Дневник Элизабэт К. ознакомительный фрагмент

Темное фэнтези с элементами готики о вампирах, тайных обществах и девушке, оказавшейся в эпицентре событий, связанных с загадочным камнем.

5 октября 1960 года

Сегодня папа должен вернуться из Ливерпуля, из-за чего вся наша семья стояла на ушах. Джон то и дело бегал на станцию Уитби-Уэст-Клифф, расположенную недалеко от нашего дома. Мама так и не сообщила этому болвану, что папа вернется вместе с мистером Робертсом на его автомобиле. Ну, и пусть бегает, без него в доме хоть вздохнуть спокойно можно.

Мама еще на рассвете разожгла камин и помогала нашей домоправительнице Кэтрин на кухне. Как обычно, как только в доме ожидались гости – мама сразу же брала в свои бразды управление кухней. Так что с большой вероятностью на ужин наш ждали аппетитная треска и даже горошек! На чипсы уже смотреть тошно.

Мистер Робертс – друг отца, который то и дело норовит втянуть его в свои, как говорит Джон, “темные делишки”. Мой братец недолюбливает его, но мне он кажется забавным. Всякий раз, когда мистер Робертс оказывается в нашем доме он привозит подарки всем членам семьи.

В прошлый его летний визит он подарил мне красивый блокнот ручной работы, который стал моим дневником. Мне нравится его перламутровая обложка, она точно жемчужина переливается на солнце розово-фиолетовыми оттенками.

“Прямиком из Парижа!” – он презентовал мне блокнот за ужином.

А еще мистер Робертс пообещал мне, что отправит меня учиться. Говорил, что я слишком сообразительна для того, чтобы потерять годы в замужестве за каким-нибудь рыбаком. Но, как по мне, быть женой – это важно для женщины. Даже если от твоего суженного пахнет рыбой за километр. Ведь нет ничего важнее любви. И выйду замуж я тоже только по любви: буду брыкаться и сопротивляться, если это будет не так.

Отец считает, что предложение мистера Робертса отличное. Оно снимет с него часть денежного бремени.

“Образование важно для юной леди, Лиззи,” – он до сих пор называет меня этим дурацким сокращением, упрощая такое элегантное имя, как Элизабэт. К чему эти сокращения нужны?

Часть меня была бы рада уехать из Уитби, жить в других городах. А другая часть – любит шум волн, ветра и спокойную размеренную жизнь. Может быть, когда я подрасту, то изменю свое мнение, а пока буду наслаждаться жизнью у моря.

***

По радио передали, что сегодня ожидается шторм. Немного волнительно, на душе неспокойно. Наш дом располагается в отдалении от причала, так что потоп нам не грозит. Но какое-то странное предчувствие поселилось внутри меня и скребет.

Еще во время обеда мама была какая-то беспокойная. Наверное, волновалась, ведь отец был в поездке целый месяц. Хотя отец и на дольший срок уезжал. Совсем на нее не похоже.

Взрослые не посвящают нас в свои дела, но я подслушала разговор. Они говорили о поиске какого-то камня, который позволил бы нам забыть о безденежье на долгие годы вперед.

Время близилось к ужину, но папа и мистер Робертс еще не приехали. Надеюсь, они доедут в целости и сохранности. Мы все жутко соскучились по отцовскому тихому ворчанию и запаху его трубки.

Мне стало жаль Джона, и я рассказала ему о том, что на станции папу не стоит ждать. Услышав имя гостя, он тут же раскраснелся и отправился на чердак. Он всегда там сидит, когда хочет побыть один. Даже порядок там навел. Интересно, почему он так не любит мистера Робертса?

Он, конечно, очень своеобразный и острословный, но никогда не обижал нас. Более того, он всегда помогал нашей семье. Особенно сильно он помог нам, когда заболела моя сестра Сьюзан. Но даже именитые врачи, посетившие наш скромный дом, не сотворили чуда.

Я была такой же крохой, как и Сьюзан, но болезнь обошла меня стороной. Наверное поэтому, родители так трепетны ко мне и моему будущему. И строги со мной.

За окном уже стемнело, и мелкий дождь стал бить по стеклам. Мелкие капли стекали, растягиваясь в причудливые формы, устремляясь вниз. Наверное, мы также вырастаем, вытягиваемся, скользим по стеклу, чтобы в конце концов оказаться ближе к земле. Просто кому-то суждено оказаться в ней раньше, а у кого-то есть целая жизнь в запасе.

Внизу послышался шум, а затем до моего уха донесся приглушенный голос отца.

***

Отец был уставший, и все равно крепко обнял меня, когда я выскочила к нему из комнаты. От него пахло бензином и табаком – от этого запаха у меня закружилась голова. Меня внутри распирало от долгожданной встречи с ним.

Джон, как обычно, сухо поприветствовал отца и бросил недобрый взгляд на мистера Робертса, который лишь спокойно поприветствовал его. От этой пары зеленых глаз мне стало не по себе, но братец быстро прошел на кухню, приговаривая, какой он голодный. Мне даже показалось, что он и не рад встрече с отцом. Мама приобняла отца и легонько коснулась губами его щеки, отчего его лицо расплылось в широкой улыбке

Я ковыряла вилкой в уже остывшей рыбе, прислушиваясь к разговорам. Отец и мистер Робертс, точно заведенные будильники, без умолку трещали о том, что они почти у цели и камень вот-вот окажется у них в руках.

Оказалось, что они поехали в Ливерпуль на тайный аукцион, на котором якобы мог быть выставлен этот самый камень. Вот только, что они там делали так долго, они почему-то не стали рассказывать, лишь изредка переглядывались.

А еще я заметила, что мистер Робертс почти не притронулся к еде, приговаривая при этом, какой прекрасный ужин состряпали мама и Кэтрин. Но я видела, как он размазывал рыбу по тарелке, подносил вилку ко рту и опускал обратно. И стакан с водой оставался полным на протяжении всего вечера.

