СЕРЖ. Часть 1

Мелкие волны лениво лизали плоский песчаный берег. Обыкновенное серое небо обыкновенного прохладного петербургского лета повисло над Финским заливом.
Рассматривая этот скромный пейзаж, Петр Григорьевич не испытывал ничего, кроме глухой тоски и раздражения. «Ну зачем, зачем я сюда приехал?» - в сотый раз спрашивал он себя, окидывая взглядом серый простор с черными пятнышками фортов и куда-то идущими рыбачьими челноками. Он вздохнул.

На горизонте обозначилась длинная черная полоска, потом под ней – другая, тоже черная, но совсем тонкая («Цесаревич»… В Петербург или оттуда…») На мгновение в памяти мелькнул прошлогодний круиз в Стокгольм – открытый салон на верхней палубе, накрахмаленные скатерти, услужливые официанты, белая ночь и вальс с Люси…
Петр Григорьевич вздохнул еще раз. Ему остро захотелось коньяку.

И тут он понял причину своей странной тоски. Роман! Да, да это проклятый роман! Дело, начавшись очень хорошо, вдруг встало. Это было удивительно (прежде всего для него самого), но Петр Григорьевич не ощущал необходимости продолжать. Конечно, он осознавал, что надо, надо, но…

Сначала он винил столичную суету («Не дает сосредоточиться! Мне нужна тишина, уединение, покой!»).

В поисках желанных тишины и покоя он перебрался сюда, на свою дачу. Но «скука загородных дач» не помогла. Не писалось.

Апатия дошла до такой степени, что его страшил сам вид чистого белого листа, этого безмерного пустого пространства, которое надо заполнить. Но чем?!

А время шло. Издатель интересовался, как идет работа. И аванс был уплачен… «Черт возьми, угораздило же меня! Издатель, дьявол, умеет уговаривать.»

Петр Григорьевич явственно увидел Илью Семеновича в его обширном кабинете за столом, заваленном бумагами и папками. Из полуоткрытых окон, скрытых плотными портьерами, доносился шум Невского.

В одной руке у Илья Семеновича дымилась папироса, а другой он перелистывал очередную рукопись. При этом он умудрялся беседовать с Петром Григорьевичем, одновременно отвечая на телефонные звонки.

- Милейший Петр Григорьевич, - с каким-то даже напором вещал издатель. – Наступает новое время. К литературе приобщаются широкие массы, которым нужен сюжет, а не рассуждения по поводу сюжета. Публика устала от всей этой толстоевщины, от самокопания и самолюбования своей больной психикой. Новым читателям нужен новый герой. Человек действия. Действие! Дайте мне действие, как у господина Верна и успех обеспечен!. Нам нужен наш, русский Верн!

Илья Семенович сделал многозначительную паузу.

- Так, почему бы вам, милейший Петр Григорьевич, не стать им? Новым Верном. Русским Верном.

И издатель как-то заговорщицки подмигнул ему….

«М-да, действие, действие… Русский Верн… Но где же, черт побери, возьму я это действие?!».

Пейзаж не вдохновлял. К тому же, небо начало темнеть. Надвигалась туча, явственно собирался дождь. Петр Григорьевич заторопился. Ему вовсе не хотелось промокнуть.

Чтобы попасть на свою дачу, надо было сначала дойти до станции, а уж от нее повернуть на свою улицу. Но как ни спешил  Петр Григорьевич, туча оказалась быстрее. Дождь начался именно тогда, когда он поравнялся со станционным зданием. Делать было нечего. Чертыхнувшись, Петр Григорьевич укрылся на вокзале. Оказавшись там, он  секунду-другую подумал и направился в буфет, где спросил коньяку и закуску.

Устроившись у окна, он стал глядеть на унылые лужи, испещренные расплывающимися каплями, серое небо и серые заборы. Иногда от платформы доносился резкий гудок паровоза.

На улице показался старик в длинном порыжелом пальто и бесформенной шляпе, бывшей когда-то «котелком». С трудом обходя лужи, он медленно куда-то брел, держа в руке пакет, перевязанный бечевкой.

Петр Григорьевич мельком глянул на него. «А вот и финал романа, - вдруг мелькнуло в голове. – Изобретатель чудо-машины. Слава и могущество. Радужные горизонты и сияющие перспективы. Но изобретение заслонило автора. Он исчез в его тени. О нем забыли. Никому не нужный он доживает свои дни в унизительной бедности…»

Какой-то шум привлек его внимание. Петр Григорьевич оглянулся.

