Справедливость важнее закона

     В конгрессе я бы понял, каким образом элементарное лицемерие превращается в патриотизм, в национальную политику и в закон и как лицемеры становятся народными кумирами. Кеннеди Джек Брильянт Печальная история гангстера
     Безоговорочное признание за бутлегером достоинств, превышающих наносной, натужно и гадко придуманный жупел их же американской лживой и фальшивой свободы и демократии писателем заставило меня иначе взглянуть на разнообразие людей и их убеждений, я, конечно, и раньше знал, что нельзя всех стричь под одну гребенку, есть русские и русские, в любом племени много говна, но встречаются и немногие вменяемые, трезво мыслящие, называющие, как я, вещи своими именами, взять того же Хантера Томпсона, его изобретение гонзо говорит понимающим о многом, как вот восхищался же Некрасов русскими женщинами, так и мне стоит смотреть на окружающий мир с присущим мне цинизмом и скептицизмом, не забывая, меж тем, и о наличии крохотных бриллиантов, касается это ли культуры или человеческих взаимоотношений.
   - Но есть ещё тётки в селениях русских !
   Обширные, пьяные, вечно в говне,
   Превосходней кокоток французских,
   Обитающих где - то вовне.
   - Эк его торкнуло, - тихо пробормотал в белую пену пивной кружки Барон, воровато покосившись на кабатчика, громоздкой глыбой вслушивавшегося в заполошное декламирование чахоточного юноши в опорках, водруженного пьяной компанией на стойку, - ярится Оська - то.
   Я давно уже, мало не с месяц вращался с хитрованскими босяками, разочаровавшись в лицемерии и всеобщей продажности столичного так называемого приличного общества, а выходка Пастухова, прямо сунувшего мне в руки папушу денег, отвратила настолько, что запил я безбожно, таскаясь по катранам и мельницам, где меня знали и своеобразно уважали, как сказал тот же Барон : " Ты, барин, един такой, кто нас понимает, не жалея и не причитая, а принимая всё так, как оно есть и заслуживает ". Блеснул, нечего сказать, опустившийся действительно барон, из остзейских, конечно, мелкопоместных и захудалых, но проследить свой род до Великого Магистра Тевтонского Ордена Черного креста Девы Марии Ульрика фон Юнгингена не каждый сможет.
   - А ведь из - за бабы всё абнаковенно, - исковеркал свою чистую речь Барон, уловив смятение на моём лице, - связался с бывшей подругой Медальона, она его с кругу и сведи.
   Я встрепенулся. Медальон ! Известный тем, кому ещё дорого просвещение в России, жалостливо, как кошка - четыре ноги, с соплями и стонами рюсиш кляссик описанный то ли Сибиряком, то ли Задунайским, не помню, да и знать - то, по правде, никогда не хотел, презирая всю нашу выморочную культуру, это жалкое и нежизнеспособное охвостье культуры истинной, европейской.
   - И что Медальон ? - как бы нехотя поинтересовался я, нисколько, впрочем, не обманув чуткого Барона, он сразу понял по вопросу, что весь вечер мрачно молчавший барин интересуется не так просто, а значит, вполне возможно и поживиться на его интересе.
   - Мотылялся время какое, - зевнул Барон, а сам махом просветил мои пустые карманы, скривился пренебрежительно, не видя поживы, - затем в скит к старцам полез, ну, они его и погнали отцами святыми, чуть не свихнулся, говорят, потом под Астраханью объявился. Ханом стал у ордынцев.
   - Окстись ! - крикнул я. - Какие ордынцы ! Начало двадцатого века же, ты говори да не заговаривайся.
   - Что века, - отмахнулся грязной ладонью Барон, - народишко - то прежний.
   Спрыгнувший со стойки Оська подошел к нашему столику, неуверенно пошатываясь, и произнес, услышав слова Барона о нашем народе :
   - Народ ! Я рот ипал твой постепенно,
   Сходить с ума мне недосуг,
   Не стать России современной.
   Тройка. Семёрка.
   - Абцуг, - закончил за него Барон, усаживая Оську за стол.