Любознательным и пытливым IV

   О ДОПОЛНЕНИЯХ К КНИГАМ

   В конце 2010-го года, то есть, через год после публикации на «Прозе.ру» «Моей Винницы» (первое издание книгой произошло, напоминаю, только в 2014-м году), ободрённый успехом, я решился на следующий эксперимент. И обнародовал яркую, крупными мазками, сохраняющими рельефный рисунок от следов кисти, в экспрессивной манере наброшенную картину города (а, как я мастерски приукрашиваю свои литературные изыски?!)  н а  п и к е   (это – на  м о й  взгляд! — далее станет понятным, почему я сие подчёркиваю) его дореволюционного развития (Винница 1911-го года (Нил Крас) / Проза.ру ).

   Учтите, что в то время имелась только единственная книга об истории Винницы. Издана она была в 1999-м году, о чём я не знал, но увидел её осенью 2000-го года на книжной полке в нашей бывшей квартире по ул. Ленина. Хозяин, заинтересовавшийся поведанной ему мною историей Дома Бродского [в нём он выкупил и перестроил почти весь третий этаж, сведя три бывшие квартиры в одну], пытался поспособствовать мне увидеться с автором этой книги (А. Секретарьов. "Місто на Бугом - 400 років тому і по тому", видавництво "Антекс", Вінниця, 1999). Но до Анатолия Михайловича обладатель книги не дозвонился — и мне с её автором лично так и не довелось встретиться. Однако переписывались мы, хотя и редко, но — долгие годы, начиная с моего ответа на его отклик на «Мою Винницу», потом — на ряд статей (см. Проза.ру: Рецензии, написанные автором Анатолий Секретарев / Проза.ру). Были и обмены мнениями по другим вопросам, каковы в деталях уже не припомню, кроме как мои осторожные ему предупреждения о злостном курении, которому он был подвержен. (Диагноз был поставлен мною при просмотре видеороликов его выступлений как экскурсовода или исполнителя песен.) Но мои "заходы со стороны" были Александром Михайловичем не поняты или же проигнорированы, так как расстаться с сигаретами он уже не мог.

  Всё таки за три четверти века, отведенные ему судьбой, А. М. Секретарев успел совершить немало запомнившегося: в журналистике, поэзии (своей и им переведенной на украинский язык), в песенном творчестве, в краеведении, хотя, по моим представлениям, последние полтора-два десятилетия жизни состояние здоровья не позволяло ему работать на полную силу. Но он, проживший в Виннице почти полвека, по праву, вошёл в историю как её знаменитый гражданин:  Секретарьов Анатолій Михайлович — Вікіпедія. И упоминаю я  о нём вот уже повторно в этой статье, потому что поражался его философии, его методологии поиска объяснения тех или иных исторических феноменов. [Другим этого не удаётся достичь, хотя и прожили они уже на десятилетие с лишком больше его и неумеренно хвалят самого себя и разбросанные по разным темам свои литературные как бы инновации …]

   Пора вернуться к «Виннице 1911-го года». Сам удивляюсь, почему и как я избрал столь лёгкий, ироничный, удобно читаемый стиль изложения. До сих пор это произведение, в котором я впервые отважился «нырнуть» в исторические глубины Винницы и каковым до сих пор удаётся затягивать за собой туда читателей, я отношу к числу моих необычных (своеобразных) творений. Оно, вызвало несколько странноватое утверждение у А. М. Секретарева, в чём вы можете убедиться на Прозе.ру. Из-за краткости означенного заключения приведу его тут: «Очень славно! Рабочий в самом лучшем смысле слова, текст. Говорят, Л. Д. Ландау говаривал: "Я не ученый! Я - научный работник!"». А мой "растерянный" ответ, если пожелаете, найдите там же сами …

   У этого - по многим параметрам необычного - произведения нашлись последователи. В 2015-м году я получил письмо от А. Ю. Федоришена с вопросом, не соглашусь ли я прочитать и дать оценку его книге. Я, понятно, в таких случаях просто не имею права отказывать, тем более молодому историку, который ещё в его студенческое время написал мне - после знакомства с «Моей Винницей» - ободряющее письмо. Потом (я получил копию текста) оказалось, что книга уже напечатана и раздаётся проживающим в самой фешенебельной винницкой гостинице. Так что исправить (убрать, дополнить, изменить) уже ничегошеньки было нельзя. Но меня это не смутило, так как книга оказалась добротно написанной и изданной (почти в академическом стиле и оформлении), не содержала ни единой ошибки в изложении фактов, а мои советы были по поводу, можно сказать, мелочей. Что касалось некоторого её антуража (например, не понравившегося мне шрифта) — не наше (моё или даже автора) дело, а — издателя, то есть владельца гостиницы «Франция». Как сказали бы в Виннице, родственной - с дореволюционных времён — Одессе: "кто девушку ужинает, тот её и танцует".
 
   Вот тут (Вінницький історик Олександр Федоришен презентував книгу "Вінниця. Історія іншого часу") можно прочитать о книге, в которой автор считает вершиной расцвета дореволюционной Винницы 1914-й год и как бы оглядывается назад ровно на 100 лет. В книге, конечно, немало параллелей с «Винницей 1911-го года», но сие — никакой не плагиат, а - назовём это так - вариации на те же самые темы.