Буфетчик, стоя в дверях, не пускал старика, которого он только что видел.

- Иди, иди. В кредит не торгую.

- Голубчик, Борис Петрович, ну завтра же все заплачу. Завтра деньги должны прийти.

- Будут деньги – пущу. А сейчас – прочь с глаз моих! Попрошайка! Нет для тебя водки!

Тут буфетчик вроде как-то даже замахнулся на старика, который растерянно начал оглядываться по сторонам. Вид у старика  был пришибленный.

«В конце концов, не обеднею же я из-за двух стаканов…»

- Эй, любезный. Пропусти его. Я заплачу.

Буфетчик что-то буркнул, но отступил.

- Прошу, - Петр Григорьевич указал на стул. – Что изволите откушать, милостивый государь?

- Благодарю вас, сударь, - старик слегка поклонился. – Рад, что встретил человека, не мирящегося с грубыми нравами века нынешнего.

«Ого!» - Петр Григорьевич с интересом посмотрел на старика.

- Так что употребить желаете?

Старик вздохнул и положил пакет на стол.

- «Смирновскую», злодейку. Понимаю, что нельзя. А вот слаб характером, не могу совладать с сей пагубной страстью…

«Я так и знал…» Петр Григорьевич разочарованно вздохнул. Все ясно, маленький чиновник, где-то чего-то поднахватался, может был вхож  и к начальству, а потом выгнан за пьянство. М-да, сейчас придется выслушивать банальнейшие жалобы на судей неправедных да на судьбу несчастную. «Скука, какая же все это скука, Боже мой!». Но проклятая интеллигентность! Он не мог отказать человеку, которого он только что пригласил за столик.

Петр Григорьевич кивнул буфетчику. Тот, не спрашивая, принес графин, стаканы, немудреную закуску.

От предложенной водки Петр Григорьевич отказался.

- Благодарю вас, но я предпочту остаться при своем мнении.

- Как угодно-с, - в голосе старика явственно послышалась ирония. Он поднял свой стакан.

- Ну-с, за ваше здоровье, многоуважаемый Петр Григорьевич!

Стакан был выпит залпом, закуска же оставлена без внимания.

«Что? Что! Что?! Он меня знает? Откуда?»

Старик, довольный эффектом, широко улыбнулся.

- Имел удовольствие видеть и слушать вас на благотворительном вечере.

«Черт! А я-то… Как все просто».

- Тогда вы помнится замечательную речь сказали. О роли искусства в совершенствовании общества и смягчении нравов.

Петр Григорьевич машинально кивнул. Честно говоря, всех этих вечеров было уже столько, что они сливались в какой-то мутный и пестрый поток. Безусловно, он что-то говорил, но что именно и когда – он уже и не помнил.

Старик снова налил стакан.

- Вы правы. Наши нравы дики и грубы. Но что их такими делает? В чем причина?

Второй стакан был выпит так же залпом и так же без закуски.

- Труд. Тупая и тяжелая работа – тупые и тяжелые мысли. Стакан водки – вот предел мечтаний. Забыться. Хоть на мгновение. Не думать, превратиться в животное.

- Так ведь об этом постоянно твердят все наши общества трезвости.

- Общество трезвости? – с презрением переспросил старик. – Сообщество безответственных болтунов! Все, что они могут – охать и ахать над бесчувственным телом пьяного народа! Вся их болтовня не приносит никакой пользы, ибо сей словесный туман мешает действительным мерам!

- Позвольте, это каким же?

- Машины! – с неожиданным воодушевлением произнес старик. – Наука и техника освободят человечество от проклятия физического труда, сделают нашу жизнь лучше.
 
Вдруг старик пьяно покачнулся и хитро поглядел на Петра Григорьевича.

- А вы знаете, уважаемый писатель, что и ваш труд можно облегчить с помощью машин? Да-с, я уверен, что скоро написание романов будет поставлено на прочную промышленную основу. Труд писателя будет организован точно также как труд рабочего или инженера. Производство романов будет уподоблено… производству паровозов!

- Ну это вы бросьте, - Петр Григорьевич не выдержал. – Писательство есть вещь тонкая. Тут уж, знаете ли, если не пишется то не пишется.