Он заметил мой любопытный взгляд – подмигнул мне и почти сразу же вернулся к разговору. Я почувствовала, как внутри еще сильнее скреблось и смущенно уткнулась в свою тарелку.

– Ваша новая прическа очень вам к лицу, юная леди, – подметил мистер Робертс. – Кудри очень красиво обрамляют вашу фарфоровую кожу.

– Они завились из-за влажности, – мои щеки вспыхнули. – Когда мне исполнится 16, я обязательно от них избавлюсь!

– Лиззи, я думаю тебе просто стоит принять комплимент Джозефа, – отец протирал рот салфеткой.

– Они меня раздражают, вот я и говорю как есть.

Мистер Робертс тихо засмеялся, прикрыв лицо ладонью.

– Леди Элизабэт, – он посмотрел на меня и по моей спине пробежал холодок. – Вам сейчас 14, ведь так?

– Почти 15.

– А у меня есть сын, ваш ровесник. Я думаю, вы подружитесь.

Внезапно Джон бросил вилку на стол. Я вздрогнула и вытаращила на него глаза.

– Подыскиваете жену своему отпрыску? – недовольно произнес Джон. – До этого дня мы и не слышали про существование у вас детей!

Повисла гробовая тишина. Отец аккуратно положил приборы и взяв стакан в руки, спокойно ответил:

– Сын Джозефа учится в закрытом пансионе. Они почти и не видятся. Джон, тебе следует подбирать выражения.

– Но, отец, ты его слышишь?

– Сынок, – мама вмешалась и аккуратно погладила его по плечу. – Никто никого не сватает, угомонись!

– Ужин выдался на славу, – Джон встал из-за стола и ушел, бросив салфетку на стул.

Впервые братец так рьяно бросился в словесную атаку. В его духе обычно строить недовольную гримасу и натяжно вздыхать, но Джон никогда не позволял себе грубости до этого дня. Но мне польстило то, что он вступился за меня, хоть и причины тому не было.

– Возраст, – отец попытался сгладить углы. – 17 лет, как никак. Ты не злись на него, Джозеф.

– Брось, – мистер Робертс махнул рукой. – Все были вспыльчивыми юношами. А чтобы мисс Коллинз не беспокоилась, сразу отвечу: в пансионе открывается женский корпус. Я думаю, если юная леди согласится, то мой сын, Уильям, поможет ей привыкнуть к учебным будням. Разумеется, ни о какой свадьбе в столь юном возрасте и речи быть не может.

И снова они заговорили об образовании, как будто кроме него ничего больше и не существовало. Никого не волновала моя сбитая с толку мордашка, которая узнала про существование Уильяма, словно всем, кроме меня и брата, сообщили о нем. А о нас забыли.

Мне дали время подумать до ноября, совершенно не поинтересовавшись моим мнением. Оно и понятно: у отца великое дело на носу, а тут дочь под ногами мельтешит.

Джон так и не спустился с чердака, по крайней мере, я не слышала его шагов. Даже если бы я пришла к нему, он бы даже не открыл дверь. Вероятнее всего, сидит там и слушает звук дождя, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

Рядом со мной на столе лежала красиво упакованная коробочка – но открывать ее у меня не было желания. Мистер Робертс своей новостью о пансионе отбил у меня все предвкушение от подарка. Быть может завтра у меня появится настроение, но не сейчас. Глаза слипаются.

Нужно еще обдумать то, что и без меня было уже давно решено.


7 октября 1960 года

Весь вчерашний день у нас был посвящен урокам вязания. Кэтрин и мама терпеливо учили меня набирать петли на спицы, перекидывать их. Для меня это, наверное, самое скучное занятие из всех возможных, но в качестве награды вечером мы всей семьей смотрели “10;й отдел скорой помощи”. Маме очень нравился необычный антураж этого шоу – в отличие от нас с Джоном. Мне больше нравилось наблюдать за игрой актеров и их смелостью: будучи актером, можно прожить столько разных жизней, пережить столько интересных событий и при этом продолжать существовать в своей обыкновенной обыденности.

Сегодня утром ненадолго вышло солнце. В это время я как раз гуляла по пристани, наслаждаясь видом на Северное море. Солоноватый воздух туманил разум, но чем дольше я вдыхала его, тем бодрее себя чувствовала. Даже не представляю, как я буду чувствовать себя в пансионе без морского привкуса.

Я подставила лицо под согревающие лучи. Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

– Эй, Коллинз! – звонкий голос отвлек меня. – Подожди!

Я обернулась и увидела бегущего мне навстречу соседского мальчишку. Его длинные прямые волосы развевались на ветру, точно морские водоросли в толще воды, сплетались во всевозможные узоры.

– Доброе утро, Дерек, – я прикрыла глаза от солнечного света.

– Привет, Элизабэт, – Дерек остановился возле меня и уперся руками в колени, переводя дух. – Ты чего это с утра пораньше и уже на пристани?

Я отвернулась от него, продолжив солнечные ванны.

– А ты сам не видишь? – щеки слегка покалывало. – Я не могла пропустить такое редкое явление.

Дерек всплеснул руками. Для мальчишек вроде него не существовало понятия “прекрасного”, только “практичное”. Если ты родился в семье потомственного рыбака – рыбаком и умрешь, в окружении внуков;рыбаков.

– Это ты про солнце?

– А ты сообразительный для простого ремесленника, – съязвила я.

Дерек не оценил моей невинной шутки.

– А ты, – он топнул ногой по растрескавшемуся от сырости деревянному полу, – слишком груба для леди!

– Так я и не из аристократок, – я улыбнулась и бросила на него мимолетный взгляд. – Подумаешь, всего лишь из семьи разорившихся графов.

– Вот;вот, а ведешь себя, словно варварка!

Меня возмутило его нахальство. Как он посмел обозвать меня, Элизабэт Коллинз, варваркой? От одного этого слова у меня волосы дыбом вставали, а если уж и представлю себе образ типичного дикаря, так совсем дурно становится.

Я повернулась к нему, сложила руки на груди и стала стучать носком своей тяжелой туфли по дереву.

