Глава44. Здравствуй Родина

               

                С чего начинается Родина?
                С картинки в твоём букваре,
                С хороших и верных товарищей,
                Живущих в соседнем дворе.
                А может, она начинается
                С той песни, что пела нам мать,
                С того, что в любых испытаниях
                У нас никому не отнять.
                („С чего начинается Родина?“ — А.Матусовский.)

1.Здравствуй Родина.

Следующая остановка — Родина — наша общая Родина: и бабушки, и мамы, и моя: Воронежская область, Добринский район, село Средняя Матрёнка.
Но теперь как оказалось в этом адресе кое что изменилось, а именно: вместо Воронежской области стала Липецкой области, Добринского района, село Средняя Матрёнка.
Как оказалось хоть село образовано довольно давно — в 18 веке, но жителей там по переписи 2010 года было всего 585 человек. В интернете удалось узнать что ни гостиницы, ни дома колхозника в селе нет, а значит остановиться там негде.
Даже в районном центре — Добринке, где жителей на порядок больше — 8985 человек и то всего один мини отель — Ковчег, отклики о котором не слишком благоприятные, но от дождя, как говориться, не в воду — придётся останавливаться в нём, а потом добираться в родное село на автобусе — тем боле путь туда занимает около 25 минут и ходит автобус довольно честно — хоть маленький плюс.
Всё заранее проверив и распланировав, Татьяна решила, что будет добираться на свою родину на поезде, но не до Воронеже, как рассчитывала раньше, а до Липецка, а потом уже до Добринки, где и остановится  для начала в отеле Ковчег, и уж потом направится в родное село. А дальше уже по обстоятельствам: возможно в селе есть шанс остановиться в частном секторе, ведь ни родственников, ни знакомых на родной земле у Тани, как она думала в полной уверенности, у неё нет и быть не может: кто давно уехал, как когда то они с мамой и бабушкой, кто погиб, кого уничтожили, как врагов народа.
Так и сделала: выбрала наиболее короткий путь: поездом Рязань — Липецк — 3 часа 40 минут,  автобусом Липецк -Добринка около двух часов.
На месте была ещё и четырёх часов вечера не было. И сразу направилась в гостиницу.
Всё было, как и в откликах проживающих в этом самом мини-отеле Ковчег — находится на окраине города, что действительно не очень удобно. Взяла по привычке одноместный номер — ни к чему были сейчас лишние разговоры, которые будут мешать сосредоточиться и подумать о том что делать дальше.
Номер действительно одноместный и никого лишнего — чисто, довольно просторно, потому как ничего лишнего- ни холодильника, хотя он бы не помешал, потому как при отеле ни кафе ни буфета, и чтобы что то перекусить нужно рыскать по улицам в поисках достойного пункта питания, ни душа — он один на четыре номера и, чтобы освежиться с дороги, пришлось занимать очередь и ждать своей очереди.
Зато в номере есть сейф, за пользование которым берут почасовую плату и за сутки- другие получается сказочная сума. Заплатила. А куда деваться? Не будешь же таскать за собой ноутбук — и тяжеловато и потерять боязно.
Получила ключ — определила ноут на хранение, оплатила проживание за три дня, надеясь что этого хватит на то, чтобы узнать всё, что её интересует в родном селе.
Утром собрала самое необходимое в сумку — главное кошелёк с некоторой сумой денег и документы и потихоньку, никому ничего не сообщая отбыла, так сказать, в неизвестном никому направлении — ключ от номера оставила себе — так надёжнее будет.
До автобусной станции добралась на попутной машине, взяла билет до села Средняя Матрёнка
и через17 минут отбыла опять таки в неизвестном направлении — для всех остальных.
Зачем столько предостережений? — спросите вы,
Понимала что через день- другой здесь появится Александр — вот здесь её след и теряется.
Думаете что она боится встречи Александром, боится его? Отнюдь.
Скорее себя боится: уж себя то она хорошо знает и то, что всё у неё через чур: если любовь то до последнего вздоха так, что сердце заходится то от счастья то от боли, а если горе (разве измена любимого не горе?) то до последней слезы, когда летишь в бездну разочарования и боли и зацепиться не за что и подержать некому — боялась что и Александра утащит за собой, а это уж слишком: сама летишь — ну и лети — это твой выбор, но любимого человека губить ни-ни, не смей!
Поэтому и шифруется: надеется: Алекс потеряет её и вернётся назад в Саратов к законной жене и к сыну, как объявила ей Валерия.
Дорога в село ничем не удивила, не порадовала, но и не разочаровала: ширина и простор ей знакомы по целинным землям — и поля и разнотравье знакомы и даже полезащитные лесополосы  из высаженных кустарников, расположенные по ходу дороги то тут то там, тоже весьма знакомы. Смотрела не отрываясь в окно, заново знакомясь с родиной, хотя конечно ничего не помнила да и помнить не могла ведь ей было только два года когда они с бабушкой и мамой уехали отсюда.
Мелькали столбы отмеряя километры: пять, десять, пятнадцать двадцать - после двадцати двух табличка: село Средняя Матрёнка.
-Как быстро! — решила мысленно Татьяна — Даже ничего из того о чём читала в интернете не заметила: ни цветов эндемиков с пёстрым названием рябчики, ни птиц бытующих в этих краях: дрозд, дикие гуси, утки, журавли, ни животные: заяц-русак, еж обыкновенный, лисица…
Удивилась сама себе:
-Где ты интересно хотела увидеть их: на полях мирно разгуливающих и питающихся тем, что выращиваю крестьяне? Ну ты даешь!
Начались частные жилые дома — самые обычные — ничем не примечательные, какие встречаются в любой другой российской местности.
Наконец автобус выехал на небольшую площадь и подрулил к остановки. Чуть поодаль стайка женщин — не то встречающая кого, не то просто любопытствующая.
Приехавшие начали выходить из автобуса и их встречали женщины возгласами, называя по имена.
Впереди Тани шествовал странный мужик, косящий под городского: в новом костюме с брюками заправленными в сапоги и в сатиновой косоворотке с яркими крупными цветами ,выглядывающей из под классического пиджака  — из такого материала бабушка шила наволочки на подушки, чтобы в доме веселее было.
И мужик как видно тоже весельчак, потому как увидев женщин, объявил во всеуслышание:
-Что глазеем, бабоньки, мужиков чо ли не видели никогда, али по мне соскучились дюже?
И женщины рванули во все стороны — лишь одна успела отреагировать на его слова:
-Глянь — ка и главный баламут тут как тут! А все говорили что за длинным рублём кудысь рванул — мы уж и порадоваться успели — а от тут как тут, явился — не запылился.
 -Рано обрадовались — буркнул себе под нос баламут -Я ещё не всю кровь у вас выпил!
И пошёл следом за женщинами, словно и вправду решил выпить всю их кровь.
Татьяна огляделась вокруг, не зная куда направить свои стопы — чуть в стороне яркая вывеска: Сельский магазин.
Туда Таня и отправилась: уж продавец то в курсе всех местных новостей и событий у неё можно и узнать кто, где и как.
Магазинчик небольшой но весьма компактный и в нём всё что нужно: и продукты, и ширпотреб, и мелочёвка — от иголок-булавок и до швейных машин подольской фирмы.
Около прилавка трое женщин, начиная от лет сорока и заканчивая её ровесницами.
-Здравствуйте бабоньки! — сказала уверено помня, как женщин называл баламут — Как живёте- можете?
-А вам какое дело до нашей жизни, дамочка пришлая? — почти дерзко ответила женщина крайняя в очереди в скромном домашнем платье и белом платочке на голове, завязанном под горлышко, соображая чьих будет эта залётная мадам. Не сообразила как видно и замолкла ожидая ответа..
-Это я для завязки разговора. — призналась Татьяна. — Как ещё привлечь к себе внимание?
-Ближе к теме! — ответила женщина. — Так и быстрее будет и дешевле. Чо хотела то?
-Узнать хотела: у кого можно снять комнату на 3-4 дня — пожалуй уложусь.
-Дык у меня можешь снять! — неожиданно разулыбилась женщина, словно наконец признала в пришлой родственницу.
Таня недоверчиво посмотрела на женщину, не понимая, что произошло:две минуты назад грубила напропалую, а тут вдруг такая перемена.
Женщина поняла гримасу Татьяны по своему:
-Не боись, дамочка — возьму по-Божески — чай не крохоборка какая! Спроси любого — меня вся в селе знают: Марковна я — Марковной стало быть кличут.
И добавила доверительно:
-Анадысь старый жилец съехал — теперича комната свободная — нового жильца дожидается: стало быть тебя дожидалась и дождалась. Здравствуйте- пожалуйста: приплыли!

