Живёт в душе тревога, или Сон без продолжения

 
Решил и я описать свой сон, навеянный современностью. А какая она, на мой взгляд, современность? Тревожная. Очень много насилия.
 
…Передо мной большой, под два метра ростом, украинец. Да, да, украинец. Это объяснимо. Я почти сорок лет прожил на Украине, и только двумя годами раньше СВО вернулся в Россию. Я его, этого человека, как будто знаю, Он был и директором совхоза, и работал в районном Совете. А я редактировал районную газету. 
Сейчас он пришел меня убивать.  Не спешит, не нападает, спокойно присел на подоконник, зная, что мне деваться некуда.

Я понимаю, что он сильнее меня. Но ведь так просто я не сдамся. Буду драться до последнего. И вдруг ощутил я в себе жизнь!  Нет, не телом, не мысленно, а вот саму жизнь как часть чего-то большего, чем я, но всё же во мне. В размере моей ауры. Часть того непостижимого, что сохраняет всё живое на земле. И эта жизнь во мне заговорила!  Конечно, через меня. Я сказал этому человеку:

- Ты хочешь погубить во мне жизнь? Но ты же понимаешь, что она так просто не сдастся. Она будет защищаться моими руками, моими зубами, всеми частями тела. Когда она покинет меня, у тебя не будет одного глаза и одного уха. Ты согласен жить дальше таким уродом?

…От такого накала страстей я проснулся. Как будто только теперь по-настоящему понял слова «жажда жизни». Вот она, во мне, я её ощутил каждой жилочкой!
 
Человек был похож на Геннадия, с которым мы даже дружили, когда я жил на Украине. Он первым дал мне денег на регистрацию лично моей газеты. И я открыл её и четыре года издавал. Это было издание экологического направления. Тогда он был директором совхоза. А когда в Измаильском музее Придунавья была презентация третьего сборника моих рассказов, он пришел уже как представитель райсовета с тремя бутылками шампанского. Приснившийся мне человек похож был на него комплекцией, но черты лица не прорисовывались.

Я написал много рассказов о жизни на Украине. Никогда не делал различия между республиками, всё ещё ощущал себя в СССР. Свои рассказы выставлял и в Одноклассниках. Один из них читателям из Измаила не понравился, в нем говорилось о бандеровцах. И вдруг читаю в отзывах почти дословно такие слова: «Это кто там вмешивается в наши дела? Пусть убирается туда, где его пуп закопан!» Так написал Геннадий. Он это мне написал. Тот же человек, который шампанское принес на презентацию книги и деньги давал на газету. А я уже жил в России. Меня это потрясло. Не отсюда ли сон такой?

Но было и другое потрясение. На меня совершили нападение. И вот его причина.

Почти сорок лет прожил я в Одесской области. Более четверти века - в Измаиле, богатом городе моряков. Но работал не в городской, а в районной газете. Во времена СССР особой разницы не чувствовалось в организации управления. Такой же райком, но только Компартии Украины, такой же районный Совет, такая же редакция – орган райкома партии и районного Совета. Как редактор газеты – я член бюро райкома, депутат районного Совета. Местная номенклатура встретила меня, приезжего, в штыки, но мне удалось завоевать авторитет. Так и проработал я редактором до пенсии.

У меня была отличная по тем меркам квартира на третьем этаже пятиэтажки. Заселялся в новый дом со всеми вместе. Отношения с жильцами были нормальными, соседскими, но не близкими. Не было в доме ни друзей, ни врагов. Так, по крайней мере, мне казалось. Недруги жили в других местах.  Но я о них долго не знал.

У нашего дома - обширный двор. Строители даже хотели построить здесь ещё одну многоэтажку. Но наши жильцы, а среди них были и авторитетные люди, отстояли двор. Дом располагается в самом центре города. Поэтому обширный двор притягивал внимание тех, кто мечтал о собственном жилье. Этим воспользовался помощник архитектора города. Пользуясь своим служебным положением, он втиснул свой двухэтажный особняк вплотную к баскетбольной площадке. Провел к нему от нашего дома все коммуникации, так что металлическая крышка смотрового колодца оказался посреди игровой площадки.

Шли годы. Дети подрастали и разлетались. Другие ещё резвились во дворе. Им по-прежнему мешала металлическая крышка люка. Могли быть травмы. И молодые родители всё же решились обратиться к прокурору с письмом, чтобы он проверил законность строительства дома архитектора. Тем более, что сам он никогда там не жил, а сдавал в аренду. Под письмом было десятка полтора подписей. Я не подписал его, так как мои дети уже разъехались. Жильцы, люди занятые, попросили меня, пенсионера, отнести письмо. А мне что, трудно? Я согласился.

В прокуратуре у меня потребовали паспорт, записали мои данные в журнал регистрации писем. Бегло прочитав содержание письма, секретарша зыркнула на меня глазами. По внешнему виду это была типичная болгарка. На этом моя миссия была окончена.

Но на другой день мне позвонил архитектор с возмущением, что письмо клеветническое, что никаких нарушений при строительстве дома он не допустил.

Я вспомнил, что он тоже болгарин. В Измаиле несколько диаспор, если можно так сказать. Между собой дружили и стояли горой друг за друга болгары, молдаване, украинцы и русские-некрасовцы. Я сразу понял, что секретарша прокурора тут же проинформировала архитектора и о содержании письма, и обо мне, что его принёс.
 
Я сказал архитектору, что письма не подписывал, а только по просьбе жильцов отнёс. Но это его не остудило, он ещё что-то горячо говорил, но я уже не вникал.
 
Вечером следующего дня я задержался на даче до глубоких сумерек. Подхожу к своему дому и вижу, что из-за столба вышел человек и направляется в мою сторону.

«Спросить что-то хочет», - подумал я и остановился, поджидая. Мужчина приблизился, молча взмахнул руками, в которых что-то было, и тычком, как прикладом, ударил меня в лицо. Схватил мою дорожную сумку и убежал. Я упал, и кровь из носа лилась на асфальт. Подошел парень из соседнего дома, поднял меня. Он не видел, кто на меня напал.

С домашнего телефона я вызвал скорую помощь. Мне важно было, чтобы нападение и травмы были зарегистрированы и попали в милицейскую сводку. И чтобы врач отметил, что я был в добром здравии.

На другой день пришел ко мне милиционер. Я рассказал ему о письме прокурору, о звонке архитектора и предположил, что это он организовал нападение. Видимо, милиция проверяла мои слова, так как архитектор снова позвонил и клялся, что он ничего не организовывал. Может быть и совпадение, но уж очень явное!  Доказательств никаких нет.

Всё это я вспомнил после тревожного сна.  Я уезжал из Измаила в шестнадцатом году, уже два года шла СВО. В городе уже встречались беженцы из Донбасса. Одна такая женщина рассказывала мне, я встретил её на базаре, что украинские боевики заходят в дома и всё ценное выносят. Грузят в машины и увозят. Даже заборы кованые снимают и везут на запад Украины.

Уехал я не из-за войны, а потому, что овдовел, а рядом ни родни, ни друзей. В Подмосковье уехал, в семью сына. Он учился в Москву, да так и остался в России. Благодаря ему теперь и я дома, в своей республике.

А Украина не отпускает. Много хорошего повидал я и пережил в этой республике. Всё это отражено в многочисленных рассказах. Приятного чтения!