Невероятная история N

У N умерла тетка. Об этом его извещал письмом нотариус одного из тех захолустных городков, чьи названия никому кроме их жителей неизвестны и что затеряны на просторах нашей необъятной Родины меж ее западными и восточными границами.

Этой тетки N не то что не помнил, он ее и знать никогда не знал. А потому сие известие не вызвало в нем никакой печали. Более того, узнав о смерти родственницы, N вздохнул с облегчением: тетка скончалась весьма кстати. Однако чтобы понять N, нужно обрисовать его жизненный путь хотя бы в самых общих чертах.

***

Родился N еще при старом режиме, когда страна в едином порыве трудилась над построением Великого общежития всеобщего благоденствия. Сызмальства N прививали мысль, что все люди братья и что нет ничего благороднее, нежели радение об общем деле. А все частнособственнические помышления суть атавизм и, если еще и встречаются в людях, то лишь по причине дикости и неразвитости последних и подлежат преодолению.

Когда у N стал ломаться голос, люди, выкормленные всеобщими усилиями и теми же усилиями приведенные к власти, объявили о сломе старого строя и выборе нового курса. Выяснилось, что прежними методами всеобщего благоденствия не достичь. Действовать отныне предполагалось иначе. И хотя единства в понимании нового образа действий достигнуто не было, считалось, в общих чертах, что если каждый сам по себе себе же самому будет делать хорошо, то и в целом всем от этого тоже будет хорошо. И вот люди, поднявшиеся и упрочившие свои собственные позиции за общественный счет еще при старом режиме, провозгласили образование нового государства и принялись за старое, но под новой вывеской.

Голос N поменялся, окреп и огрубел, однако применить себя к изменившимся обстоятельствам ему так и не удалось. Потыкавшись, помыкавшись, N пришел к выводу, что своенравная распорядительница человеческой судьбы обошла его своим вниманием и счастливый билет достался кому-то другому. Разочаровавшись в новом жизненном укладе и не найдя приемлемого способа хоть как-то устроиться в мире дольнем, он обратил свои устремления горе. Благо недостатка в духовной пище не было.

В то время как раз поднялась очередная волна интереса к «восточной мудрости». Учителей понаехала, повылезла из подполья тьма. За мзду, первоначально как правило весьма умеренную, гуру обещали познакомить желающих с реальностью в том ее виде, как она есть на самом деле, а не как представляется обыденному сознанию. Люди слетались на эти посулы, как мотыльки на огонек свечи. А великие учителя, с лицами, похожими на маски божеств, – такими же непостижимо непроглядными и равнодушно сострадательными, – указывали затаившим дыхание последователям путь из морока непрестанного становления к подлинному существованию. Учителя обещали: страдание будет побеждено! Это был первый урок, который N принял сразу же и безоговорочно: мир по уши погружен в страдание. Всякий, кто уверял, что жизнь не такова, попросту не понимал, сколь велико бремя его же собственных мук.

Но время шло, физиономии учителей становились все надменнее, аппетиты росли, а подлинная реальность по-прежнему оставалась лишь словом. Второй урок стоил N нескольких лет жизни и довольно приличных денег, хотя смысл урока был банально прост: все люди лгут.

Присмотревшись учителям, N сумел таки за возвышенно божественными масками разглядеть физиономии предприимчивых деляг. Тогда N усвоил третий урок: выхода нет! Истинно сущее, о котором так много говорили гуру, если оно вообще где-то есть, недостижимо, а потому не спасет никого. Дороги в царство подлинной реальности не существует. Придется как-то коротать век здесь, в мире повседневности и пошлой обыденности.

***

N решил покинуть столицу, на окраине которой проживал, и переместиться куда-нибудь подальше от всеобщего торжища, каким стала при новом порядке его Родина. Куда-нибудь в глушь. Известие о теткиной кончине застало его за выбором нового места жительства.

Рассовав свой немногочисленный скарб знакомым и продав квартиру, без тени сожаления и с приятной суммой, N отправился в N-ск, о существовании коего узнал из письма нотариуса.