Марковна расплатилась с покупками, сложила их в свою холщовую сумку и сказала торопливо, словно боялась чего:
-Пошли что ли?
-Пошли! — согласилась Таня оглядевшись как и Марковна по сторонам — никого подозрительного поблизости не было и пошла вслед за женщиной на выход.
-Тут недалече! — предупредила Марковна. — У нас всё недалече — чай не город. Третий дом от магАзина — мой будет.
Дошли быстро. Домик небольшой — аккуратный среди прочих не выделяется. С двумя окнами-глазами ,смотрящими на неширокую улочку, полисад под окнами с непременными кустами не то сирени, не то жасмина — отцвело всё давно — теперь уже и не разберёшь, как и чем благоухали так же как и хозяйку домика не разберёшь какой была лет двадцать-двадцать пять назад.
Ловким движением руки открыла калитку приглашая войти. Таня замешкалась, пытаясь заглянуть во двор: не видать ли какого домашнего существа наподобие пса или гусака, злобно шипящего?
-Не боись. постоялица: кобелей отродясь не держала: не терплю их воя кобелиного!
-Ну Слава Богу! — мысленно заметила Таня из дамочки пришлой превратилась в постоялицу — значит уже почти своя.
Марковна уже на крыльце шарила рукой над дверью: разыскала ключ и открыла двери так же привычным движением фокусника.
-А ларчик просто открывался! - вновь мысленно заметила Таня.
Прошли в сенцы потом на кухню.
И словно что то очень знакомое и родное промелькнуло в памяти: русская печь набело в сторонке обеденный стол на четыре персоны, накрытый жёлтенькой плюшевой в цветочках скатертью с длиной почти до пола бахромой.
-Где то я это уже видела! — решила Татьяна — словно я тут не впервые.
Марковна открыла первую из двух дверей.
-Проходи! — сказала вкрадчиво. -Твоя комната.  моя рядом — через стенку.
Прошла. В глаза сразу бросилась высокая  железная кровать, как и положено с подзорами, накрытая китайским шёлковым покрывалом с двумя подушками — одна на другой,  укрытых кружевной накидушкой. И вообще вся комната в кружевах: и занавески на окошке смотрящем на улочку и салфеточки на этажерке с фарфоровыми статуэтками и для благополучия дома, и для красоты. У окошка письменный стол весьма массивный для небольшой комнаты. Увидев взгляд Татьяны Марковна пояснила:
-Энто я специально закупила для работы проживающих — обычно они любют по вечерам работу работать на энтих… как их.. забываю всё время… КомпАх чо ли?
-Ноутбуках? — догадалась Таня. — А что, Марковна, у вас и интернет есть?
-Естественно! — ответила та с гордостью. — чем я хуже энтих свиристелок что клиентов у самого автобуса сманивають себе.
-Так женщины, встречающие наш автобус и были те самые свиристелки, что у вас клиентов сманивают? — догадалась Татьяна. — А баламут их одним вопросом так напугал, что они сразу разбежались.
-Стало быть Васятка Забродов вернулся домой с заработок? — спросила неизвестно кого Марковна. — И это я ему обязана тем, что ты будешь у меня кварироваться, а не у этих вертихвосток? Спасибо нужно сказать при встрече — вот помог — так помог! Мне квартирант — малый приработок к колхозной пенсии,  а им — хвастовство одно. Сама понимаешь какая это пенсия: бабьи слёзы. Не с жиру принимаю людей — жизнь припирает к стенке. И показывая узловатые руки изуродованные тяжёлым трудом и ревматизмом добавила  с сожалением:
-Робить, как раньше, не могу — вот и принимаю клиентов на постой. А вертихвостки перехватывают их из вредности — могли бы и другими путями зарабатывать, ведь не старые ещё и мужика себе могли найти, а не отбирать кусок хлеба у больной старухи.
-Вещички свои можешь в шифоньер развесить, чтобы не мялись! — перешла Марковна на другую тему, указывая на шкаф для одежды прямо напротив кровати у противоположной стены.
-Не боись — никто ничего не тронет: живу одна — посторонии тут не ходють!
-Да я и не боюсь: вижу: вы женщина честная, аккуратная и добрая — не обидите приезжую.
-Не обижу. — подтвердила Марковна. — Лишь бы меня не обидели!
-Можете не сомневаться — ответила Татьяна. -  Я женщина смирная — уважительная. Не обижу.
-Ну тадысь и на меня не обидишьси, ежли я докУмент у тебя спрошу? — поинтересовалась Марковна. — Ни интересу ради — для порядку — так надоть: участковый у нас дюже строгий: проверку кажную неделю учиняет кто у кого и сколько проживает и требует предъявить журнал учёту где всё записано: ктось, откель, на сколь?
-Надо — так надо! — согласилась Татьяна, открывая сумочку и, доставая паспорт.
Марковна взяла документ осторожно, уважительно, сравнила фотографию с оригиналом и начала читать:
Зиброва Татьяна Владимировна.
Переспросила не то с удивлением не то с непониманием:
-Зиброва?
-Зиброва- Зиброва! — подтвердила Татьяна.
Марковна читала дальше:
-Место рождения: Воронежская область, Добринский район, село Средняя Матрёнка.
Отреагировала недоверчиво:
-Стало быть местная? То-то я вижу обличие знакомое — только чьё не пойму никак.