Преувеличенно точными движениями пьяного человека старик развязал бечевку. В пакете оказался авиационный шлем.

- Это Серж, - медленно и торжественно произнес старик. – Если он у вас, то вы всегда будет все успевать. Все ваши романы будут написаны в срок, даже если вы ничего не знаете о предмете романа.
- Что?
- Вы всегда будете знать что написать…. Да что романы! Серж знает все и обо всем! Он может научить вас всему!

«Сумасшедший!». Петр Григорьевич похолодел. «Дьявол! Попался! Так. Теперь надо быть осторожным. Во всем с ним соглашаться. Главное – как можно быстрее отделаться».

- Откуда он у вас? – «Надо потянуть время».

- Я сам его сделал. Сам! Но я никто! Никто! – старик почти выкрикнул это.

Внезапно он схватил графин, налил стакан и залпом выпил его. Буфетчик за стойкой многозначительно крякнул, мол я тут если что. «А вдруг его вязать придется?» -  мелькнула глупая мысль. Но старик уже успокоился и обмяк на стуле.

- И поэтому мой Серж никому не нужен. Ни-ко-му. Никто не хочет меня слушать. Никто.

«Главное – спокойствие. Ровный, доброжелательный тон…». Петр Григорьевич припомнил советы своего приятеля, служившего врачом в психиатрической лечебнице.

- Дорогой мой, поверьте мне, это не так. Не все потеряно. Вы найдете тех, кому будет нужен ваш аппарат.

- Вы так считаете? – старик вдруг осмысленно и живо взглянул на Петра Григорьевича. – Тогда берите его! Берите и проверяйте! Берите и смотрите!

«Надо соглашаться. Иначе не отвяжется».

- Конечно, я с радостью воспользуюсь вашим предложением. И немедленно.

- Да, да. Только вы с вашим именем, вашей известностью способны по достоинству оценить моего Сержа.

«Надо брать и исчезать».

Петр Григорьевич кивнул буфетчику.

- Любезный, сколько с меня?

Рассчитавшись, Петр Григорьевич аккуратно завернул пакет и поднялся. Встал и старик.

Буфетчик внимательно смотрел на них, с явным нетерпением ожидая, когда они наконец уйдут.

Выйдя на улицу, Петр Григорьевич увидел, что дождь закончился и на небе появились синие просветы. Погода улучшалась на глазах.

- Послушайте, любезный, я спешу, - Петр Григорьевич уже не считал нужным стесняться.

Старик растерянно заморгал глазами.
 
- Но вы… я… вы же не знаете, как он работает!

- Ну и как же сей аппарат работает?

- О, очень просто. Достаточно надеть шлем на голову и застегнуть ремень под подбородком.

Тут старик осекся, поздно сообразив, что сказал лишнее. Петр Григорьевич снисходительно улыбнулся.

-- Действительно, все очень просто. Благодарю вас за инструкции.

«Что, приятель, думал проводить, выследить, а не вышло?»

- Ну-с, я вас более не задерживаю. Честь имею.

Изящным жестом он приподнял шляпу. После чего, не торопясь, направился к дому.
Он не был уверен, что старик не последует за ним, а потому, оказавшись у себя, он описал его приметы прислуге и  сказал, что для этого человека  - «Петра Григорьевича нет дома». Всегда.


Дня через два Петр Григорьевич сидел за письменным столом и невидящим взглядом рассматривал белое пространство чистого листа бумаги. Только что он получил телеграмму от издателя. Илья Семенович желал успехов и напоминал о существовании договора. Было ясно, что надо представить хоть какой-нибудь отрывок. Хоть что-нибудь. Пусть в самом черновом варианте. Иначе… Иначе… Петр Григорьевич поежился.
Но проклятая голова отказывалась работать. В ней не было ничего. НИЧЕГО.

Петр Григорьевич вздохнул и вдруг достал пакет. Чувствовал он себя так, словно подносит револьвер к виску.
 
Торопясь, словно опасаясь, что его кто-то остановит, он надел шлем на голову. Потом закрыл глаза, открыл их… И вдруг резким движением застегнул ремень под подбородком…

И тогда он услышал голос. Мягкий, доброжелательный, вежливый голос.
- Здравствуйте, меня зовут Серж. Я здесь, чтобы помочь вам преодолеть ваши трудности. Расскажите мне о них.