N сел в поезд и отправился в путь. Сначала за окном вагона мелькали аккуратные, ровно распаханные поля и деревни, такие чистые и опрятные, будто их выстроили и жили в них какие-нибудь немцы. Города, через которые пролегал путь N, также поначалу выглядели вполне в духе нового времени.

Путь, однако, был неблизкий. И уже через пару-тройку дней ухоженные поля сменились заросшими бурьяном пустошами, образцовые деревни – урманами, а облик городов принимал вид все более тяжеловесный и гнетущий. Пейзаж за окном окрашивался в серый цвет.

Поезд мчался по нескончаемым рельсам, колеса монотонно отстукивали ритм. И когда N уже было смирился с мыслью, что дороге не будет конца, поезд прибыл в N-ск.

N-ск был сер, угрюм и словно скован заклятьем, заставлявшим город переживать раз за разом один и тот же день. В этом месте будто сломался Механизм: пружина напрягалась, шестеренки вращались, но ровно в полночь с металлическим скрежетом механизм давал осечку, и время, вместо того чтобы двигаться вперед, пробуксовывало на месте: новый день не наступал. Каждое утро жители N-ска видели все те же тяжелые серые бетонные коробки, сжимавшие пространство и мысль, отчего на лицах горожан навсегда отпечаталось выражение обреченности и упорства. Обреченности действию наложенного на город заклятья и упорства продолжать жить, если не из любви к жизни, так хотя бы назло окружающим.

N был доволен. В своих фантазиях он уже видел себя похороненным заживо в одном из этих бетонных гробов. Его друзьями станут обитатели книжной полки, и покидать их общество он будет только с одной целью: глядя в окно, заботливо прорубленное предусмотрительными гробовщиками, в священных злобе и отвращении возвышаться над миром, в котором ему не нашлось места.

Однако все оказалось еще хуже, чем представлял себе N. Настолько плохо, что лучше и вообразить невозможно. N в наследство достался дом в умирающей деревне. Нотариус сокрушенно поведал, что продать дом вряд ли возможно. Даже если доплатить, охотников поселиться в этакой глухомани не найдется. А потому лучше в право наследования и не вступать вовсе. Каково же было удивление буквоеда, когда N не только не последовал его совету, но и с радостью принял оставленное теткой имущество.

Чтобы добраться до деревни, пришлось несколько часов трястись по грунтовой дороге в кабине попутного грузовичка. Но это была только часть пути. Дальше пешком. И тут N повезло. Он встретил какого-то деда, который, по его словам, жил в той же деревне. Дед возвращался домой и пригласил N к себе на телегу.

Дорога шла большей частью лесом, казавшимся непроходимо густым. Кроны деревьев сплетались где-то высоко над головами путников, и N представлялось, что они движутся не по земле, а погружаются в Аид.

Смеркалось. Потом и вовсе дорога погрузилась в темноту. Но старик успокаивал N заверениями, что «старушка», как он называл клячу, тянувшую телегу, найдет дорогу домой и с завязанными глазами. Потом дед затянул песню. Слов в ней было не разобрать, все больше причитания, завывания да всхлипывания. N задремал. Вдруг песня оборвалась, а телега встала на месте. N проснулся. Они только что выехали из леса на открытое пространство. В небе светила Луна. Старик через плечо смотрел на N.

– Приехали? – сонно поинтересовался N.

Лицо деда расплылось в широкой ухмылке:

– Приехали.

Потом его голова начала медленно поворачиваться и сделала полных два оборота. После чего старик выплюнул свой язык, вырвал себе глаз и с нечленораздельным воплем убежал в сторону леса. N сидел на телеге, как пришитый, не веря своим глазам. Ему думалось, что он все еще спит. Спустя немного времени из леса вышел человек. Когда он подошел ближе, стало ясно, что это не дед. Это был пожилой мужчина, одетый по-городски, хотя и несколько старомодно.

– Как хорошо, что Вы меня подождали. Спасибо. – произнес он, усаживаясь на телегу.

Кляча без всякого понукания продолжила путь.

