для дачи ответов на поставленные вопросы он волен по своему усмотрению распоряжаться телом. В этот момент, желая меньше контактировать с разложившимся трупом, я даже не подозревал какую же сморозил глупость.

В Уфе родственники покойного вскрыли цинковый гроб. Мало того, что тело погибшего представляло собой  бесформенную  массу,  у  него отсутствовала голова. Командир бригады полковник Кустов и офицер, вместе с ним сопровождавший солдатский гроб, еле усмирили гнев разъярённой толпы.

Получается, что я смалодушничал, чем сразу же воспользовался эксперт. Ведь присутствие следователя при вскрытии трупа несёт двойную нагрузку, помимо того, что это облегчает ему самому планирование дальнейшего расследования по делу, он должен пресекать злоупотребления со стороны эксперта, которые могут проявляться и в незаконном изъятии органов трупа.

Формальное основание в виде резолютивной части постановления о назначении судебно-медицинской экспертизы, представляющее для разрешения поставленных вопросов в распоряжение эксперта труп, позволило мне избежать наказания, а то, что полковник Афанасьев к этому времени уволился в запас - и возможного моего увольнения. А может присутствие в это время Анатолия Петровича не дало бы мне повода для малодушия. Сейчас трудно об этом судить.

Спустя несколько лет этот эксперт самолично лишил себя жизни, что может свидетельствовать о проблемах с психикой, но это ни в коей мере не оправдывает меня.

*****

Отбор, когда в органах военной прокуратуры оставались лишь лучшие, в бытность военным прокурором полковника Афанасьева носил действительно естественный характер, так как происходил повседневно в порядке вещей, причём «забракованные» не отсылались, к примеру, в отдалённые      военные прокуратуры, а покидали «систему» насовсем. Так, призванные в соответствии с Законом «О всеобщей воинской обязанности» на два года, дослуживали срок воинской службы в войсках.

В военных прокуратурах на территории бывшего Среднеазиатского военного округа, куда входили Казахстан и Киргизия, и все офицеры которых практически, в связи с проведением кустовых сборов, совещаний и командировками, знали друг друга, проходили службу три сына генералов, у которых были некоторые поблажки. К этому все относились с пониманием, остальные офицеры находились в равных условиях и армейский принцип: «Служи и слава сама найдёт тебя!» действовал в полной мере. Помимо указанных трёх, был и сын милицейского генерала, но так как его отец не относился к военной элите, то он самостоятельно тропил свою карьерную стезю.

Для действительно желающих посвятить себя военной службе открывались широкие перспективы. Требовательность военного прокурора не носила односторонний характер, существовала и обратная связь. Как я уже сказал, в день призыва в органы военной прокуратуры мне была предоставлена квартира. Коммунальные услуги военнослужащими оплачивались в размере 50%. Офицерское жалование позволило мне в первый же месяц купить югославскую компактную печатную машинку, которая прослужила до замены её компьютером. Так как в нашем военном учреждении отсутствовал магазин «Военторга», то, в соответствии с приказом Министра обороны, к нам дважды в месяц приезжала продуктовая автолавка и один раз промтоварная, где можно было отовариться по государственным ценам. После составления графика отпусков офицер мог обратиться в гарнизонный отдел военного туризма и, выбрав место отдыха, выехать в удобное для него время на военную турбазу или в военный санаторий, которые были в каждом военном округе, с возмещением расходов за путёвку и авиаперелёт к месту отдыха.

Постоянная сверка предстоящих выполнению следственных действий с требованиями закона, теорией уголовного и уголовно-процессуального права, пособиями по следственной практике и, в первую очередь, помощь наставников из числа офицеров военной прокуратуры Алма-Атинского гарнизона способствовали становлению меня в должности военного следователя. Вскоре меня начали настигать удачные моменты - работа стала приносить радость.
 
Воинская удача – весьма непостоянная вещь. Но когда она тебе выпадает, забываешь про усталость, чувствуешь глубокое удовлетворение от исполненной работы и понимаешь, что день прожит не зря.

Обычные, в нынешнем понимании, дела о самовольном оставлении части полковником Афанасьевым были распределены между подчинёнными следователями. Это были «зависшие» дела. Но каждые три месяца производство по ним возобновлялось для направления отдельных поручений по месту проживания сослуживцев пропавших солдат, запросов в морги, ЗАГСы, паспортные столы и лечебные заведения.

Как-то пришли сведения о смене фамилии скрывающимся солдатом при вступлении в брак. А по другому уголовному делу – рапорт участкового о том, что такой-то, проживающий в деревне, будучи сильно пьяным, плакал и раскаивался в том, что не смог помочь сослуживцу, которого убили, а потом сожгли в котельной.

Дальше уже было дело техники. Эксперт в предполагаемом месте обнаружил фрагменты человеческих костных останков.

Удача всегда сопутствует тем, кто находится в постоянном поиске.

Большая удача, когда рядом есть мудрый наставник!


Послесловие

О военной прокуратуре в произведениях художественного жанра упоминается вскольз и не всегда положительно. Исключение составляет телесериал «По законам военного времени», где военная прокуратура представлена как непонятной организации «вольница». Моя публикация продиктована желанием восполнить этот пробел.

Рассказ в вышеизложенной редакции, посвященный памяти Анатолия Петровича, есть в сборнике, выпущенном к 30-летию органов военной прокуратуры Республики Казахстан.

Он проходил службу на не публичной должности, когда информация о деятельности этого правоохранительного органа носила засекреченный характер. О нём не издадут книгу, не снимут фильм.

Полковник Афанасьев Анатолий Петрович уже покинул этот мир. Остались его вдова, сын, сослуживцы и память об этом достойном Офицере, несмотря на границы государств, объединяет нас.