– Ты пришел меня позлить? – недовольно фыркнула я.

Дерек поднял ладони и сделал шаг назад. Его и без того огромные круглые глаза стали еще больше, а густые брови поползли наверх.

– Нет;нет, – приговаривал Дерек, краснея, – просто хотел справиться о тебе. Ты перестала приходить к развалинам. Все спрашивают о тебе.

Раньше я часто сбегала с соседскими детьми к развалинам аббатства. Ходили слухи, что там обитают призраки монахов. А мне всегда было интересно поглазеть на настоящих духов, хоть Джон и говорил, что все это брехня. А я верила. Но Джон сдал меня сначала маме, а мама – папе. И мне запретили эти походы.

– Дерек, – я опустила руки и сложила их за спиной, – у меня полно забот: в ноябре меня отправляют в закрытый пансион – образовываться. Поэтому я и не прихожу.

– Ты уедешь из Уитби? – он потупил взгляд.

– Да, – я заметила, что Дерек расстроился. – Но впереди еще целый месяц!

– А когда ты вернешься?

Его вопрос ввел меня в ступор. Я не знаю, чем закончится сегодняшний день, а он спрашивает, вернусь ли я после обучения. Я подошла к нему и поправила выбившуюся прядь.

– Не знаю, Дерек, быть может, и вернусь.

– Надеюсь, тебе понравится в пансионе, – Дерек явно хотел сказать мне что;то другое, но почему;то передумал.

Я вернулась домой ближе к обеду. В гостиной стоял запах золы, и я решила открыть окна – дышать было невозможно. Как только я отодвинула вторую раму, с улицы тут же стали доноситься громкие звуки: автомобили, голоса, крики, смех – все смешалось в единую какофонию и било по ушам. Я закрыла окно.

– Элизабэт, немедленно закройте окно! – Кэтрин показалась в дверях.

– Уже, – громко ответила я, поскольку Кэтрин была глуховата.

Наша пожилая домоправительница давно перестала брать плату за свои услуги. Вместо этого она попросила отца дать ей возможность дожить свой век в доме, в котором она сама выросла. Отец охотно согласился, дав Кэтрин возможность стать полноправным членом нашей семьи. Она замечательная женщина, заменившая мне и Джону вечно путешествующих бабушек, но была у нее одна раздражающая черта: любовь командовать нами, детьми.

– Ты снова бегала к морю? – Кэтрин принялась разжигать огонь в камине. – Несносное дитя, отец будет злиться.

– Так вы не говорите ему – и не будет, – я задернула тяжелые пыльные шторы и уселась в кресло возле камина.

– Несносное дитя, – ласково проговорила Кэтрин, – тогда помоги мне накрыть стол к обеду, а я подумаю.

– Шантажируешь меня? – я поправила непослушные кудри. – Никакой свободы в этом доме!

Кэтрин, кряхтя, поднялась с колен и стала отряхивать белоснежный фартук. А потом она строго посмотрела на меня, сложив руки по бокам.

– Юная леди, – от ее голоса хотелось скрыться, – марш на кухню!

Я нехотя поднялась с кресла. Быстро показала язык отвернувшейся Кэтрин и тут же побежала к месту каторги, надеясь, что Кэтрин не заметила моего жеста.

На кухне стоял запах картофеля и рыбы. Я поморщилась от скучного однообразия нашего рациона и прошла к большому стеллажу с посудой.

“Мама, папа, Кэтрин, Джон, я и мистер Робертс”, – я отсчитывала нужное количество белоснежных фарфоровых тарелок.

Одна из них оказалась с небольшим сколом, но я все равно решила отнести ее в гостиную. Скол был крохотным и едва заметным, к тому же он никак не мешал тарелке выполнять ее главную функцию.

Внезапно зазвонил телефон. Я быстро оставила тарелки и подбежала к журнальному столику, стоящему в темном углу гостиной.

– Семья Коллинз приветствует вас, – машинально ответила я после того, как подняла тяжелую трубку.

– Здравствуйте, – противный голос зашуршал в трубке. – Меня зовут Эмилия Спаркс. Подскажите, Джозеф Робертс уже прибыл в ваш дом?

– А с какой целью вы интересуетесь, Эмилия Спаркс? – любопытство взяло верх.

– Думаю, это не вашего ума дело, мисс Элизабэт Коллинз, – строго ответила женщина. – Он прибыл?

Я впала в ступор. По моему голосу, безусловно, можно предположить мой возраст, но назвать мое имя – она явно что;то слышала обо мне. И я даже догадываюсь, от кого.

– Мистер Робертс с отцом и мамой еще на рассвете уехали на противоположный берег, – я водила пальцем по столику, вырисовывая невидимые линии. – Ой! Вы не об этом! Да, мистер Робертс позавчера вечером. Мне что;нибудь передать ему?

В трубке послышался тихий недобрый смешок.

– Будьте любезны, передайте мистеру Робертсу, что ему не скрыться от нас, – я услышала, как ее интонация изменилась. – Всего доброго, юная леди!

Эмилия Спаркс повесила трубку, так и не услышав моего ответа. А я хотела бы сказать ей пару ласковых, несмотря на то, что она очень заинтриговала меня.

Получается, мистер Робертс в бегах или, того хуже, преступник! И теперь он укрывается в нашем доме, совершенно не беспокоясь о нашей безопасности.

Ровно в полдень все семейство вернулось домой. Папа, мама и мистер Робертс вернулись уставшими, но лица их были подозрительно довольными.

Я подошла к мистеру Робертсу, когда мы остались в гостиной одни. Поправляя свой жакет, я сказала ему:

– Мистер Робертс, пару часов назад зазвонил телефон, – я пытливо изучала его худое лицо, лишенное даже крошечной изюминки. – Некая Эмилия Спаркс просила передать, что смысла скрываться нет.

Его глаза блеснули. Он смотрел на меня сверху вниз и, поправив свой темно;синий пиджак, ответил:

– Юная леди, – он оскалился, – благодарю за информацию. Могу я попросить вас об услуге? Мне важно, чтобы эта информация осталась строго между нами.