-Была местная — уточнила Татьяна. — Да только наша семья — мама, я и бабушка Люба уехали отсюда когда мне было всего два года.
-Стало быть ты внучка Любы Зибровой? — предположила Марковна.
-А вы что знакомы с ней?
-Дык росли можно сказать вместе, рядышком. Люба была самой красивой девкой в селе и кавалер ёйный — Алёшка Забродов ей под стать: рост под два метра, в плечах косая сажень и на лицо хорош, и на деле… Нам было по 8-12 лет и мы подсматривали за ними, как они женихались. Так вот только отец Любушки — кулак Дмитрий Михайлович за Алексея свою любимицу не отдал. Сказал:
-Нечего нищету плодить!
Алёшка из бедной семьи был, а Злобины семья зажиточная, хоть и большая.
А тут из гражданской войны вернулся Лукъян — друг-соперник Алексея и пошёл свататься к Любе. Кулак подумал-подумал и решил: семья хорошая, зажиточная, да и парень неплох — боевой сильный — кулаком с одного удара телка годовалого с ног сшибает — чем не муж моей Любушке? И согласился.
Забродов Лукъяна на кулачки вызвал: думал умолотит того и он от Любушки отстанет: все данные для того есть: и рост, и вес, и стать — только не учёл, что он добрейшая душа, а Лукъян злой, как чёрт, да ещё на гражданской и шашкой рублен и стрелян не единожды.
На кулачки вызвал Лукъяна  - думал умолотит того - он и откажется от Любушки: казалось всё для этого есть: и рост — на голову выше Лукъяна и плечи и стать — не учёл одного что он —добрейшая душа а Лукъян злой как чёрт да ещё на гражданской и шашкой рубленый и стреляный не единожды.