   В 2018-м году ныне профессор, доктор исторических наук Татьяна Робертовна Кароева издала книгу, которая, опять же, по моему мнению, несёт в себе, ну хотя бы, дух (частицу сути) моих книги и статьи о Виннице, о которых шла речь выше. Я не имел возможность прочитать эту книгу («История имеет право требовать...» | Газета «День») — знаю о ней только из таких вот сообщений или рецензий (195353429.pdf ). Скачать по интернету — почему-то не получается, хотя формально такая возможность будто бы предоставлена. Но, зная другие публикации проф. Т. Кароевой, уверен в высоком научном уровне этой монографии, в чём она, в первую очередь, превосходит научность моих первых творений о Виннице. Которые - «имею право»  п р е д п о л а г а т ь  (не более того!) - были одними из триггеров (триггер - явление, приводящее какой-либо процесс в действие) для начала её работы над этой книгой, богатой мало кому известным фактографическим материалом.
  И добавлю, что, на мой взгляд, Т. Р. Кароева является одним из двух винницких профессоров-историков, которые по-новому и обстоятельно излагают события в Подолии в прошлые времена. О другом профессоре — ниже.

                ***

   Я не буду тут распространяться о том, как встретили в столице Татарстана мою книгу «В татарской столице, в Казани … » (2013): Нил Крас / Проза.ру , где она оказалась не меньшей неожиданностью, чем «Моя Винница» у меня на родине. О том, что её дважды печатали в одной из городских (бумажных) газет, причём второй раз, вероятно, по пожеланиям читателей — от корки до корки, а до того — примерно одну треть. Дело в том, что о Казани, о Казанском университете есть много мемуарной литературы разных времён, но о последних десятилетиях СССР  писать, что ли, только ещё собирались.  А тут вдруг — из  Германии, да о времени, о котором лучше не вспоминать: о «Периоде (эпохе) застоя». Причём без купирования — и о Первом секретаре обкома КПСС, и о КГБ …

   Такое же удивление вызвала моя большая статья об исламе и мусульманах (Центральная мечеть в городе Кёльнского собора (Нил Крас) / Проза.ру), написанная по просьбе из Казани. Её полностью напечатали в казанской газете. Однако на немецкий и турецкий языки всё ещё не перевели (это не ироническая насмешка над необычным плодом моего литераторства, а выражение нескрываемой надежды). Отсюда — я не могу указать на особый интерес к ней у каких-то групп читателей Прозы.ру, но то, что такого подробного разбора проблем и достижений турецкого населения в ФРГ вы ни в русскоязычной, ни в немецкой литературе не встретите — гарантирую. О литературе на турецком языке — молчу, так как с ней не знаком.
   Честно всё сказано или чего-то в этой переоценке недостаёт?

                ***

   А вот сейчас — самое время напомнить вам о моей большой статье, которую считаю основной (базовой) в разделе, который можно условно считать частью иудаики — науке об еврействе. Кстати, в Центральной городской библиотеке Кёльна есть большущий зал с книгами, именуемый «Иудаика». Книг на идише или иврите я там не замечал (если и они есть, то в очень малом количестве), а на немецком, английском, русском, пр. — не перечесть.

   Для меня иудаика - в целом и в частности - была новизной, потому что я - еврей по советскому паспорту - не знаю означенных выше еврейских языков и ранее даже не видел воочию ни Торы, ни Талмуда, не говоря уже о прочтении хотя бы строчки из них. Последнее, конечно - давно пройденный этап: оба важнейшие писания иудейской религии, как и Библия и Коран, находятся на стеллаже у моего письменного стола. Ничего я в них не понимаю, а использую только для проверок правильности цитирования из этих книг другими авторами. Здесь меня подстерегают непредвиденные расхождения, например, в русской Библии и в немецкой die Bibel (у меня их две: прекрасно изданная в Штутгарте в 1912-м году и малоформатная, с очень мелким шрифтом 1990-го года, Берлин - Альтенбург). Дело не в переводах (Библия писалась на других языках), а в отсутствии многих частей в одной из них, но - присутствии в другой. Тогда я ищу выход в интернете. Нередкое общение с этими книгами не даёт, однако, мне никаких оснований утверждать моё знание и, хотя бы ещё в меньшей степени, понимание христианства и иудаизма. Об исламе и Коране — даже не заикаюсь …

   Но я 52 года был меченный прозванием "Еврей Советского Союза", а Винницу в давние времена можно было называть «еврейским городом». Две трети населения на протяжении пары десятилетий XIX-го века, одна треть в советское время — евреи: это вам не так называемое «нац м е н ь ш и н с т в о »! Это —  сила, определявшая на протяжении нескольких веков многие компоненты того, что называют «городской жизнью», «развитием города». И при этом нигде нет последовательного описания заселения, расселения, поселения евреев на винницкой земле, их врастание в экономику (ремесленничество, торговлю, промышленность, гражданское строительство, образование, пр.), в общественную жизнь (включая культуру), в политическое движение, в управление городом (депутатство в Городской думе, пр.). Везде — отрывисто, с пропусками, без толкований.