Преодолевая дрожь, я сложила руки на груди и выставила ногу вперед.
– Только если вы расскажете, в чем дело, – я старалась не смотреть в его глаза.
– Элизабэт, – мистер Робертс нарочито протянул мое имя, как трель, – если бы я мог, поделился бы с вами.
– Я уже соучастник!
– Вовсе нет, – он снял шляпу, вытащил из нее серебряную монетку и протянул мне. – За ваше молчание я готов платить.

Монетка холодом окатила мою ладонь. На одной стороне монеты был изображен профиль Генриха VI, а на другой, помимо щита, я заметила цифры: 19 и 45. Этот шиллинг – мой ровесник. Я подняла изумленный взгляд на мистера Робертса. Заметив мое удивление, его лицо растянулось в широкой улыбке.
– Целых четыре унции мороженого, юная леди.

Я спрятала монетку в карман юбки.
– Наша семья вне опасности? – как бы невзначай спросила я.
– Непременно, – он надел шляпу и вышел из гостиной.

Мне показалось странным его спокойствие. Либо он слишком хорошо притворялся, либо слова этой женщины действительно были не опасны. Я нащупала монетку в кармане – она по;прежнему была холодной.

“Решил откупиться мороженым – не дождется”, – я улыбнулась сама себе и пошла наверх позвать Джона на обед. Вчера он тоже ночевал на чердаке. У всех в этом доме свои тайны!

Мистер Робертс снова не ел. Он все так же размазывал картофель по тарелке, накалывал кусочки рыбы на вилку, но даже не подносил ко рту. Я внимательно следила за каждым его движением – они словно годами отточенные, незаметные. Для всех остальных он трапезничал, хвалил стряпню Кэтрин, но от моего чуткого глаза ему не скрыться.

Я почувствовала на себе чей;то прожигающий взгляд. Джон заметил, как я наблюдаю за нашим гостем, и пытался понять причину моего интереса. Я повернулась к нему и легким движением головы указала на тарелку с размазанным картофелем. Джон опустил взгляд на нее, а затем повернулся ко мне и пожал плечами. И все оставшееся время братец бросал взгляды на тарелку мистера Робертса.

– Ты видел это? – я захлопнула дверь в комнату, как только вошел Джон.
– Элизабэт, – Джон сел за мой стол, – я тоже заметил.
– Тут что;то нечисто, – я чуть было не проболталась ему про телефонный звонок, но вовремя осеклась. – Он третий день не ест.
– Быть может, наш великодушный гость предпочитает более изысканные блюда, – язвительно ответил Джон.

Я взяла со стола нераскрытый подарок и уселась на кровать. От коробочки веяло холодом, так же, как от монетки в моем кармане.
– Почему ты не любишь мистера Робертса?

Джон стал рыскать по столу в поисках ручки и бумаги. От шуршания предметов по столу внутри нарастало раздражение, оседая зудом в грудной клетке.
– Странный он, – не поворачиваясь, ответил брат, – слишком благородный, а взамен ничего не просит. Так не бывает, сестрица. Все всегда чего;то хотят взамен.

Я открыла коробку. Внутри лежал серебряный гребень, украшенный сапфирами. Они блестели, переливаясь всеми оттенками моря. Я провела пальцами по его изогнутым зубчикам, и что;то внутри меня сжалось.


8 октября 1960 года

Ранним утром мистер Робертс в спешке покинул наш дом. Якобы у него появились неотложные дела в Лондоне, и более он не мог гостить у нас. Они о чем-то спорили с отцом, и после его отъезда отец был сам не свой. Практически все утро он просидел в кресле у телефона, раз за разом заправляя трубку.

Мама возмущалась густому облаку табачного дыма, оседающего на поверхностях.

– Генри, – она наспех открывала тяжелые рамы. – Невозможно вздохнуть!

Отец лишь бросил на маму тяжелый взгляд и чиркнул спичкой. Небольшой огонек на мгновение подсветил нижнюю треть его лица, и я заметила на его подбородке какое-то бурое пятно.

– Генри! – мама подошла к нему и смахнула салфеткой пепел со столика. – Неужели нельзя воспользоваться блюдцем!

– Отстань, Марта, – он откинул голову на спинку. – Не доводи до скандала.

– Несносный! – проворчала мама и с громким стуком каблуков покинула гостиную.

Я сидела перед камином и молча наблюдала за ними. Из открытого окна ворвался холодный ветер. Я придвинула кресло ближе к камину и забралась в него с ногами. Что-то произошло между отцом и мистером Робертсом, однако никаких предпосылок к их ссоре не было. Возможно они не сошлись в интересах, но они дружат уже очень давно. Наверное, дело в том загадочном камне, на который они охотились.

– Элизабэт! – Кэтрин ворвалась в гостиную с дровами. – Опусти ноги с кресла!

– Мне холодно, – я намеренно шмыгнула носом. – Того и гляди заболею.

– Тогда тебе следует надеть шерстяные юбку и носки, – с характерным звуком на пол упали деревяшки с незавидной судьбой. – Юной леди не стоит рассаживаться таким образом, это вне правил этикета.

– К чему этот этикет, когда у нас ежедневно одна картошка, – я сильнее вжалась в кресло.

– Лиззи, – голос отца прогремел как гром. – Не спорь со старшими.

Я нарочито громко вздохнула и поднялась с кресла. Бросив на отца возмущенный взгляд я потопала в свою комнату. Все равно с минуты на минуту должна была прийти Элис – моя гувернантка.

Она мне не нравится, но я до сих пор не нашла способ избавиться от нее. В прошлый раз я подсыпала ей в чай черного перца, а она и бровью не повела. Зато после ее ухода у меня была воспитательная беседа с мамой. От одного ее имени и надменного “милочка, вы излишне драматизируете” я готова была взорваться. Папа тратил деньги на ее жалованье вместо того, чтобы отправить меня в школу к сверстникам. Наверное, боится, что меня выгонят оттуда. Или того хуже, примкну к модникам, окончательно растеряв аристократическую спесь.