Ударил Алёшка в вполсилы — соперник на ногах устоял, а Лукъян саданул со всей дури и прямо в голову — с одного удара вышиб из сознания. Да ещё и плюнул на землю и сказал:
-Слабак! Куда лезешь?Не достоин ты Любаши!
И без сожаления повёл Любашу под венец.
Люба от слёз не просыхала, а Алёшка едва головой не тронулся: первый раз в жизни напился до бессознательного состояния, бежал в омут наш знаменитый топиться. А омут у нас — силы невероятной: дубы агромадные засасывает и назад не выкидывает, а уж человек там ни один сгинул — и специально — жизнь свою порешил и нечаянно: рыбачил поблизости — да и утянул к себе омут.
Хорошо парни пымали и до бати его силком притащили. Ну тот ему и влил ума хворостиной через задний мост - да так, чтобы всю жизнь помнил:
-Не было такого в нашем роду, чтобы Забродовы себя из-за девки  свою фамилию роняли. Подумаешь невидаль: дочь кулака?!  Других девок что ли мало: бери любую — пойдёт с радостью любая и не посмотрит, что богатств особых нет — зато и душа и характер золотой!
А энтон куркуль ещё пожалеет, что дочь в нашу семью не отдал — ты ещё станешь большим человеком — я верю в тебя, сын. Но учти: если ещё раз учинишь такое — самолично порешу: ещё такого позора не хватало на мою седую голову!
-Обещаю отец: я стану большим человеком и докажу куркулю, что стою их семьи — это они нашей семьи не стоють!
И доказал: пошёл в политику — первым помощником стал местной партячейки — создал комсомольскую ячейку — скал комсоргом, потом создал комсомольскую бригаду: на работу с песнЯми с гармошкой с работы с песнЯми с гармошкой — всех сверстников за пояс заткнул.
Главный из партийных в партию его рекомендовал, на учёбу в район отправил, а после учёбы рекомендовал в председатели, вновь созданного колхоза имени Чапаева.  Стал вторым человеком  в селе Забродов  после партийного секретаря — и уважение и почёт. Больше тридцати лет председательствовал — много хорошего сделал — уважение у народа и почёт, а Лукъян, как и пророчил сгинул без следа, и оставил Любашу одну с тремя детками в самое тяжёлое время — военное.
-Марковна вы говорили, что со мной сегодня в автобусе ехал Василий Забродов — он что: родственник Алексея Забродова?
-Дальный предок у них один — призналась Марковна - Семья их пошла ещё от крепостного права — только потом уж ветви разошлись в разные стороны: Васяткина ветвь поплоше была, хотя внешность Забродовская осталась.
-Вы столько знаете интересного, Марковна! — заметила Татьяна. -Словно историк какой.
-Просто Васятка с моим Феденькой учился до восьмого класса — дружили они вместе, ну и мы с матерью Васятки — Анной Забродовой обчались — оттуда и знаю об их семье и об их роде столько — много чего порассказать могу.
-А об нашей семье Зибровых можете что рассказать?- поинтересовалась Татьяна с надеждой.
-Сочинять ничего не стану! — поджала губы Марковна. — Тебе Татьянка лучше у своих родственников поинтересоваться.
-Это тех, что на небесах что ли?! — возмутилась Таня. — Смею заметить, что я ещё здесь — на земле и на небеса пока отправляться не собираюсь! И потом неизвестно, куда меня отправят после смерти: на небеса в Рай или прямиком в Ад — без пересадки?
И показала большим пальцем куда то вглубь земли.
-Странные вы люди?! — возмутилась Марковна. — Вбили себе в голову одно: если Рай на небесах то Ад глубоко под землёй. Ктось утверждает, словно на севере то ли из глубокой дыры, то ли из расщелины доносятся душераздирающие крики и поднимается верх адский смрад, а значит там и находится этот самый Ад… Выдумки всё это — сказки: Ад находится здесь, на земле, и мы сами создаём его для себя: то горим в адском огне, сжигая и сердца, и души, то мёрзнем в адском холоде. Именно сюда небеса отправляют нас, грешников, чтобы исправить всё, что содеяли в прошлой жизни и посылают снова и снова, пока всё не исправим и на весах нашей жизни правая чаша наших весов с нашими хорошими делами мыслями и поступками не опустится до земли, а левая чаша, с плохими делами мыслями и поступками не станет совсем невесомой, и тогда небеса забирают душу человека в вечную жизнь.
-Интересная теория! — заметила Татьяна. -Впервые слышу о такой.
-Не теория вовсе — правда жизни! — запротестовала Марковна. — Мне о ней бабушка Вера Архиповна рассказывала и просила:
- Старайся делать, внучка, добрые дела, чтобы твоему Ангелу Хранителю, который пишет книгу твоей жизни, не было стыдно и больно за тебя.
-Выходит что Ангел не только спасает нас, но и приглядывает? — поинтересовалась Таня.
-Кто  ещё кроме него? — удивилась Марковна. -На небесах нет статистов и небесной канцелярии никакой нет — где бы они все там размещались?
Татьяна решила, что пора возвращаться из заоблачных высот на землю и напомнила:
-Так у каких же родственников я должна узнать о своей семье?
-Как у каких?! — возмутилась Марковна. — У Натальи Петровны, естественно — нашей библиотекарши.
-А кто она такая? - заинтересовалась Таня — однофамилица наша?
-Дочь она Варвары Зибровой и внучка Алёшки Зиброва!
-Вы что смеётесь, уважаемая? — сдерживая себя, отреагировала Татьяна. — Алексей Зибров погиб ещё в 1943 году в Сталинграде.
-Разве над этим смеются? — сверкнула глазами женщина. — Ктось соврал, что он погиб, а все поверили: живой он был, живой, только раненый дюже. Вылечили — пошёл воевать — дошёл до Берлина, снова был ранен, долго лечился, а после ещё помогал восстанавливать разрушенный войной горд — вернулся домой только в 1954 -м году… А тут сюрприз ждёт: и отец -  Дмитрий живой и невеста - Варенька его ждут. Через полгода Алёшка и Варенька поженились и пошла новая семья Зибровых: первую дочь Алёшка тоже Варенькой назвал. Так вот Наталья и есть дочь той Вареньки…
Таня недоверчиво смотрела на Марковну и не знала верить или нет — всё казалось просто сказкой.
-Стало быть не веришь?! — начала женщина. — А ты сходи в библиОтику — узнай сама.
Поверишь.
-Конечно схожу. — согласилась Таня. — А где эта библиотека у вас находится?
-Дык в домах культурах — на втором этажу. — сообщила Марковна. -Найти проще простого: двухэтажных домов у нас по пальцам сосчитать: ДК, школа и правление колхоза.
На этом Марковна свои сюрпризы окончила, а Татьяна потом долго думала: в шутку она это сказала или всерьёз.