«Какой странный сон», – думал N. Его новый спутник меж тем представился. Пришлось назваться и N. Ненавязчиво выяснив причину приезда N, мужчина предложим тому остановиться на ночь у него в доме: вряд ли будет благоразумно посреди ночи слоняться по деревне, в которой тебя не знает никто. Так можно и неприятностей нажить. N согласился. Он ничему не удивлялся. «Ведь это только сон, – думал N. – А во сне чего не бывает?»

Дом неожиданного знакомого был расположен в некотором отдалении от деревни, откуда доносился ленивый лай собак.

«Какой приятный человек, – думал N. – Жаль, что он всего лишь плод моего воображения. Никогда в жизни я не встречал такого приятного человека. Хотелось бы познакомиться с ним поближе».

Хозяин дома предложил немного подзакусить с дороги, а для снятия напряжения сопроводил закуски легким вином. N, обычно не употреблявший, в этот раз почему-то не отказался. После, следуя в комнату, где ему предстояло провести ночь, N думал: «Какой же я дурак, что не пробовал этого прежде!» Так сильно понравилось ему вино. Оставшись один в комнате, N сидел на краю кровати и спрашивал сам себя: когда он сейчас заснет в своем сне, будут ли ему сниться во сне сны? и будет ли он все еще спать, когда проснется от сна, в который погрузился во сне?

N проснулся. Он лежал на кровати в той же комнате, где лег спать. Было темно. Проникавший сквозь окно лунный свет едва освещал комнату. В комнате был кто-то еще. N хотел осмотреться, но его сковал сонный паралич. Тело не слушалось. Сумрак, царивший в комнате, пришел в движение. Мягко паря в воздухе, из темноты выплыло покрытое перьями человекоподобное существо с лицом хозяина дома и зависло над кроватью. Не в состоянии пошевелить даже пальцем, N оказался в полной власти монстра, который овладел его телом. От N осталось только сознание. Чудище забавлялось и тешилось, вытворяя с телом N противоестественные вещи, и N не мог ему помешать. А потом уже и не хотел. Вдоволь наигравшись, ночной визитер удалился. Сознание N заволокло туманом, и он погрузился в сон без сновидений.

Проснувшись утром, N сел в кровати. Он ожидал, что после выпитого накануне алкоголя ему будет плохо. Однако чувствовал он себя прекрасно отдохнувшим и полным сил. Смущало его только то, что, раз он проснулся в этом доме, значит не все, произошедшее вчера, было сном.

За завтраком N украдкой рассматривал хозяина дома: вдруг откуда-нибудь да торчит перышко. Нужно ли говорить, что никаких перьев не было. «Сон – это всегда только сон». – успокоил себя N.

Новый знакомый предложил N погостить у него несколько дней. Никаких срочных дел у N не было. Теткин дом никуда не денется. К тому же до него рукой подать. Со слов хозяина, нужно было лишь обогнуть лесок, закрывавший вид на деревню. К тому же N и сам хотел побыть в обществе этого человека. Впервые в жизни N тянуло к другому человеку. Ему хотелось смотреть на него, слушать его голос, просто быть рядом с ним. N был в буквальном смысле очарован своим новым другом.

Хозяин дома потчевал N изысканной кухней, тонким вином, появлявшимся на столе каждый вечер, и беседами на возвышенные темы. Незаметно прошла неделя. Друзья прерывали свое общение только ночью, когда каждый шел в свою комнату спать. Но у N была тайна. Каждую ночь во сне к нему приходил пернатый монстр с лицом хозяина дома и вытворял с телом N такие штуки, что, когда N вспоминал об этом днем, – а он не мог не вспоминать об этом, постоянно видя перед собой лицо друга, то же лицо, которое было у монстра, – когда N вспоминал об этом, то краснел. Первый визит чудища его напугал. Но уже на следующий день, ложась в кровать, он ждал прихода ночного гостя.

В конце концов, N все-таки вспомнил о делах, которые нужно было закончить, хотя бы для этого и пришлось прервать общение с другом. Условились, что N вернется вечером на третий день.