У меня ведь и подруг не было никогда. Только няньки, да Кэтрин. А потом и Элис присоединилась к этой кучке взрослых тетушек, наставляющих меня. А так хочется с кем-то расчесывать друг другу волосы и делиться секретиками. Вместо этого приходится вести дневник и бегать с мальчишками на развалины. И то, последнего меня лишили.

–Потому что юной леди не следует водится с оборванцами, – я с недовольной гримасой копировала голос Кэтрин.

И тут в моей голове родился план. Выскочив из комнаты, я пробежала через гостиную к выходу.

– Лиззи, ты куда?! – отец все еще сидел в кресле.

Я остановилась у двери.

– Мне нужно кое-что прикупить, я быстро.

– Что это ты собралась купить? – громко спросил отец.

– Эмм, мороженое, – я достала из кармана юбки шиллинг и продемонстрировала отцу. – У меня даже есть монетка на целых четыре унции!

Отец громко выдохнул густой дым.

– Скоро придет Элис, не задерживайся.

– Я мигом, – бодро ответила я и выскользнула за дверь.

Я спустилась вниз по улице, ловко избегая столкновений с прохожими. На перекрестке располагалась столярная мастерская, где делали мебель на заказ. Наши кресла из гостиной как раз оттуда.

– Добрый день, сэр! – звонко поздоровалась я.

– Здравствуй, – ответил высокий мужчина в рабочей форме. – Что здесь забыла юная леди?

– Я бы хотела купить у вас немного клея, – я изобразила полное отчаяние. – Понимаете, я так неосторожно бежала, что задела ножку кровати и от нее отвалился кусочек дерева. Нужно срочно подклеить, иначе матушка будет сетовать! Но у меня есть только один шиллинг.

Я опустила взгляд, неловко поправляя подол юбки. Мужчина смотрел на меня сверху вниз, руками уперевшись в туловище.

– Прямо таки расстроится? – спросил он.

– Именно! – я посмотрела на него слезливым взглядом. – Это очень ценная кровать для матушки!

Мужчина почесал затылок. Немного подумав он ответил:

– Так и быть, выручу тебя, – он пальцем указал на монетку, которую я держала в руках. – И убери свой шиллинг, купишь себе чего-нибудь.

– Вы – мой спаситель, сэр! – я подпрыгнула от радости.

– Ага, – он повернулся и крикнул вглубь мастерской. – Эндрю, отлей этой леди немного клея.

Получив заветный пузырек, я побежала домой. Нужно было успеть провернуть все до прихода гувернантки. Уж в этот раз она точно сбежит из нашего дома и оставит меня в покое!

Меня переполняли радость и предвкушение от затеянного. Я вбежала в комнату и подперла ее стулом. В ящике стола я взяла кисть, окунула ее в пузырек и стала старательно выводить полосы на твердой поверхности деревянного стула.

– Посмотрим, какую драму вы разведете, Элис, – хихикала я, представляя ее разгневанное лицо. – Фу, какой запах!

Я приоткрыла окно и подставила к нему стул, чтобы клей начал застывать. Но в комнату постучали, а затем начала дергаться ручка.

– Элизабэт! – противный голос Элис доносился из-за нее.

– Одну минуту.

Я закрыла бутылек с клеем и спрятала его под кроватью. Затем быстро поставила стул к пианино и закрыла окно. Убедившись, что следы заметены, я отодвинула стул и открыла дверь.

Передо мной нависла высокая фигура в черном платье. Если бы не ее седой зализанный пучок и очки, я бы ни за что не приняла ее за гувернантку. Детомучительницу – да.

Молча кивнув мне, она вальяжно прошла вглубь комнаты и остановилась.

– Что за странный запах? – она поморщилась, от чего морщин на ее лице стало больше.

– Не знаю, – я пожала плечами. – Наверное, с улицы. Я проветривала перед вашим приходом.

– Вот как, – она поправила очки. – Что ж, юная леди, приступим.

Она прошла к столу и сложила на него стопку бумаг и книг.

– Элис, я бы хотела сегодня позаниматься музыкой.

Гувернантка удивленно обернулась в мою сторону.

– Вот как, – ее строгий голос вызывал во мне дрожь. – И что именно вы хотите?

– Петь! – громко произнесла я. – Чувствую, что сегодня сама погода располагает к музицированию и развитию голоса.

– Вот как, – снова эта излюбленная Элис фраза. – Раз уж вы сегодня расположены к творчеству, то почему бы и нет.

Она прошла к пианино и потянулась за стулом. Я замерла в ожидании.

– Элис, – не выдержала я. – А что петь-то будем?

Детомучительница повернулась ко мне, отодвигая стул. Усевшись на него, она открыла крышку инструмента и поставила не него листы с нотами.

– Гаммы, – строго произнесла она.

– Ну, вот, – я сдерживала смех. – Как жаль, я думала, будут песни.

– Рано говорить о мелодиях, – она посмотрела на меня и заметила мою улыбку. – Какая-то вы слишком довольная, Элизабэт.

Я демонстративно махнула рукой, приближаясь к ней.

– Всего-то настроение хорошее.

– Вот как, – произнесла она. – Начнем.

Ее длинные тонкие пальцы коснулись клавиш. Раздались резкие , четкие звуки гамм – одна за другой, вверх и вниз. Я стояла рядом с пианино и подражала тональности звуков, периодически поглядывая на стул. Честно говоря, у меня даже ладони вспотели от предвкушения.

– Выше подбородок, – Элис сильнее нажимала на клавиши. – Давай, вот так. Выше, бери выше. Открывай рот шире. Еще шире.

Я ногой отстукивала ритм, пока мое лицо сковывала боль от чрезмерной артикуляции. Надеюсь награда будет стоить жертв.

Спустя час пыток связки уже горели. Элис захлопнула крышку и, поправив очки, произнесла:

– Данные есть, но вы, юная леди, лентяйка!