                *      *     *

Рассказ  Марковны растревожил душу Татьяны настолько, что она сразу подумала о бабушке: если бы на знала, что отец, которого она так любила, вернулся из лагеря живой, то  наверняка, не раздумывая кинулась на Родину — пешком бы пошла, не считаясь со своим слабым здоровьем, а если бы ещё знала, что и младший её воспитанник Лёня тоже вернулся с войны, хоть и израненный но живой — не просто пошла — бегом бы побежала. Хотя бежащую бабушку Таня представить не смогла — та и ходила то через силу: и ноги больные, и сердце ослабло до предела, и дыхание не выдерживало чрезмерных нагрузок. Но пошла бы, не взирая ни на что, чтобы увидеть, обнять, прижаться к их груди — пусть даже это бы стало её последней встречей.
После обеда Таня сказала Марковне что пойдёт прогуляться по селу, а сама решила посмотреть, что где находится, чтобы потом не плутать в поисках.
Нашла и правление,  и школу, и дом культуры, и даже медицинский пункт нашла, которого в то время, когда они жили здесь и в помине не было — не двухэтажная конечно — ФАП, но тоже- достижение для такого небольшого числа жителей — перепись 2010года показала что в селе проживает 710 человек.
Даже в библиотеку заглянула, чтобы иметь представление о своей родственнице — Наталье Петровне. То что увидела понравилось: присмотревшись решила, что она чем то похожа на тётю Тоню -интересная женщина, такая же стройная  и стремительная в работе.
Даже на другой стороне Матрёнки побывала. Где расположились улицы  Заречная, Зелёная ,Садовая.
Что то непонятное потянуло туда и вело так, словно тут она уже бывала когда то — может в прошлой жизни?
В дом Марковны вернулась только к ужину.
-Ну, здравствуйте  пожалуйста — приплыли! — встретила её Марковна. — Ужин давно готов: я жду её, жду, а она прогуливается себе спокойно.
-Не ругайся, Марковна, — засмотрелась: на речку на улицы на той стороне её. — оправдывалась Таня. — Сама не знаю, что меня туда привело и не отпускало.
-Дык дом там твоих предков находится, вот и не отпускало. Сейчас там детский сад-ясли находятся. Решили: зачем строить новый, когда такой добротный дом пустует: двести лет простоял — простоит ещё столько же! Вот строили — так строили древние мастера — не то что нынешние: тяп-ляп- дом готов. Потому и сыплется не проживёшь и десятка лет… А я уж думала тебя Наталья задержала — заболтались.
-Не скрою: видела я свою родственницу, но не подошла.
-Что так?
-Завтра уж с утра пожалую на свежую голову — сейчас голова кругом идёт — обмозговать всё нужно.
Поужинали в тишине, не мешая аппетиту — готовит Марковна действительно классно — чем то похоже на бабушкин - вкус уже почти позабытый.
После ужина поплескалась под умывальником на улице — душа у Марковны нет — даже уличного, а не помешало бы — после такого дня освежиться было бы не худо.
Вернулась в свою комнату и сразу за комп. Марковна заглянула сказала:
-Я к подружке своей наведаюсь: сёдни фильму хорошую обещались показать. Ей дочка телевизор свой передарила: они новый купили, и старый им уже ни к чему. Давно подумываю для своего дому приобресть — хоть не такой крутой, как у Анюты — и для квартирантов надо быть, но никак средствов не хватает. Был бы телик и ты бы сейчас не скучала и мне идти в подружки не надо: не столько смотришь — сколько её болтовню слухаешь — чистая Трындычиха — трындит и трындит без умолку. Говорит что без обчения долго терпеть не может, а я терпи её  трындение…
-Не волнуйся, Марковна, я сейчас в свой ноутбук уйду с головой не до скуки будет.