– Я дам Вам фонарик. Вечером третьего дня, когда выйдете из деревни, освещайте себе им путь.

N отправился в деревню.

Устраивая свои дела, знакомясь с соседями, N не мог забыть нового друга, чей образ не выходил у него из головы. В ночь на третий день к N во сне явился пернатый монстр:

– Не забудьте о нашем уговоре, милый друг. Я буду ждать Вас завтра. Только помните, приходите вечером, после захода солнца.

Сказал так и исчез.

На следующий день насилу дождавшись вечера, N отправился в гости к другу. Когда он уже почти миновал последний дом, со двора его окликнула женщина.

– Куда это Вы, сосед, на ночь глядя?

N ответил, что в гости к имярек. Соседка премного удивилась. Такое имя она слышала впервые, хотя прожила в деревне всю свою жизнь. Тогда N объяснил ей, что это хозяин небольшой усадьбы, расположенной вот тут недалеко, нужно только пройтись по дороге и обогнуть лесок. Женщина удивилась еще больше. По ее словам, никакой усадьбы в окрестностях деревни нет. Ее дом крайний и дальше по дороге нет никакого жилье на несколько часов пути. N стоял в растерянности. Женщина забеспокоилась.

– Что-то здесь нечисто. Пойдемте-ка к Семёнычу. Я сейчас.

И ушла в дом. Вернулась с пол-литровой бутылкой самогона.

– Без этого к нему лучше и не соваться. Да еще вечером.

Семёныч был самый старый житель деревни. Никто не знал, сколько ему лет, но Семёныч знал всех сельчан. Причем мог описать жизненный путь каждого с пеленок.

Пол-литра хватило только на то, чтобы ввести старика в курс дела. Пришлось сердобольной соседке сбегать к себе домой за новым пузырем. Потом еще раз и еще. Старик начал что-то припоминать. Однако беготня не осталась незамеченной, и в дом к Семёнычу стали стягиваться другие соседи. При этом все знали, что к Семёнычу с пустыми руками нельзя, особенно вечером. В итоге, все много пили, не переставая курили и слушали рассказ старика.

***

Дело было еще при царе. Тогда деревня принадлежала барину. Богатая была деревня. И хлеб сеяли, и фруктовые сады разводили. Своя винокурня была. Такое вино изготовляли! Из самого Парижа приезжали тонконогие мусье перенимать опыт, обучаться мастерству виноделия у здешнего барина. А тому все хотелось сделать что-то еще лучше, все мечталось ему о какой-то амброзии, напитке небожителей. Вбил себе в голову деспот, что можно сделать вино, которое подарить вечную жизнь.

И вот как-то приехал в усадьбу китайский мандарин. Барин ему усадьбу показывает. Толмач переводит. А китаец глаза щурит и твердит все «хоба» да «хоба». Это у них значит хорошо.

Усадьбу осмотрел и засели они с барином вина пробовать. Одно, другое, третье. А мандарин все одно твердит: «хоба-хоба». Хозяину обидно стало. «Какая тебе «хоба-хоба». Нектар! Амброзия!» Китаец толмача выслушал и говорит: «Вы человек дикий, заросли волосами с головы до ног. Ждать от Вас тонкого вкуса не приходиться. Все это еще весьма грубо». Барин аж побагровел: «Где ж это ты, – говорит, – лучше-то пробовал!». «Ко мне, – кричит, – с самого Парижа люди едут». А китаец улыбается да жиденькую бороденку поглаживает.

– Те, кто к Вам из Парижа едут, – говорит, – ничего вкуснее ослиной мочи не пили. Я, представьте, тоже кое-что поделываю в этой сфере и кое-какими знаниями обладаю. Нашей фамильной винодельне полторы тысячи лет.

Тут уж барин на китайце как клещ повис: научи, мол. Ну, китаец его и научил. Девяносто дней перенимал барин тонкости виноделия. Потом китаец уехал.