– Вовсе нет, – я прошла к столу и уселась за стул. – Теперь я готова к арифметике.

Элис удивленно посмотрела на меня. Она попыталась встать, но почувствовала сопротивление.

Я затаила дыхание, исподлобья наблюдая за этой картиной.

Ничего не понимающая детомучительница слегка подпрыгнула на стуле, но клей уже успел схватиться и плотно прилегал к шерстяному подолу ее юбки.

– Юная леди, – строго и громко позвала она меня. – Я уверена у вас найдется оправдание.

Элис сидела приклеенная к стулу и отстукивала костлявыми пальцами по крышке пианино.

Подавляя смешок, я ответила:

– Мне кажется, вы излишне драматизируете, Элис.

– Вот как, – ее пальцы повисли в воздухе. – Что ж, вы сами напросились.

– А вы сначала встаньте, – рассмеялась я и стала медленно пятиться к двери.

– Элизабэт! – Элис стала подпрыгивать на стуле, пытаясь оторваться от него. Но то ли клей был слишком хороший, то ли Элис слишком стара – получалось у нее плохо.

Я продолжала пятиться хихикая и наблюдая, как лицо гувернантки становится багровым. Она все еще прыгала на стуле, пока наконец не раздался треск и Элис подпрыгнула, едва удержавшись на ногах.

Элис медленно опустила взгляд на стул – на нем осталась приличная часть ее платья.

Уже у двери я быстро развернулась и тут же уткнулась в отцовский пиджак. В нос ударил запах табака и парфюма, а вместе с тем и мое сердце ушло в пятки.

Я медленно подняла глаза и встретилась с его недовольным взглядом. Он сложил руки на груди и лишь молча смотрел на меня. На его подбородке все также красовалось бурое пятно, похожее на кровь.

Я попятилась назад, но он уверенно шел на меня, и почти не оборачиваясь закрыл дверь.

Элис тут же опустилась на стул и пустилась в громкий плач.

– Лиззи, – наконец заговорил отец металлическим голосом. – Ты переходишь всякие границы.

Мои щеки запылали. Я стыдливо опустила голову. Недолго длился мой триумф.

– А у тебя пятно на подбородке, – буркнула я.

Отец поднял руку и стал растирать уже сухое пятно, крошками осыпающееся с его подбородка.

– Это не твое дело, юная леди. Немедленно извинись перед Элис и спускайся вниз. Нас ждет серьезный разговор.

Отец вышел из комнаты, хлопнув дверью. От неожиданности я вздрогнула.

Элис по-прежнему рыдала. Я повернулась к ней и бросила:

– Извините, Элис.

Она ничего не ответила, лишь махнула рукой, что означало только одно: “Убирайся с глаз моих.”

Я опустила голову и побрела вниз на казнь.

В гостиной было темно и душно. Отец сидел на диване и, завидев мою медленно приближающуюся фигуру, похлопал по свободному месту рядом.

Я послушно села, выпрямив спину и сложив колени вместе. Моя голова была опущена и кроме своих щек и подола юбки я ничего не видела. Сердце билось так сильно, готовое вот-вот вырваться из груди.

Отец выдержал мучительную паузу. Затем он всем телом повернулся ко мне.

– Лиззи, – строго начал он. – Мы перестаем справляться с тобой. Что же нам делать?

– Не знаю, – пробормотала я.

– И мы не знаем, – он достал из внутреннего кармана трубку и постучал ею по столику. – Ты слишком много стала себе позволять. Даже Джон не устраивает нам таких сцен.

– Ну, вот и живите с Джоном и радуйтесь, – дрожащим голосом протараторила я.

– Слезы нужно было лить раньше, когда ты клеем обмазала стул, – отец даже не посочувствовал мне. – А если Элис больше не захочет с тобой заниматься?

Я закусила нижнюю губу, сдерживая слезы. Даже сейчас он говорит о том, что интересует его, а не то, что волнует меня. Наверное, поэтому мы разорились.

– Я не хочу, чтобы она приходила, – тихо произнесла я. – Уеду в пансион, а вы даже и не вспомните об Элизабэт!

Отец громко выдохнул густой горький дым. Я поморщилась и ладонью рассеивала его.

– Лиззи, ты наша дочь, как мы забудем о тебе? И, кстати, про пансион. Ты уезжаешь через неделю, так что Элис тебя больше не будет раздражать.

Я подняла удивленный взгляд на отца. Он мягко улыбнулся мне.

– Как через неделю?

– Мы немного переиграли, будет лучше, если ты отправишься туда к открытию женского корпуса.

9 октября 1960 года

Осталась всего неделя до того момента, когда я попрощаюсь с привычной жизнью в Уитби. С одной стороны, мне не терпелось очутиться в пансионе, ведь тогда я наконец смогу обрести подруг. А с другой стороны, как прежде уже не будет. Я не смогу более насладиться редкими солнечными лучами, задувающим ветром и мягким креслом у камина. К тому же, я обещала Дереку, что уеду через месяц, а теперь выходит, что я лгунья.

Ранним утром я поднялась к чердаку и стала громко тарабанить по двери.

– Джон, открывай! Я знаю, что ты здесь! – с непривычки каждый удар моего кулачка отражался тупой болью.

За дверью послышался шум и приближающиеся шаги. Они остановились за дверью.

– Чего тебе? – он не открыл дверь. – Опять маменька сетует?

– Нет, открой, – я стала дергать за старую металлическую ручку. – Дело серьезное!

– У тебя других и не бывает, – вероятнее всего, он закатил глаза, но наконец щелкнул замок и сонный братец предстал передо мной во вчерашнем пиджаке.

Я окатила его оценивающим взглядом и, ни секунды не мешкая, юркнула внутрь. Братец не ожидал моей напористости и немного отшатнулся.

На удивление, в этой забвенной комнатушке с окном на потолке было довольно чисто. Неужели Джону настолько нравится здесь торчать, что он даже прибрался. И даже старое местами порванное кресло казалось приличным. Я удивленно обернулась на брата.

