Стоки. Пролог

   Эта фантасмагорическая повесть  с чёрным юмором, прологом и эпилогом, написана не для того, чтобы над кем-то поиздеваться, унизить или оскорбить. Главная цель - это поднять настроение, посмеяться над тем, что, возможно, произошло или ещё, возможно,  произойдёт.

   "И живут они у моря
    Мозг бездумно хорохоря"

       (Автор)


   Незадолго до революции, после безуспешных поисков высокооплачиваемой и непотной работы на отцовском хуторе, Марта Сининесюльд бросила вислоухое стадо и в поисках вечного праздника, уехала из Эстляндской губернии в Санкт-Петербург. Но в столице места, по её крайне-редкой специальности  - эстонская пастушка, не нашлось.
   Истрепав до дыр последние лапти из сыромятной бычьей кожи и натерев ноги до неприличных мозолей, она разочаровалась в жизни. Плюнула безисходной эстонской слюной на своё будущее и в задумчивости замерла у омута с тёмной водой.
   Там её и заприметила одноклассница по церковно-приходской школе Юлле Кунингаз. Оценив по достоинству похорошевшую Марту, она предложила девушке непыльную работу в доме помещика К...- Предводителя местного дворянства. Где она, с её слов, работала экономкой и пользовалась полным расположением хозяина.
     Марта, имея при себе много мест достойных лучшего рукоприкладства и незапятнанную репутацию скромной деревенской простушки, со стройными ногами и крепким телом, решила попытать счастья в богатом доме.
     Удача ждала её сразу и с распростёртыми объятьями. Хозяин, впечатлённый работоспособностью безотказной новенькой домработницы, без долгих разговоров определил её в имение на полный пансион.
     Там то она, не долго думая, и встретила свою первую любовь - Сулева Тумевеси, прадеда главного героя настоящего произведения Тыну Тумевеси.
     Работал Сулев конюхом и всемерно поддерживал свою репутацию немногословного и исполнительного эстонца.
     Марта, оценив все его достоинства воочию, положила на них глаз. Тем более, что Сулев был и с ней крайне добр, а на просьбы отзывчив.
     Но хозяин жил не затворником. В имении, среди челяди, приглядывающей за высокорасположенными особами, было много желающих подпрыгнуть по карьерной лестнице повыше. Тайная связь работницы-пастушки с неутомимых конюхом была скоро раскрыта. Сулев, спев последний раз песню "о тяжёлой судьбе эстонского народа" в русских барских имениях, пошёл примерять флотский бушлат и бескозырку с надписью на ленточке "Непобедимый".
     Марта, проводив земляка в матросы, печалилась недолго и скоро её увидели в обществе усатого главаря черносотенцев, запорожца Мыколы Чумаченко. Который, оценив эстонский оптимизм Марты, поставил её, вернее - назначил её на руководство нерусских боевиков.
     Сулев, тем временем, познавал тяготы службы на Балтике в Кронштадте, где его и настигла революция. Нет бы сразу демобилизоваться и уехать домой на родовой хутор. Но нет. Он пошёл другим путем. Для семейной жизни требовался капитал, а где его взять? Правильно - в городе на Неве. Там жили русские и среди них встречались богатые русские буржуи. Грабь- не хочу.
     Но насладиться вседозволенностью долго не удалось. В Кронштадте вспыхнул "тухлый" мятеж. Сулев, предвидя плачевный результат драки с большевиками, собрал небольшой отряд бывших чухонцев и они ушли по льду в Эстляндию.
     Какого же было его удивление, когда, по возвращению на родимый хутор, встретил там Марту с сыном Лембитом. От кого она изловчилась родить, женщина не открыла. Но Сулев предположил, что отцом ребёнка является либо он, либо Предводитель дворянства К... Поскольку Марта умела вести хозяйство и считать деньги, делая это довольно ловко, он решил - немного поживу с ней, а там как пойдёт. Женщина была опытной женой и хорошей хозяйкой и он втянулся. Скоро хутор наполнился детскими голосами и сладким блеянием баранов.
   Лембит был старшим ребёнком в семье и ему пришлось напрягаться, ухаживая за всеми последующими Тумевесиками и вислоухим стадом. Это было не просто. Жизнь проходила где-то рядом, за лесом и уходила без его участия. И в этом были виноваты русские. Почему? Так было удобно. Свалил все проблемы на соседа и, вроде бы ты, ни при чём. Как сказал классик: "Россия виновата в том, что она Россия". В голове, утомлённой хуторской жизнью, рождались авантюрные прожекты и бесноватые идеи. Хотелось сбежать в страну подлинной демократии и свободы, или ещё дальше. Чем бы все это закончилось? Неизвестно. Но тут началась Великая Отечественная война и Лембит убежал в лес, чтобы не попасть под русскую мобилизацию. Потом вступил в "Ома кайтсе"*, а когда фронт прикатился обратно к их хутору, ушёл в лес с "лесными братьями".
     Где прошёл по "лезвию бритвы" вместе с бармалеями.
     Правда его, почему-то, возмездие за содеянное не настигло. Видимо он умел быстро бегать и хорошо прятаться в лесной чаще, натираясь галлюциногенными грибами. Удачно пропетляв между ёлками, от бойцов истребительного батальона СМЕРШа, он залёг в подвале отцовского хутора.
     И хотя жизнь его продлилась недолго, свою пещерную ненависть к новой власти, передать сыновьям, успел. Однажды Лембит ушёл в лес и пропал.
     Много лет спустя грибник, провалившись  в прогнивший схрон, нашёл обглоданный крысами скелет в немецкой военной форме с лишней дыркой в черепе. Документов у покойника не было, но его сын Сулев, был уверен, что это его героический папик.
     Сам Сулев рос нелюдимым и скрытным. Он был крайне рачительным, когда дело касалось цен на личную баранью шерсть и козье молоко. И небрежным во время ремонта очередного совхозного хлева и при стрижке общественных баранов.
     В домашних вопросах он полностью полагался на жену. Она была городской фифой - умной и гордой. Себя считала крайне продвинутой, не только на хуторе, ставшем, временно, ей вторым домом, под русской оккупацией, в содружестве союзных республик.