Барин, как рецептом разжился, так с винокурни не вылезал, пока настоящей-то амброзии не изготовил. Однако торговать ею не стал. Изготовлял малыми партиями для личного употребления. А употреблять барин стал много. Так много, что обликом переменился. Вместо волос стали расти на теле барина перья: до того допился, гад, что лишился человеческого облика. Мало того, пошел по деревне слух, будто чудище пернатое по ночам прокрадывается в избы и девок портит. Никто разбираться особо не стал. Господь на том свете рассудит. Собрались всем миром, пришли к усадьбе, входы и выходы заколотили, и подожгли. Когда уже крыша усадьбы рухнула, в взметнувшихся в небо языках пламени люди увидели огромного размера пернатое существо, очертаниями сходное с человеком. Существо это растаяло в воздухе вместе с дымом. Некоторые даже уверяли, будто у этого существа было лицо сгоревшего барина. Но это уж точно брехня! Никто бы этого разглядеть не смог.

***

Свой рассказ Семёныч закончил только под утро. Кто-то из присутствовавших предложил пойти и прямо сейчас во всем разобраться на месте. Но люди вялились с ног от усталости после ночного бдения. К обеду, слегка оправившись, начали разбредаться по своим делам. Так что проверять подлинность истории N пришлось одному.

За лесом, где N ожидал увидеть дом своего друга, была целина. Все, что бедолага смог отыскать, это остатки разрушенных пожаром стен, плотно укрытые зарослями крапивы. Семёныч не соврал. Разве что самую малость.

Произошедшее не укладывалось в голове. Можно было бы решить, что все это сон. Но что делать с временем, которое N провел в гостях у того, кто сгинул более века назад? А, главное, откуда тогда у N взялся фонарик? Не из сна же он его принес!

N заперся в доме и погрузился в мрачные думы. Однако его одиночество вскоре было нарушено. Соседка, та самая женщина, что остановила его вечером на дороге при выходе из деревни, стала наведываться к N в гости. Поначалу ее участие вызывало в нем лишь досаду и раздражение. Но женщина была настойчива, терпелива и мягка, и вскоре ей удалось опутать N сетью своей заботы. И вот уже N не мог себе представить, как бы он жил без этого, в сущности, постороннего человека. В доме поддерживался порядок, в установленное время, безо всяких усилий со стороны N, на столе появлялись завтрак, обед и ужин, вещи были постираны и отглажены и аккуратно разложены по местам. И все, чего желала добросердечная женщина в уплату за организованный быт, – немного тепла и ласки. Можно даже не каждый день.

N прежде никогда не жил с женщиной, но полагал, что природа предусмотрительно должна была заложить в свое творение необходимую для таких случаев программу действий, которая активируется при соответствующих обстоятельствах. К его большому удивлению и стыду этого не произошло. Программа не запустилась ни в первый раз, ни в последующие. Чтобы побороть волнение и страх, N стал прикладываться к бутылке. И – о, чудо! – дело пошло. При приеме значительных объемов зелья, N забывал, кто перед ним, погружался в мир грез, а наутро обнаруживал в постели рядом с собой удовлетворенную женщину. Вспомнить то, что происходило ночью, он не мог. Однако результат его вполне устраивал. Не устраивало его другое: качество местного самогона. N выписал из города кое-какую литературу, собрал в сарае аппарат и принялся за эксперименты.

Результатов долго ждать не пришлось. Очень скоро в деревне на замену мутной сивухи явилась кристальной чистоты жидкость, обладающая приятным мягким вкусом, которая сама проскальзывала в горло и не оставляла на утро неприятного осадка ни в теле, ни в уме ее употребившего. Источник эликсира находился в сарае N.

Сердобольная женщина потихоньку приторговывала плодами изысканий N. Тот закрывал глаза на ее торговлю. Себя он чувствовал творцом, настоящим художником, а потому никогда бы не опустился до столь презренного занятия. Но что взять с простой деревенской бабы! К тому же признание, которое получил среди людей производимый им напиток, тешило его самолюбие.

Пожив в деревне, N заметно раздобрел. Преимущественно в области талии. Он приписывал это действию чистого воздуха и хорошему питанию. Все свое время N употреблял на производство первоклассной табуретовки, пил сам и позволял наслаждать ею другим.