– Не вижу причины не впускать меня сюда целых два года, – усмехнулась я.

Братец сложил руки по бокам и демонстративно громко зевнул.

– Потому что ты слишком шумная, – он придвинул стул к креслу.

Я была польщена его галантностью и уже было собралась сесть в удобное кресло, как Джон опередил меня и занял его. А потом и вовсе закинул ноги на стул и сложил руки на груди.

– Так что тебе нужно? – довольным голосом спросил он.

Как же я могла допустить мысль о добродушности Джона? Он и вежливость – два противоположных полюса. Противный братец! Меня распирало от его наглости и вседозволенности, но устраивать ему взбучку сейчас не было в приоритете. Мне нужна его помощь.

Я прошла в центр комнатки и села прямо на пол. Прямо под окно. Я села так, что свет сверху подсвечивал меня. Проигрывать нужно красиво, в конце концов.

– Мне нужно улизнуть из дома, – я смотрела прямо в его наглые глазища. – Но так, чтобы никто не узнал об этом.

Он вскинул бровь. А я продолжила сверлить его взглядом.

– А я тут причем?

– У тебя наверняка есть дела в городе, – я уткнулась в пол. – Сделай вид, что возьмешь меня с собой, а потом вместе вернемся домой.

– У меня никаких планов.

– Так придумай их!

Джон покосился на меня и рассмеялся. Он встал с кресла, случайно опрокинув стул, и наклонился ко мне.

– И получить от родителей за твои очередные проказы? – он сложил руки по бокам. – Ну, уж нет. Мне хватило прошлого раза.

Когда мне было 10, а Джону – 12, я убедила его в том, что у берега плавает огромный кит. Я и сама верила в это. Джон весь промок, пытаясь отыскать кита в ходном море. Я испугалась, когда родители стали расспрашивать нас о произошедшем. И тогда я свалила все на Джона. А теперь он припоминает мне это при каждом удобном случае.

– Я была несмышленным ребенком, – не сдавалась я.

– Ты и сейчас такая же!

Выхода не осталось. Придется применить мое самое сильное оружие. Я уже готова была пустить слезу и молить его о помощи, как вдруг заметила под креслом какой-то журнал.

Минуя Джона, я подползла и достала его. Победоносная улыбка растянулась на моем лице.

– Как думаешь, Джон, папа сильно обрадуется, узнав про твою любовь к чтению? – я обернулась и продемонстрировала ему свою находку.

Казалось бы, простой журнал с незамысловатым названием “Подросток”. Но пролистав быстро его страницы, я увидела столько так ненавистной отцу современной молодежной одежды, музыкантов, чьи пластинки с большей вероятностью были бы сожжены в нашем камине.

Чем шире становилась моя улыбка, тем сильнее в ужасе искажалось его лицо. Братец знал какие последствия ждут человека, принесшего в наш “культурный” дом такую низкосортность.

Он подлетел ко мне и попытался выхватить журнал, но я успела увернуться так, что Джон головой влетел в мягкую обивку кресла.

– Дай сюда! – он пополз в мою сторону. – Так и знал, что тебя нельзя пускать сюда, выскочка!

Я подбежала к двери и ухватилась за ручку.

– Не шуми, братец, – я подражала манере Кэтрин. – А то на шум сбежится вся семья.

Джон поднялся на ноги и стал медленно подходить ко мне, выставив руки вперед.

– Нет-нет, – я покачала головой и дернула ручку. – Стой на месте.

– Отдай! – тихо прошипел он. – Иначе пеняй на себя!

Я спрятала журнал внутрь своего жакета.

– Получишь журнал обратно, если поможешь мне, болван.

Джон опустил руки. Он слегка улыбнулся и ответил:

– Твоя взяла, – его щеки пылали. – Но есть одно условие: я пойду с тобой и проконтролирую тебя.

– По рукам, – я быстро выскочила за дверь, пока он не передумал.

Мне показалось, что спрятать журнал под подушкой – отличная идея. По правде говоря, я и сама хотела полистать его вечером прежде, чем вернуть брату. Поправив подушку, я задержала руку на кровати. Такая ожидаемо мягкая, скрипит, когда переворачиваешься на другой бок. Столько снов и слез впитала она в себя, а уже через несколько дней вместо моего теплого дыхания – пыль.

За дверью послышались голоса. Я подкралась и прильнула к холодному дереву. Голоса разносились из родительской комнаты. Я тихонько приоткрыла дверь – их дверь закрыта. Почти бесшумно проскочив к ней, я наклонилась к замочной скважине, подставив ухо.

– И что же нам теперь делать? – мама говорила с отцом на повышенных тонах. – Нам нужно продать их!

Я затаила дыхание. Было очевидно, что денег у нас немного, но чтобы настолько.

– Это фамильные картины, – отец был на взводе. – Их подарила моему деду сама графиня Спаркс!

“Спаркс? Это же фамилия той, от кого скрывается мистер Робертс!” – внутренний голос немного отвлек меня. Я придвинулась еще ближе, почти касаясь мочкой холодного металла.

– Нам нечем платить за содержание дома! – мамин голос был таким, словно она прямо сейчас разрыдается. – Ты не думаешь о том, что мы останемся на улице?

– Я постоянно думаю об этом, Марта, – чиркнула спичка. – Ищу способы вернуть нашей семье былую жизнь, где нет нужды. Но на это нужно время. Придется потерпеть.

– С тех пор, как мы покинули наше поместье, прошло уже почти 16 лет, – громко вздохнула мама. – Наши дети не знают той жизни, пойми ты уже наконец. Все! Времена меняются, нам нужно действовать, а не воображать.

Для меня это стало большой новостью. Я думала, что мы всегда жили в Уитби, что это наше родовое гнездо. А выходит так, что нужда заставила родителей перебраться в глубинку.

– Что ты имеешь в виду?

– Я нашла работу, требуются рабочие на производство консервов. Женщин тоже туда берут – у них большой дефицит рабочей силы.