А там её ждало очередное послание от Александра в котором сквозило такое отчаяние и боль, что сердце Тани зашлось:
Родная моя, что ты делаешь со мной? Неужели тебе ни сколь не жаль ни нашей любви, ни меня?
Но я тоже хорош: раскатал губёшки, что вот-вот сейчас достигну тебя, упаду в ноги и буду молить о прощении, хотя не знаю чем виновен перед тобой, ведь ничего плохого я не делал.
Надеялся, что настигну тебя ещё в Кораблино. И Когда женщина-администратор на рецепшен сказала, что ты действительно остановилась в их Гостином  вздохнул с облегчением, но следующая фраза вернула меня с небес на землю:
-Но сегодня ваша жена ещё утром съехала от нас в неизвестном направлении.
И следующие полчаса я прилагал всё своё ораторское искусство и искусство охмурения незнакомых  и странных женщин, чтобы добиться куда ты всё таки отправилась. Пока та наконец не вспомнила нечаянно брошенную тобой фразу:
-Теперь у меня один путь — на Родину!
Увидев мой кислый вид, она сжалилась и даже распечатала данные твоего паспорта с датой и местом рождения на случай, если я подзабыл их.

И вот я здесь — в Добринке и снова бесполезная надежда: достиг наконец! И сейчас увижу тебя!
Следующий удар был сильнее предыдущего:
-Но сегодня  утром Татьяна Владимировна, исчезла из номера ничего не объясняя — остались в номере только её вещи.
-Так как она оплатила за три дня проживания — ждём положенное время, а потом отправим вещи в камеру хранения — объявила девушка-администратор, с жалостью поглядывая на меня, как на больного или съехавшего с ума — видно такой был у меня вид.
-Снова исчезла в неизвестном направлении? — предположил я.
-Зачем же в неизвестном? — парировала девушка. — Когда ваша жена устраивалась к нам на постой то обмолвилась что направляется к себе на родину. А в паспортных данных значится, что её родина находится от нашей Добринки - всего в24-х километрах и доехать туда на автобусе можно за пару часов: автобус туда ходит от автостоянки с интервалом в пару - тройку часов в зависимости от числа пассажиров.
И добавила с лёгким сомнением:
-Номер брать будете?
-Буду! — решил я, думая осмыслить все последние мои неудачи  и падения.
-На сколько?
-Давайте тоже на трое суток, должна же она будет вернуться хотя бы за вещами?
-Наверное должна. — неуверенно ответила администратор.
-А можно мне тот же номер?
-Только через двое суток. Сейчас берите номер рядом.
Девушка явно сомневалась так же, как сомневался и я…
Оплатил, заселился, не обращая внимания на какие минусы проживания при отсутствии многих вещей комфорта — порадовало хотя бы то, что есть интернет и я могу включить ноут и написать тебе письмо, что и делаю в первую очередь, а местное радио транслирует мои мысли голосом незнакомого певца:
Я кричу в разбитое небо
Украв твой образ у седой зимы
Где бы я не был, с кем бы не был -
все мои дороги — это ты.

Я бросаю жизнь свою на камни,
Обнажая душу до гола -
Ты мой самый главный в жизни экзамен
Что ты со мною сделала?

Что ты делаешь со мной, родная? Я Никак не могу понять, чего ты добиваешься и что мне делать сейчас  не знаю. Веду себя так, словно действительно схожу с ума: упросил дежурную за пару тысяч пустить меня в твой номер и, ощутив тонкий запах твоих духов, упал как подкошенный на кровать, вдыхая оставшийся запах твоего тела впитавшийся в постель. Представляю, что бы подумала бедная женщина -
увидев этот мой финт — мужик явно не в себе.
Да, знаю: даже ты бы осудила мня, сказав:
-Ты же мужчина, Алекс — держи себя в руках! Не роняй себя так низко — это даже мне неприятно было бы видеть…
А у меня только одна мысль в голове:
-Всё, не могу больше — ещё один такой облом и мне конец!
Желание только одно: уснуть, отключится, умереть, чтобы больше не страдать так — это выше всяческих сил даже мужчины. По моему я уже дошёл до последней черты. Напиши хоть слово поддержки, и я смогу ещё продержаться — не знаю сколько, но смогу.
Скажи, что нужен я тебе -
И я тебя вовек не брошу -
Я буду добрым и хорошим -
Единственным в твоей судьбе.

-Где то я уже слышала это?! — мысленно возразила Татьяна и, вспомнив что это был Лёха Брыкин решила, что значит и тот был в состоянии близком к паническому.
Но именно на послание Алекса она не могла не ответить. Написала:
-Сашенька, я не имею права осуждать тебя да и не хочу делать это но всё же молю тебя:
ты только живи, родной:
„Ты только живи, родной
Только будь счастлив, уже не со мной
Пусть небо хранит тебя от тревог,
Господь сбережёт от худых дорог
Я лишь об одном прошу:
Ты не вспоминай и не рви душу
И не приходи ко мне на порог,
Люби её так, как меня не смог.
Ты только живи, родной,
Только будь счастлив, уже не со мной
Пусть небо хранит тебя от тревог,
Господь сбережёт от худых дорог
Я лишь об одном прошу:
Ты не вспоминай и не рви душу
И не приходи ко мне на порог
Люби ее так, как меня не смог.“
(„Родной“ — Евгений Олейник. )

Кроме Таниного откликам был ещё один отклик их общего избранного автора, который поразил Таню да и Алекса своей точностью меткостью и вместе с тем явным желанием помочь соратнику по несчастью:
Возьми себя в руки, Алекс: ты мужик или как?
Понимаю: не просто — сам бывал в подобном состоянии и понял одно: чем больше впадаешь в паническое состояние — тем хуже для всех — и для тебя, и для твоей женщины.
Не думаю, что ей сейчас легче чем тебе — особенно если она такая тонкокожая, как ты её представил в своих записях. Представь каково сейчас ей. Может потому и бежит она, что боится вдруг станет ещё хуже.
Я бы конечно оставил её сейчас в покое — дал время успокоиться.
Хотя понимаю, что она может не вынести такой нагрузки и попытается закончить эту боль, даже не задумываясь что это  не выход — это исход — это плохой исход.
Ты я вижу боишься именно этого, поэтому и бежишь за ней следом.
Возьми себя в руки, соберись с духом: тебе понадобится нечеловеческая сила -придётся  справляться с ситуацией за двоих- и за себя, и за неё.