Прошло месяцев девять или около того. И вот однажды ночью во сне N явился его почти позабытый друг.

– Вы едва не разрушили моих планов, – сказал он. – Добро бы Вы пытались навредить только себе, но испортить того, что я начал, я Вам не позволю.

Сказал так и исчез.

N проснулся. Стараясь не разбудить спавшей рядом женщины, вылез из кровати, подошел к шкафу и принялся шарить на полках. Наконец его поиски увенчались успехом: в руке N был тот самый фонарик.

В этот раз остановить его было некому. Спотыкаясь в темноте, он добрел по дороге до леска, обогнул его и остановился напротив зарослей крапивы. Кроме крапивы ничего больше не было видно. Тут N вспомнил про фонарик. Посветив им в направлении, где когда-то обнаружил обгоревшие руины, N увидел усадьбу. Дом стоял как ни в чем не бывало, целёхонький. Из дверей вышел его таинственный друг и жестом пригласил пройти в дом.

Все было как при их знакомстве. Изысканные закуски, чудесное вино, беседа об утонченных вещах. После N отправился в спальню, лег в кровать и заснул. Во сне ему, скованному параличом, явился пернатый монстр. Острым, как нож, пером он вспорол N брюхо от лобка до мечевидного отростка. Покопавшись внутри, ночной гость достал из живота N длинную, извивающуюся змею. Акушер провел по разрезу от грудины до лобковой кости. Раздалось шипение, взвились струйки дыма, отчетливо запахло жареным мясом. Плоть на месте разреза сошлась обратно, не оставив шва. В этот только момент N почувствовал жгучую боль в животе и... проснулся.

В животе по-прежнему жгло. N обхватил себя руками и не поверил: он был худ, как и прежде, до жизни в деревне. Еще больше он удивился, обнаружив, что лежит совершенно голый на пустыре в зарослях крапивы среди едва различимых руин. N пошарил вокруг себя: фонарика нигде не было.

Кое-как добравшись до дома, N повалился на постель и проспал до утра. О ночном происшествии он никому не рассказал. Вытолкал из дома свою подругу, заперся в одиночестве и запил.

Через неделю поздним вечером в дверь его дома постучали. N огрызнулся, однако стук повторился. Вежливый, но настойчивый. Злой, как черт, N открыл дверь. Перед ним стоял человек в форме почтового служащего, в руке он держал бандероль.

– Я ничего не заказывал! – рявкнул N.

– Ошибки быть не может. У нас все точно. – был ответ.

N принял пакет, расписался в уведомлении. Почтальон убрал бумажку в сумку, cмерил N долгим взглядом, выплюнул язык, вырвал себе глаз и не спеша удалился. N вернулся в дом.

В почтовом пакете была объемистая тетрадь, исписанная мелким почерком. Текст сопровождался рисунками и схемами. К тетради прилагалось письмо следующего содержания:

«Дорогой друг!

Мне известно, насколько Вам не повезло в жизни. Говорить о судьбе с людьми, которым улыбнулась удача, – терять понапрасну время. Уверенные в том, что своим успехом они обязаны исключительно собственным усилиям и заслугам, убаюканные теплыми волнами довольства, они погружены в самолюбование. Они не в состоянии понять того, что очевидно любому, кто не преуспел: трудолюбие и ум, сколь бы велики они ни были, еще не гарантируют успеха. Все это ничто, пустое в отсутствие решающего фактора – везения, удачи. Однако Фортуна то ли слепа, то ли капризна. Возможно, ее попросту забавляет зрелище человеческих страданий. И она одаряет людей своей милостью неравномерно, а зачастую и незаслуженно.

Мне она улыбнулась. Я повстречал учителя. Он открыл мне глаза на подлинное положение вещей и познакомил с методами, позволяющими повернуть движение вод Великой реки вспять. В моих руках оказался прямой путь к бессмертию, коим я поспешил воспользоваться. Трансформации, произведенные во мне этим тонким искусством, не укрылись от глаз окружающих. В их плоских и пошлых головах не нашлось места для кого-то, столь на них непохожего. Люди сочли меня виновным в том, чего я не совершал. К счастью, их злоба уже не могла помешать мне двигаться по Пути.

