Исход...

Время неумолимо тикало. А гроб на колёсиках, которого он так боялся в детстве, уже нашёл его город и искал его улицу.

Чем ближе он это понимал, тем сильнее цеплялся за жизнь и тем больше в ней было смертного греха. В какой-то момент ему захотелось, подобно чёрной дыре, забрать с собой, всосать в себя окружающую действительность, чтобы больше не испытывать усиливающийся страх потери и неизбежного понимания, что всё возможно без него. Кажется, так раньше хоронили фараонов вместе с их слугами, охраной и жёнами. Только теперь фараон занимался этим самостоятельно.

Неприличие и нелояльность реальности возмущали его больше всего. Мир явно не желал уходить вместе с ним. Ему следовало быть скромнее, не так откровенно радоваться и смеяться, и внимательно смотреть на своего "фараона", как смотрят больные на капельницу: с надеждой и тревогой. Но неблагодарный мир плохо поддавался воспитанию.

В глубине души он понимал простую и очень обидную вещь: человек умирает не тогда, когда его хоронят, а когда мир начинает ждать его смерти, не в силу кровожадности или мстительности, а просто потому, что устал.

Он чувствовал эту усталость кожей. Её не показывали в новостях, не приносили в папках и сводках, но она была разлита в паузах, в интонациях, в слишком вежливых лицах и потухших глазах.

Время неумолимо тикало. А гроб на колёсиках, которого он так боялся в детстве, уже нашёл его улицу и искал его дом...