Прочитала Таня отклик и решила: умный мужик: всё просёк на корню и понял самую суть их ситуации — не даром они с Алексом оба поставили его в избранные авторы: больше никто не решился прокомментировать его письмо — духа не хватило или мозговых извилин…
А через несколько минут пришло новое понимание того что откровение Алекса  сильно ударило её и по душе и по сердцу и по голове — одновременно и видно, что не только её.
-Значит завтра утром он будет здесь и застанет тебя тёпленькой, как говорится, и на распутье:
ты не успела встретиться с Натальей.
Что же делать?... Тупик?... Снова бежать?…
Не получится: скорее всего Алекс прибудет на первом автобусе — сбежать не успеешь.
Нужно придумывать что то другое, но как назло ничего не идёт в голову.
Но тут появилась Марковна и Таню осенило: вот она и поможет!
Изложила свою просьбу встретить завтра автобус из Добринки и  первой отсечь Алекса от женщин, которые уводят её клиентов и так заморочить ему голову, чтобы он поверил, что она была в селе и останавливалась именно у неё, но вчера вечером собрала неожиданно свои вещи и уехала.
-Здравствуйте — пожалуйста: приехали! — парировала Марковна предложение своей любимой присказкой. — С чего это я должна лгать совершено незнакомому мне человеку — я его и признать то не смогу — потому как ни разу не видела?…
Татьяна нашла фото Алекса в своём смартфоне и показала её Марковне. Та внимательно рассматривала фото, словно хотела запомнить на всю оставшуюся жизнь и наконец воскликнула:
- Какой интересный мужчинка — на артиста похожий! Даже Забродовы в сравнении с ним поплоше будут. У меня язык не поднимется обманывать его. Ты уверена, Татьянка, что так нужно встречать любимого мужчину? И не говори мне, что это не так: в любовных делах я никогда не ошибаюсь. За что ты с ним так жестоко?
И Тане пришлось рассказывать всю правду и о том что Алекс не просто любимый, а её муж и инцидент с Валерией пришлось рассказывать  от и до и её ожидание целую ночь.
-Ах, какой негодник этот Алекс?! — воскликнула вновь Марковна. — Вот и верь после этого ангельской внешности.
Таня промолчала видя что Марковна подаётся её настойчивой просьбе помочь.
-Ну ладно — помогу: куда денусь — ты всё же уже своя  - я тебя поняла и не могу отказать в такой беде… Давай всё хорошо обмозгуем, прежде чем начать эту комбинацию…
Во первых: куда ты денешься на случай его появления, во-вторых: что если он потребует доказать, что ты не прячешься у меня дома?
А мы прямо сегодня вечером уничтожим все следы моего пребывания здесь и даже он не станет настаивать доказать, что меня нет, ты всё равно приведёшь его к себе — покажешь комнату где я жила и он по запаху духов поймёт, что ты говоришь правду, а не найдя меня 
вернётся назад в Добринку и будет искать и ждать меня там.
-А  ты?
-А я утром к девяти часам отправлюсь на работу к Наталье Петровне и постараюсь весь день пробыть у неё — на всякий случай. Думаю, что и она так быстро не отпустит неизвестно откуда взявшуюся родственницу.

2. Слова Марковны начинают подтверждаться.

Но главную свою правду Таня Марковне всё же не открыла.
Да боялась, но не гнева Алекса, не его упрёков — боялась, что увидит его, разнюнится как девчонка-малолетка и кинется ему на шею.
Как вы думаете: что он после этого подумает о ней? Что она просто игралась с ним, как кошка с мышью: бежала и смотрела: а что он будет делать?
Но ведь на самом деле это совсем не так: она и страдает и скучает по любимому ничуть не меньше чем он по ней и сил у неё  много меньше, чем у него и терпение уже давно на нуле.
С терпением у Татьяны  с детства нелады.
Вот потому сейчас она и шла вперёд, надеясь почерпнуть недостающие силы и терпение у добрых людей у природы погоды — да хоть у чёрта-дьявола — лишь бы выстоять, выдержать всё то что свалила на неё её кудесница-судьба.
Чего искала — не получала: может не то и не там искала?
Начала готовиться с вечера: собрала в сумку то необходимое, что понадобится для жизни в незнакомом доме в ближайшие сутки — двое.
Остальное попросила Марковну убрать подальше, чтобы не попалось на глаза Александру.
-Кто такой Александр и причём тут он? — не поняла Марковна. — Мы друг друга знать не знаем и видеть не видели.
Уюхает — духи мои ещё пару дней не выветрятся — есть к чему принюхаться.
Пожелала Марковне удачи в её непростом деле и  как говориться шагнула навстречу  чудеснице-судьбе — пусть не играет со мной в кошки-мышки — я сейчас на неё зла как никогда: пусть попробует не дать того на что намекала так настойчиво.
Отошла — посмотрела: стоит у окошка и о чём то так усердно думает а у самой глаза жалостливые-жалостливые. Кого жалеет: себя меня или Александра — не понятно.

