Собачья правда

Коношский базар, или Собачья правда

Добро пожаловать на коношский «Уолл-стрит» — место, где курс грязи к сапогам стабильно растёт, а новости разлетаются быстрее, чем отечественный автопром! На площади сегодня не просто торговля — здесь вершится история, замешанная на весенней жиже и несбыточных мечтах.

У входа тётка из Райпо идёт в психическую атаку:

— Пекари! Кондитеры! В очередь, сукины дети, пока вакансии не остыли! Зарплата два раза в месяц!
Она хватает прохожих за рукава, будто вербует в секретный десант.

Марья отбивается сумкой, слушая Нинкин ехидный шёпот:

— Иди, Марья! На фитнесе сэкономишь, таская кадушки-то!

— Ага, сэкономлю... — огрызается та. — Ванька вон уже «сэкономил», сбежал от них, третий год ищут, свищи ветра в поле!

— Послухайте, бабоньки! — орёт Стефания. — Чё делается-то! Шестьдесят тыщ за роль в нашем театру! Вышел, поклонился — и в кассу!

— Бродвей нервно курит в сторонке, — закатив глаза, так же шёпотом, как змея, прошипела Нинка.

Марья на миг замирает, представляя себя на сцене в пачке и с батоном в руке, но реальность в виде чавкающей грязи быстро возвращает её на грешную землю.

— Эх, не в ту сторону я в юности танцевала...

Вдруг — взрыв! Информационная бомба!:

— В «Светофоре» квас по тридцать! Четыре месяца просрочки! Потравитесь, люди! Не берите! — надрывается Клавдия, она же Торпеда, она же Вброс.

Это был стартовый пистолет. Степаныч и Михалыч, эти атланты местного разлива, рванули так, что гравитация на мгновение потеряла над ними власть. Сапоги Степаныча хлопали по лужам, как крылья подбитого альбатроса. «Успеть бы! — стучало в висках. — Четыре месяца — это же почти коньячная выдержка!» За ними устремилась кавалькада мужиков, превращая базар в филиал олимпийского марафона.

Сашка, провожая их взглядом, стоит незыблемо, как скала. В его шапке уже звенят монеты на «билет аисту». Это его личный авиационный краудфандинг в условиях санкций. Он смотрит вдаль: он-то знает, что аист — птица гордая, сам не полетит.

В углу, у телеги, разыгрывается драма. Мужик продаёт сруб за полмиллиона. Почему продаёт? Да потому что строил для зазнобы из Вологды, а та укатила с дальнобойщиком в Питер, оставив его с кучей сосновых брёвен и разбитым сердцем. Теперь этот сруб — памятник неразделённой любви, который тихо гниёт под дождём. Народ подходит, спрашивает, чешет затылки и уходит, а мужик надрывно орёт:

— Сруб! Сруб со сваями!

Неподалёку женщина в стоптанных ботинках кричит в пустоту:

— Репетиторы! Репетиторы! Есть тута репетиторы?

А в другом конце базара бабёнка в соболиной шубе надсаживается:

— Кому нужны репетиторы? Математика! Английский!

Орут, но из-за базарного гама друг друга не слышат.

— Зачем нам репетитор, мама? — канючит сын.

— Чтоб ты, сынок, учился! — шепчет ему мать. — Выучишь, как устроено это общество, может, поймёшь, почему мы тут в грязи стоим и аистам на билеты скидываемся! Ни прадеду, ни деду, и даже нам с отцом этого не удалось. Ты должен выбиться в люди.

В лохмотьях и с палочкой в руке мимо них идёт чья-то родственница из Сбербанка:

— Нам уборщица нужна, на три часа в день, четырнадцать тыщ дадут. Мож, пойдёте?
Женщина, забыв про сына и репетиторов, гордо сказала:

— Да!

Но потом, молниеносно, как истинная базарка, просчитав все расходы и доходы, поняв, что это в месяц, так же гордо произнесла:

— Да нет!

Среди суматохи мечется молодой паренёк, ищет вчерашнюю улыбку с переезда. Бегает между рядами, заглядывая под платки. Он готов купить ей всё — и квас, и сруб, и даже отправить аиста, лишь бы снова увидеть те глаза.
На выезде с рынка он наткнулся на застывших дальнобоев, которые, глядя на дорогу, похожую на кисель, говорили:

— Пройдём?

— С Божьей помощью и такой-то матерью!

За всем этим из высокой будки за базаром следит смотрящий из администрации. Он лениво натирает лыжи мазью, готовясь к следующему сезону, и что-то бормочет или поёт.
В самом центре этого балагана, на пригорке, лениво почёсывая за ухом, сидит Жучка. Она весь день наблюдала за этим двуногим цирком.

— Идиоты, — гавкает она прохожим.
 — Один собирает деньги птице, которая и так летает бесплатно. Другие бегут за кислятиной, от которой даже у меня хвост отвалится. А вон тот вообще пытается продать кучу гнилых палок по цене трёх тонн отборной косточки! И ведь купят же...

— Собака, собака бесхозная, укусит ведь! — испуганно задыхаясь, как резаная, с писком кричит Александрина.

— Если тебя укусит, то умрёт, — печально ответил ей Васька Паровоз.

Жучка, прищурившись от высокого слога, тяжело вздохнула и, положив на голову лапы, отошла ко сну. В этом мире только у неё одной с логикой было всё в порядке.