Голосу хотелось довериться, хотелось рассказать ему все, без утайки…Повеяло домашним теплом, мелькнула картинка большой комнаты с горящим камином, а за окнами падает крупный белый снег…

- Роман, - безнадежно произнес Петр Григорьевич. – Роман не идет.

- Н волнуйтесь, мы все успеем. Я здесь, и я помогу вам. Итак, что же нам нужно?

- Роман, - еще раз безнадежно повторил Петр Григорьевич. – Роман в стиле Жюль Верна. Русского Жюль Верна.

Повисло молчание. Петр Григорьевич почувствовал, что сердце его останавливается… И тут вдруг в голове каким-то образом начали возникать фразы, словно кто-то, не торопясь, надиктовывал их.

Петр Григорьевич схватил ручку и судорожно начал записывать.

«… Паровая яхта «Св. Варвара» рассекала прозрачные воды Северного Ледовитого океана. Капитан Галанов, коренной помор, стоял на мостике, вглядываясь в горизонт.
 
— Капитан! — крикнул матрос с грот-мачты. — Впереди лед! И... что-то еще!
 
Галанов нахмурился. Сквозь туман проступали очертания ледяных глыб, но между ними виднелась что-то слишком правильное для природы. Это был..  гигантский ледяной мост, перекинутый между двумя торосами! 

— Полный вперед! — скомандовал капитан, чувствуя, как сердце учащенно забилось. — Алексей Иванович, вам стоит это увидеть!
 
Начальник экспедиции Алексей Степанов выскочил на палубу, едва успев накинуть шубу. Его глаза расширились от изумления.
 
— Это... арка? — прошептал он. — Но как? Лед здесь слишком хрупок, чтобы выдержать такой вес! 

Корабль замедлил ход, скользя под сводом ледяного моста. Внезапно раздался треск — словно тысяча хрустальных колоколов разбилась одновременно. Сверху обрушились глыбы льда!
 
— Вперед! — заревел капитан.
 
«Св. Варвара» рванулась вперед, но было поздно. Корпус судна содрогнулся, а в трюме загрохотало. Алексей, бросился в машинное отделение   —  из поврежденного котла   клубился пар.
 
— Иван Степанович, трещина в трубопроводе! — крикнул он. — Надо перекрыть  клапан,  иначе взорвемся!
 
Галанов скатился по трапу в машинное. В полумраке, освещаемом алыми отблесками раскаленного металла, они крутили маховики, пока пальцы не онемели от холода и жара одновременно. Секунды тянулись, как часы... Наконец, шипение пара стихло.
 
— Чудом пронесло, — выдохнул Галанов, вытирая пот со лба. — Но что это было? Ловушка? 

Они вскоре получили ответ. Внезапно перед ними открылась панорама, которой здесь не могло было быть. Среди ледяной пустыни возвышался город!. Башни из голубого льда, мосты, перекинутые над бездной, а в центре — купол, словно гигантская линза, собирающая слабый северный свет. 

— Так вот куда вел мост... — прошептал Алексей — Капитан, здесь жили люди. Или... живут до сих пор. 

Вооружившись ледорубами и револьверами, члены экспедиции   высадились на лед. У входа в город их ждала находка — бронзовая табличка с выгравированными латинскими буквами и формулой.
 
— «Температура — ключ», — перевел Алексей, дрожащими пальцами проводя по надписи.

 — Здесь говорится о контроле над структурой льда. Они научились делать его прочнее стали!
 
Но прежде чем он успел продолжить, раздался гул. Лед под ногами задрожал, и из-за купола показались тени — высокие фигуры в одеждах из переплетенных кристаллов. Их лица были скрыты масками, отражающими свет, как зеркала.
 
— Кто вы? — крикнул Галанов, хватаясь за револьвер. 

Ответ прозвучал на идеальном русском, но голос словно состоял из звонких льдинок: 
— Вы нарушили покой Хранителей Льда. Уходите, или станете частью вечной мерзлоты. 
Алексей шагнул вперед, держа в руках табличку. 

— Мы пришли не отнимать, а узнать, — сказал он твердо. — Позвольте нам понять. Ваши знания... они могут изменить мир! 

Хранители замерли, затем один из них поднял руку. Ледяная стена перед экспедицией растаяла за секунды, открывая проход к куполу. 

— Судьба приведет вас к истине, — прозвучало эхо. — Но цена любопытства — вечность…»