О том как Аркадий Палыч выселял Ивана Лукича

Нервный нынче пошел народ, граждане. Прямо-таки зашкаливает у населения нервность на почве жилищного вопроса. Каждый хочет в отдельной квартире проживать, чтоб, значит, в коридоре чужие подштанники на веревках не болтались и чтобы в суп тебе никто из вежливости не плюнул.

И вот на этой почве образовалась у нас в коммунальном хозяйстве специальная прослойка людей — риелторы. Это такие граждане, которые, извиняюсь за выражение, всё время хотят кого-нибудь куда-нибудь перепихнуть, чтоб на разнице в метраже иметь таки свой интерес.

Один такой деятель, Аркадий Палыч, зачастил к нам в квартиру номер пятьдесят. Сам он из себя был очень импозантный мужчина: в галстуке, с портфелем из дерматина и морда такая… ну, знаете, полная государственного значения.

И вот этот Аркадий Палыч поставил себе идеологическую задачу: выселить нашего соседа, инвалида Ивана Лукича Гаврилова.

Иван Лукич — человек почтенный, хотя и с характером. У него, во-первых, ноги наполовину отсутствуют со времен «империалистической», а во-вторых, костыль тяжелый, дубовый. И занимает он комнату аж в девять метров, которая Аркадию Палычу как кость в горле. Мол, из-за этого инвалидного элемента нельзя всю квартиру целиком солидному господину продать под офис.

Заходит, значит, этот риелтор в комнату к Гаврилову. Улыбается всеми зубами, прямо как артист из немого кино.

— Здравствуйте, — говорит, — многоуважаемый ветеран быта. Имею к вам предложение колоссальной важности. Мы вас, — говорит, — хотим переселить в более лучшую среду. Ближе к природе, в районе Мурино… там рядом…, недалеко вообщем. Там воздух, — говорит, — и вид на нефтезавод, что очень индустриально и современно. А здесь вам, инвалиду, в центре тяжело. Машины гудят, экология слабая.

Гаврилов сидит на табуретке, щи из кастрюльки хлебает. Посмотрел он на риелтора, вытер усы пятерней и говорит:

— Я, — говорит, — человек привычный. Мне шум машин как музыка. А насчет «Мурина» — это вы, гражданин, загнули. Я там в тридцать седьмом году бывал, там грязи по колено, я на своих протезах как в болоте утопну. Не пойду.

Риелтор Аркадий Палыч не сдается. Достает из портфеля какую-то бумагу с печатью.

— Вы, — говорит, — товарищ Гаврилов, не понимаете своего счастья. У вас тут перерасход жилплощади на душу населения. По новым нормам вам положено три метра, а у вас девять. Это же, — говорит, — чистый волюнтаризм! Соседи, — говорит, — нервничают. Жалобы пишут, что вы костылем по паркету стучите, чем нарушаете общую тишину и благолепие.

Тут Иван Лукич отставил щи в сторону. Лицо у него стало такое… нехорошее.

— Кто, — спрашивает, — пишет? Фекла из пятой комнаты? Так она сама храпит, как трактор «Фордзон». Или, может, этот ваш покупатель с портфелем пишет?

— Вы, — кричит риелтор, — не препятствуйте прогрессу! У меня клиент — человек с высшим образованием, он тут хочет евроремонт произвести и джакузю поставить. А вы тут со своим костылем всю эстетику портите. Соглашайтесь на Капотню, а то мы вас по суду… как не оправдавшего доверия.

И тут Аркадий Палыч совершил роковую ошибку. Он решил для солидности топнуть ногой. Дескать, он тут власть и представитель капитала.

Но пол в нашей коммуналке — это вам не сцена в Большом театре. Там паркетина одна еще с дореволюционных времен дышала на ладан. И вот этот риелтор, как топнет, так у него каблук в эту дыру и ушел. Застрял гражданин. Качается, как маятник, а вытащить ногу не может — туфля дорогая, заграничная, жалко.

Иван Лукич посмотрел на это дело, взял свой дубовый костыль и говорит:

— Ну что, Аркаша, как вам наша жилплощадь? Крепко держит?

Риелтор пыхтит, морда красная:

— Выньте меня отсюда! Это нападение на официальное лицо! Я буду жаловаться в ООН!

— А чего вас вынимать? — рассудительно говорит Гаврилов. — Вы же хотели тут офис? Вот вы и есть первый экспонат. Будете у нас в коридоре вместо вешалки стоять. Очень даже симпатично. Опять же, экономия места.

Тут на крик соседи сбежались. Фекла с половником, еще один инвалид на табуретке, все советы дают. Один предлагает ногу дегтем смазать, другой — МЧС вызвать, чтоб пол вскрывали топорами.

Риелтор, как услышал про топоры и порчу дорогой обуви, совсем сдал.

— Не надо, — кричит, — топоров! Я добровольно отказываюсь от своих притязаний. Живите, — говорит, — хоть до скончания века в своей берлоге. Только выпустите на волю!

Иван Лукич, добрая душа, поддел костылем паркетину, нажал — риелтор и выскочил. Как ошпаренный из квартиры вылетел, даже портфель свой дерматиновый забыл.

Так и живет наш Иван Лукич Гаврилов дальше. Щи хлебает, костылем стучит. А риелторы к нам больше не ходят. Видать, прошла мода на нашу квартиру. Или, может, они теперь по другим инстанциям инвалидов окучивают.

А только я так скажу: техника техникой, и джакузи — вещь хорошая, но против нашего человека с костылем и старой паркетиной никакая идеология не выстоит. Уж очень у нас коренное население к своей жилплощади прикипело. Прямо-таки зубами держится. И это, я вам скажу, очень даже правильно с точки зрения исторического процесса.