Потом судьба вновь благоволила мне. Случай свел меня с Вами. Увидев Вас, мой друг, я вспомнил завет учителя: «Когда-нибудь появиться человек, который вместе с тобой освободится от пут. Учи его. Для прочих оставайся нем». Мне захотелось передать свои знания Вам. Я надеялся за время, пока созреет плод моих деяний, обучить Вас всему необходимому, чтобы впоследствии, когда меня уже не будет рядом, Вы могли двигаться по Пути самостоятельно. И каково же было мое разочарование, когда Вы, при всем Вашем возвышенном образе мыслей, стали жертвой суггестии со стороны столь вульгарных существ!

И все же я обязан Вам многим. При Вашем участии я смог, наконец, завершить свое делание. Мне захотелось отблагодарить Вас. Записи, которые Вы сейчас держите в руках, при правильном прочтении позволяют совершить превращение. Надеюсь, Вы сможете употребить их во благо себе.

Прощайте, мой друг! Выношенное Вами существо открывает мне путь к бессмертию, но мое новое тело не в состоянии выносить смрад этого мира. Больше мы никогда не встретимся».

N взял в руки тетрадь. На ее обложке значилось: «Истинные рецепты Небесной винодельни». Не отрываясь, N прочел тетрадь от корки до корки. Только теперь он понял, что все эти месяцы был мухой, которая ползала по закрытой банке с медом и думала, будто знает, каков мед на вкус. Новые знания все перевернули в его голове. С неизвестным ему прежде рвением N принялся за усовершенствование оборудования в своем сарае. Он трудился не покладая рук. Его подруга предприняла несколько попыток проникнуть в дом, но всякий раз в грубой форме  была выдворяема вон. В конце концов она смирилась. Приносила еду и оставляла под дверью.

N же совсем обезумел. Он работал, работал и работал. Лишь изредка вспоминал о еде, находил ее на пороге и, как животное, тут же съедал, торопливо запихивая в рот руками.

Бедная женщина молча переживала за своего сердечного друга. Но когда в течение трех дней еда на пороге осталась нетронутой, забила тревогу. Пришедшие на помощь мужички выставили дверь сарая и обнаружили в нем тело N. Оно лежало прислоненное к стене, с откушенным языком и вырванным глазом. Кругом валялись пустые бутылки из-под первача.

О происшествии сообщили в город, откуда был прислан следователь. Досконально изучив все обстоятельства дела, дознаватель вынес вердикт: N допился до чёртиков и в таком состоянии сам себе нанес несовместимые с жизнью увечья. А тетрадь пропала.

***

Недавно один тусклый гражданин в драном пиджачишке, в виде благодарности за поднесенные ему сто грамм и зная о моем интересе  данной теме, хвалился, что, мол, тетрадочка та у него, предлагая приобрести ее за совсем небольшие деньги. В подтверждение своих слов даже позволил ознакомиться с отдельным листком, якобы из этой тетради вырванным.

Это был лист бумаги увеличенного формата. По всему было видно, что в него заворачивали бутерброды. На листке был рукописный текст следующего содержания:

Только безумец толчет зерно.
Зачем дрова,
к чему мехи?

Нагревай котел водяным огнем.
Заяц и ворон – их вари.

На Марсе – женщина,
на Венере – мужчина.
Усердно совершай
шесть к девяти.

В черном белое,
в мужском – женское.
Если не можешь сверлом вращать,
иди к багровой тетке:
она укажет,
как стать мужем-женой.

Муж-жена в восторге слились.
В жабьем дворце пьют
водяное серебро.

Я поблагодарил моего визави, но от покупки воздержался. Оплатил ему еще две по пятьдесят и направился к выходу. Обернувший у двери, я видел, как этот тип тряс своим листочком перед носом какого-то прилично одетого господина.