     В тот июньский день, когда родился Тыну, дома никого, кроме матери, не было. Отец пошёл пасти стадо, хотя знал, что жена на сносях и вот-вот родит. Ну родит и родит. Разве это может остановить настоящего хуторянина? Бараны и козы приносили постоянный доход. И мало того, с ними можно было ещё пошептаться на международные темы. Для обсуждения которых, даже на кухне, рот не открывался, ввиду врождённого страха перед тащмайором СМЕРШа.
     Бабка Тыну ещё в начале лета уехала к младшему Тумевеси в Таллин с гостинцами. Но задержалась там надолго, найдя сына в довольно жалком, если не сказать - в плачевном состоянии. Мати считал себя исключительным. Но хуторская недоразвитость и лесной менталитет не дали ему карт бланш на руководящую должность. Несмотря на всю изворотливость, природную смекалку и ношение национальной одежды, правда, пока ещё, только во время певческих праздников.

     И вот, когда Тыну решил уже появиться на Свет и заметил горящую лучину в конце материнского тоннеля, отец и родня категорически отсутствовали. И не удивительно. В Эстонии уже в то время всё было с человеческим лицом.
     Сельма решила поорать немного. Так,  для ощущения процесса.
     Как назло, в это время, мимо их хутора проезжал сосед Михкель на телеге, пардон, на подержаном "мерине" с дизельным двигателем. И случайно, буквально краем уха, среди шума вековых деревьев, услышал подозрительные крики, доносившиеся из открытого окна дома, очень похожие на русскую ненормативную лексику.
     Надо отметить, что сосед был не чистопородным эстонцем, а эстонцем с мутным прошлым. Хотя родился он в эстоноязычной семье, но на Урале, под Челябинском. В сосновом лесу в посёлке под названием "Слава". Там проживали эстонцы-предатели, удравшие из Эстляндии, в поисках простого человеческого счастья, ещё при бесправном крававом царизме.
   Что за вопли, подумал Михкель. А вдруг это КГБ арестовывает соседку, а она сопротивляется сатрапам, всем своим молодым и горячим телом? Надо бы им помочь.

     Когда Сулев вернулся домой, Сельма уже сидела на кровати и кормила Тыну козьим молоком, не отрывая от своей груди. На вопрос мужа, - Откуда это?
     Она ответила, - Сосед помог.
   - Вот свинья нерусская, чухна с Южного Урала и здесь меня опередил.
     С тех пор Сулев возненавидел Михкеля ещё больше и при случае, и без него, отправлял его на родину - на постоянное место жительства, путая Урал с Сибирью.

     Тыну подрастал и постоянно слышал рассуждения отца, что русские должны жить не в Эстонии, а в Сибири или даже на Колыме. Тыну не знал точно где находится Колыма, но представлял, что это где-то, не доезжая пару вёрст до Аляски. Рядом с горами где красивый Фродо объегорил уродливых гоблинов.
     Сельма, тем временем, на месте не стояла. Скоро за хуторским столом сидело уже четверо ребятишек.

"Ома кайтсе"* - во время войны эстонская самооборона, сотрудничавшая с немцами.
   
       (Продолжение следует)





          30.3.26