Послышался громкий хлопок. Вероятно отец ударил по столу.

– Марта, ты в своем уме? – его металлический голос заставил дверь дрожать. – Ты – потомственная графиня будешь бок о бок с простолюдинами? Нет, это исключено. Женщины в моей семье никогда не работали, их задача заниматься домом и детьми.

Послышались приближающиеся шаги. Я быстро отпрянула от двери, но успела услышать:

– Элизабэт права, ты застрял в аристократических сетях и все никак не выберешься, – дверь в их комнату открылась как раз в тот момент, когда я уже успела юркнуть в свою.

Я была в смятении от услышанного. Получается, море и Уитби – это только мой дом? Если они переехали 16 лет, то них уже был Джон. Я сползла вниз на пол и поджала ноги под себя. Если так случится, что родителям придется вновь переехать, то меня оставят без единственного места на Земле, которое я считаю домом. Как же так вышло, что все мы из одной семьи, а я – чужая?

В дверь громко постучали. Я нехотя поднялась и открыла ее. Это был Джон.

– Что за кислая мина? – он закатил глаза. – Идем.

– Иду, – я побрела за ним.

Все небо заволокло тучами из-за чего казалось, что уже поздний вечер, а не раннее утро. Ветер забирался под жакет и неприятно покалывал кожу. Я руками обхватила себя и шла рядом с Джоном.

– Так куда тебе нужно? – он остановился, когда мы уже прилично отошли от дома.

– Я хочу попрощаться с Дереком, – я подняла на него взгляд полный печали. – Кто знает, когда еще мы увидимся.

– И всего-то, – братец усмехнулся и пальцем поддел мой нос. – Развела тут целое представление.

– Ну тебя, – я почесала нос и повернулась к пристани. – Джон, как думаешь, люди быстро забудут обо мне?

Джон удивленно посмотрел на меня. Его рука оказалась на моем плече.

– Тебя-то? – он мягко улыбнулся. – Элис тебя точно не забудет. Ты переживаешь из-за пансиона?

– Немного, – глаза стали намокать. – Я боюсь, что без меня все продолжится своим чередом, словно и не существовало никогда в городе Уитби Элизабэт Коллинз.

– Я, честно говоря, не рад твоему отъезду, – он поднял глаза наверх. – Можно было обойтись и без этих старомодных излишеств. Но ты сама знаешь: с отцом спорить бесполезно. Ладно, пойдем, нужно успеть до того, как тут все затопит.

– Угу, – вдалеке раздался гром.

Мы шли вдоль берега, и я глазами выискивала Дерека. В это время он должен быть еще на пристани, потому как помогает отцу с промыслом. Я буду скучать по беззаботным денькам, проведенным в этом месте.

Наконец вдали я увидела знакомый силуэт. Дерек шел в сторону лодки, а на его плече лежала большая сложенная рыболовная сеть, закрывающая лицо. Но это определенно был он. Эту походку с упором на одну ногу я узнаю из тысячи.

– Иди, я здесь подожду, – Джон кивнул в сторону моего друга. – Только недолго, вот-вот польет.

– Спасибо, – я улыбнулась ему и громко стуча подошвами туфель побежала к Дереку.

Я бежала под шум волн. Мои волосы развевались на ветру и наконец-то не лезли на лицо. Невероятный прилив сил разогревал меня изнутри, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Если моя свобода – это вот так бежать вдоль берега в неизвестность, то это – наивысшая точка счастья.

В этом моменте не существовало ничего, кроме меня и громких порывов ветра, от которых перехватывало дыхание. Ноги сами несли меня, я почти не чувствовала усталости, наоборот, я готова была бежать так целую вечность.

– Дерек! – прокричала я ему в спину, догоняя.

Он повернулся и остолбенел. Но тут же на его лице блеснула приветственная улыбка. Дерек стал идти в мою сторону.

– Привет, Элизабэт! – звонко сказал он. – Какими судьбами ты здесь?

Я остановилась возле него. Сердце бешено колотилось, а из носа словно выходил горячий пар. И тут же мое тело пронзил холодный порыв ветра, болезненно обжигая разгоряченную кожу.

– Дерек, я… – я запнулась не в силах справиться с подступающим к горлу комом. – Я уезжаю через несколько дней. Родители решили отправить меня раньше.

Рыболовная сеть рухнула на сырые доски также, как и улыбка сползла с его лица. Он приблизился ко мне и удивленным голосом спросил:

– Как через несколько дней? Ты говорила месяц.

Я потупила взгляд. Мои ладони стали ледяными.

– Получается, я врушка, – мой голос дрогнул.

– Но ты же будешь приезжать? – обеспокоенно спросил Дерек.

– Я не знаю, – я шмыгнула носом. – Я надеюсь.

– Тогда пиши мне письма, и я буду тебе писать. Только ты первая пришли, чтобы я знал обратный адрес.

Я посмотрела в его глаза. Круглые, с длинными ресницами и густыми бровями. Они были наполнены печалью и надеждой одновременно.

– Тогда, – я порылась в кармане юбки и достала монетку. – Вот, это все, что я могу тебе оставить на память. Она – моя ровесница. И твоя тоже.

Дерек медленно протянул руку и аккуратно взял монетку.

– Холодная, – он поднес ее к лицу. – И вправду, ровесница.

На голову стали капать холодные крупные капли, что означало только одно: пришла пора прощаться.

– Мне пора, Дерек, – горько произнесла я. – Джон ждет меня.

– Надеюсь, еще свидимся.

Дерек сделал шаг вперед и крепко обнял меня. Это было настолько теплое объятие, что даже холодный дождь не мог его остудить. Я крепко обхватила Дерека руками и сцепила их за его плечами.

Я бы хотела запомнить каждое мгновение, каждое лицо, каждый смех и каждое свое приключение в Уитби. Я пронесу эти воспоминания сквозь годы и каждое дуновение соленого воздуха будет напоминать мне о моей юности, проведенной здесь.

– От тебя рыбой пахнет, – с улыбкой произнесла я.