Подумала:
-Выдюжит ли всё же — женщина в годах а тут ещё придётся лгать, причём искусно, что ей, как видно,совсем не свойственно — женщина она прямая — открытая.
Сомневалась Таня, как оказалось, не напрасно: вроде всё выполнила так, как Татьяна просила, но, видя как переживает мужчинка, как он готов поверить всему, что ему навешала на уши эта пожилая  -такая добрая и тёплая женщина, похожая на мать.
Но, провожая его утром на автобус, не выдержала и шепнула доверительно и честно:
-Знаешь, сынок, сердцем чую: не хватит Татьяны надолго — готова уже сдаться — перетерпи ещё немного и твоя возьмёт — не может не взять! И запомни: бабе не жалость твоя нужна не нравоучения и упрёки — нужна твоя любовь. Ей всегда её не хватает этой любви   и не важно сколько бабе лет: двадцать, сорок или восемьдесят — всё едино  - только любовь победит и обиду, и досаду, и даже попытку предательства — я уверена, глядя на тебя, сынок, что предательства тут не было — просто недоразумение, которое вы не захотели или не могли разрешить сразу — потому и страдаете оба.


3. История одного одиночества.


Этим вечером хозяйка и её гостья  засиделись допоздна.
Марковна так впечатлилась историей предательства Татьяны, что сама поведала историю своей жизни так же честно и открыто, которая показалась Татьяне состоящей из  одних предательств. Начало которых положил любимый человек Веры Марковны — Верочки — молодой односельчанин- Иван Белоголовцев.
Но прошло время,  её острая боль от предательства чуть утихла и покрылась паутиной времени и почти перестала болеть, но  вот предательство сына Феденьки и спустя 10 лет  саднила, как будто всё было только вчера.
Тане эта беда не была безразлична, ведь у неё самой была такая же рана и на душе, и на сердце, когда с ней перестал общаться младший сын поэтому она приняла рассказ Веры Марковны близко к сердцу, и когда хозяйка рассказала о последнем письме сына в котором была приписка снохи в котором та даже не просила — требовала  прекратить заваливать Ваню своими письмами.
-Можете не беспокоиться, Вера Марковна :ваш Ванечка находится в надёжных — моих руках.
После каждого вашего письма он  сам не свой, а у него проекты, договора, заказчики, конкуренты — у него и без вас есть кому нервы трепать! — писала не то Марина, не то Маргарита — Вера так и не поняла, кто она на самом деле.
И Вера Марковна стала писать реже — один раз в месяц, а то и в два месяца, но и это оказалось слишком частое напоминание о себе. И письма стали приходить сначала раз в полгода, потом — раз в год, а потом пошли одни телеграммы — на праздники, на рождение: поздравляю… желаю…
И из Москвы такие же скупые листочки — холодные и чужие. А 10 лет назад прекратили приходить и они — все связи были порваны, и Вера ничего не смогла с этим поделать. Но душа продолжает болеть: здоров ли сыночка, жив ли?
-Вера Марковна, а  вы можете мне дать то последнее письмо, о котором вы рассказали мне? — спросила Татьяна.
-Зачем? — не поняла хозяйка.
-Хочу узнать, что стало причиной того, что сын забыл мать. — призналась Таня.
-Не надо! — запротестовала Вера. — Ни к чему это: мне ничего от них не надо!
-Мне надо — пояснила Татьяна. — Хочу понять, что мы сделали не так, что стали не нужны своим детям. У меня с младшим сыном такая же ситуация.

Марковна не говоря ни слова ушла в свою комнату и через пару минут вернулась с целой коробкой писем. Сказала:
-Здесь вся наша переписка начиная с того дня как Феденька поступил в Московский государственный Архитектурный институт — от самого начала и до конца.
Она достала крайне письмо справа и передала его Татьяне — рука женщины слегка подрагивала а лицо было словно перевёрнутое и неожиданно чужое.
-Не волнуйтесь Вера Марковна : я верну его при случае. — заверила Татьяна. -Мне только адрес узнать и кое что из жизни ваших детей...
-Да что уж там?! — махнула рукой Вера — коль для дела надоть я разве против?

На этом женщины разошлись каждая по своим кроватям но сон никак не шёл: разговор разбередил самые тяжёлые незаживающие раны души.
И думы заполонили сознания но  каждой они всё же свои:
И если Марковна во всём винила свою непонятную сноху считая её источником всех своих бед то Татьяна винила только себя: она никогда не перекладывала вину на других — считала если сыновья делают что то не так — вина полностью её: не сумела воспитать должным образом не смогла привить правильное отношение и к людям и к себе — пенять не на кого.
3. Что же дальше?
Ведь должно же быть это дальше — жизнь ещё не закончена и поэтому Татьяна нужно идти до конца что бы не произошло и как бы сложно не было. Идти до конца.
У тебя ещё впереди важные вехи твоей жизни: встреча со своим детством отрочеством и юностью.
-Что дальше — что дальше? — передразнила себя в сердцах Татьяна — Вечно ты бежишь впереди паровоза?!
Пусть всё идёт своим чередом: поспешишь как известно можно и ноги и голову сломить.



                Продолжение следует: