2. П. Суровой Сапфир шевалье де Мезансона

Глава III. Вдовы и хищники

 Дама на галерее медленно откинула вуаль. Рауль почувствовал, как легкий холодок пробежал по спине: перед ним была женщина, чья красота, казалось, спорила с самой осенью — увядающая, но величественная и грозная. В ее черных глазах застыл отблеск тех самых страстей, что когда-то лишили Иоанна Безземельного Нормандии.
— Капитан, — повторила она, и в ее голосе послышался шелест шелка и звон золота. — Оставьте нас. Господин лейтенант прибыл сюда не для того, чтобы обсуждать налоги на вино. У него есть более... возвышенные цели.

 Офицер стражи, еще мгновение назад готовый к драке, внезапно побледнел. Он отвесил неловкий поклон и, пятясь, увлек за собой арбалетчиков. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отсекая шум улицы и холодный дождь. В зале остались лишь Рауль, таинственная дама и пара затаившихся в углах бродяг.

 Мезансон медленно вложил меч в ножны. Щелчок металла в тишине прозвучал как точка в споре. Он поднялся по ступеням лестницы, чей старый дуб жалобно стонал под его весом, и остановился в трех шагах от незнакомки.
— Мадам, — Рауль отвесил изысканный поклон, прижав шляпу к груди. — Ваше вмешательство было столь же своевременным, сколь и неожиданным. Однако позвольте заметить: лейтенанты королевской гвардии редко нуждаются в защите прекрасных дам, если только речь не идет о защите их сердец.

 Женщина горько усмехнулась.
— Сердце — это орган, который в Бове принято вырывать вместе с кошельком, шевалье. Вы — Мезансон. Я узнала бы этот подбородок и этот взгляд из тысячи. Вы слишком похожи на своего отца, Людовика-Льва. Жаль, что он оставил вам в наследство только имя и этот кусок стали на поясе, в то время, как другие правят Францией.

 Рауль выпрямился. Его ироничная улыбка исчезла.
— Мой отец оставил мне честь, мадам. А мой брат, Его Величество Людовик IX, доверил мне свой покой. Но вы... вы слишком много знаете о делах короны для простой путешественницы.
— Путешественницы? — Она сделала шаг вперед, и аромат жасмина стал почти одурманивающим. — Я — Изабелла Ангулемская, вдовствующая королева Англии и графиня де Ла Марш. И если вы думаете, что я приехала в этот серый город, чтобы молиться в соборе, то вы так же наивны, как английские бароны в Вестминстере.

 Мезансон невольно отступил. Перед ним стояла женщина-легенда, женщина-война. Та, из-за которой Иоанн Безземельный потерял земли, и та, что теперь, выйдя замуж за сына своего бывшего жениха Гуго де Лузиньяна, плела интриги против Бланки Кастильской.
— Ваше Величество... — прошептал Рауль. — Но здесь земли епископа, преданного короне. Ваше присутствие здесь — это вызов.
— Именно поэтому вы здесь, не так ли? — Изабелла пристально посмотрела ему в глаза. — Бланка послала своего лучшего бастарда, чтобы вынюхать, не готовят ли Лузиньяны новый мятеж? Не ищите, шевалье. Мятеж уже здесь. Он в каждом камне этого города, который ненавидит парижских выскочек.

 Она внезапно схватила его за руку. Ее пальцы были холодными как лед.
— Послушайте меня, Рауль. Король Иоанн когда-то сказал мне: «Я потерял ради тебя всё». Но я не хочу, чтобы мой нынешний муж потерял голову из-за амбиций Парижа. У меня есть сведения... сведения о поваре, который завтра будет готовить обед для вашего брата-короля в Компьене. Если вы хотите спасти Людовика, забудьте о своей гордости и следуйте за мной.

 В этот момент со стороны темного коридора донесся сухой кашель. Рауль мгновенно обернулся, его рука снова легла на эфес. В тени стоял человек, чье лицо оставалось скрытым, но Мезансон узнал тот самый расчетливый взгляд, который он заметил еще с улицы.
— Мой муж, Гуго де Лузиньян, не любит ждать, — тихо произнесла Изабелла. — И он очень не любит, когда к его жене прикасаются королевские гвардейцы. Выбирайте, шевалье: либо вы станете нашим союзником в это безумное время, либо завтра Франция будет оплакивать своего святого монарха.

 Рауль де Мезансон стоял между королевой-заговорщицей и невидимым врагом в тени. Хронометр его судьбы начал отсчитывать секунды.

 Глава III. Призраки Вестминстера

 Изабелла медленно подошла к окну, из которого был виден шпиль собора, серый и неприветливый в сумерках. Она прикоснулась к стеклу, и на мгновение ее взгляд стал отрешенным, словно она видела не грязные крыши Бове, а блеск золотых кубков и кровавые пятна на коврах далекого Лондона.
— Вы смотрите на меня с подозрением, Мезансон, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Вы видите во мне лишь заговорщицу, подстрекающую мужа к бунту против вашего брата. Но знаете ли вы, каково это — быть добычей, которую рвут на части два льва?

Ретроспектива: 1200 год. Похищение лилии

 В памяти Изабеллы вспыхнул жаркий полдень в Пуату. Ей было всего двенадцать, она была обещана Гуго де Лузиньяну — отцу ее нынешнего мужа. Она помнила запах сосен и блеск доспехов своего жениха, которого почти любила детской, восторженной любовью.

 Но тут появился Иоанн. Английский король, мужчина с тяжелым взглядом и порочной улыбкой, в чьих одеждах драгоценных камней было больше, чем звезд на небе. Он не просил руки — он просто забрал ее, как забирают породистую кобылицу.
— «Я потерял ради тебя всё», — горько процитировала она слова своего первого мужа. — Он шептал мне это в Вестминстере, пока Нормандия ускользала из его рук.
Он убивал моих фаворитов и вешал их над моей кроватью, чтобы я помнила: я его вещь. Двадцать лет, Мезансон! Двадцать лет я была королевой страны, которая меня ненавидела, и женой человека, которого я боялась до дрожи в коленях.

 Она резко обернулась к Раулю, и в ее глазах блеснули слезы гнева.
— Когда Иоанн умер, я вернулась домой. Я хотела покоя. Но мой удел — власть. Я вышла замуж за сына того, у кого меня украли. Гуго X — он моложе, он красив, он предан мне. Но ваша мачеха, Бланка Кастильская... эта святоша в короне! Она требует, чтобы я, вдовствующая королева Англии, преклоняла колени перед ней, как простая графиня? Никогда!

 Изабелла подошла вплотную к Раулю. Ее голос упал до ядовитого шепота:
— Моя гордость — это всё, что у меня осталось после всех этих лет унижений. И если ради того, чтобы не склонить голову перед Бланкой, мне нужно выжечь половину Франции, я сделаю это. Но... — она запнулась, — я не убийца детей. Людовик IX еще почти мальчик. Мой муж Гуго зашел слишком далеко. Он связался с людьми, для которых яд — более привычное оружие, чем меч.

 Рауль, слушавший ее затаив дыхание, почувствовал, как интрига сжимается вокруг него, словно кольца удава.
— Вы говорите о поваре в Компьене, — произнес Мезансон, и его рука непроизвольно сжала рукоять меча. — Кто он? И почему вы рассказываете это мне, бастарду, которого Бланка Кастильская едва терпит при дворе?
— Потому что вы — единственный, кто может успеть, — ответила Изабелла. — И потому что вы не связаны этикетом. Если вы ворветесь в королевские покои и перевернете стол, вас сочтут безумцем или пьяницей, но вы спасете короля. Если же это сделает кто-то из придворных — это сочтут государственным переворотом.

 В этот момент человек в тени — Гуго де Лузиньян — сделал шаг на свет. Это был рослый мужчина с жестким лицом, чьи доспехи были скрыты под простым дорожным плащом.
— Моя жена слишком много говорит, шевалье, — голос Гуго был подобен скрежету камня о камень. — Но она права в одном: время уходит. Если вы выедете сейчас, к рассвету вы будете в Компьене. Но помните: по дороге вас будут ждать не только друзья короны. Мои союзники... скажем так, они не разделяют сентиментальности Изабеллы.

 Рауль де Мезансон посмотрел на королеву, затем на мрачного графа. Он понял, что попал в эпицентр бури, где старая любовь, старая ненависть и новая жажда власти сплелись в один смертоносный узел.
— Что ж, — Рауль с вызовом поправил шляпу с пером. — Я всегда предпочитал скачку наперегонки со смертью скучным молитвам в Бове. Мадам, ваш секрет в надежных руках. Граф, надеюсь, мы еще встретимся на поле боя, где я смогу отблагодарить вас за этот совет кончиком своего меча.

 Он развернулся на каблуках и, не дожидаясь ответа, бросился вниз по лестнице. Ему нужно было найти своего верного «Грома», проверить подпруги и подготовиться к самой опасной ночи в своей жизни.