   И вот в том же 2011-м году появилась ещё одна моя новинка: Памятник языку идиш в Виннице (Нил Крас) / Проза.ру. Абсолютное новшество: зарифмованная история винницкого еврейства! Рифма и ритмика (поэтическое воплощение) тут были не сами по себе (и не очень высокого качества, если не выражаться прямолинейно), а для того, чтобы эта - можно сказать - баллада легче читалась и могла протяжно-выразительно исполняться перед аудиторией. Повторяю: уникум и по охвату темы и по способу её раскрытия. Примеров не найдёте нигде. «Ай да Соломон, ай да сукин сын!» - мог бы я воскликнуть, если бы был хоть в чём-то ровнею Александру Сергеевичу и завершил бы историческую драму «Борис Годунов» (Ай да Пушкин, ай да сукин сын! — Википедия ).

   Почитайте рецензии на это произведение — и вы поймёте, что все они написаны людьми, взволнованными прочитанным. Их душевное возбуждение обусловливалось как новым жанром для такой темы, так и не ведомыми им фактами, названиями и иными для них, можно сказать, открытиями, связанными с изгнанием евреев из Западной Европы (Испания, Португалия, пр.) и получением ими приюта в Великом княжестве Литовском, в Королевстве Польском и в Речи Посполитой. Часть из них впервые как бы  ощутила те бедствия и страдания, которые перенёс еврейский народ в последнее полу-тысячелетие.  Их — представителей этого народа (знакомых, друзей, коллег) они вдруг невольно представили как людей из этого - гонимого в разные времена с насиженных мест - народа … Как мне не гордиться, получив такие отзывы?: см. Рецензии на «Памятник языку идиш в Виннице» / Проза.ру.

                ***

   Из других публикаций «моей иудаики» самой, если хотите,  н а у ч н о й   является эта серия из пяти статей: И кочегары мы, и плотники, таки да - I (Нил Крас) / Проза.ру плюс II – V. Я долго не решался взяться за вышеозначенную работу, полагая, что не сумею разобраться в свыше семистах страницах не всегда отчётливо различимых рукописных текстов и таблиц, сгруппировать должным образом заложенные в них данные и, наконец, получить из всего этого выжимку - какие-либо значимые выводы.

   Але «хто як не я?», - запитав я штучний інтелект. «Це дуже місткий український вислів. Він передає відчуття особистої відповідальності, рішучості й готовності діяти, коли ніхто інший цього не зробить. Іноді його кажуть із гордістю, іноді — з втомою, іноді — як виклик самому собі.», - відповів цей над-розум.
   [Вы удивляетесь, что я неожиданно перешёл на украинский язык. Это, чтобы показать, что «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий … » (Забыли уже стихотворение в прозе «Русский язык» Ивана Тургенева, 1882? И кто такой Тургенев не знаете? Не удивительно.)
   Так вот в такие моменты вдруг замечаешь, что мыслишь на языке (у меня выбор не велик: русский, украинский, немецкий и обломки английского, польского), на котором говорить или писать вроде бы не собираешься. Возрастное ли это или обычное явление у тех, кто остаётся навсегда как не своим среди чужих, так и чужим между своих — попросту говоря, необычным (неудобным) для всех.]

   Я, полагаю, с задачей справился. Не на уровне научной монографии, но и не какой-то там брошюрки. На  с т е п е н и,  вполне достаточной для получения  с т е п е н и  (повторное употребление одних и тех же "возносящих" слов появляется при неумеренном восхвалении своих достоинств довольно часто) кандидата исторических наук. Добавить бы в моё казалось бы ненаучное исследование парочку кухолей южно-бугской водички, жменьку-другую славословий о роли партии в сохранении национальных традиций народа в эпоху ею же подогреваемого антисемитизма — учёный совет Українського інституту національної пам'яті проголосовал бы «За!» единогласно. Я не ёрничаю — всерьёз, но всё же — в сослагательном наклонении. Хотя хорошо помню фразеологизм: «История не терпит сослагательного наклонения».

   Нынешнее толкование собственной истории в Украине (да и в прочих странах, чьими родителями были компартия и ленинизм-сталинизм) стерпит всё. И окажутся в Виннице в одной обойме среди тех, чьими именами окрестили городские улицы, как героизированный кровопийца Шепель, который «оперував проти більшовиків» ( Шепель Яків Матвійович — Вікіпедія), так и комсомолка [«Член ВЛКСМ с 1937 года», - подчёркивает русско-язычная ВикипедиЯ, о чём украинская ВікіпедіЯ подозрительно умалчивает!]  - «учасниця Вінницького підпілля» Ратушная, возвеличенная коммунистами всеми возможными и невозможными путями до звания Героини Советского Союза ( Ратушна Лариса Степанівна — Вікіпедія).

   А что было делать историкам при вынужденном раздвоении сознания? Такая болезненная (патологическая) расщеплённость личности на две фазы, сменяющие друг друга в характере, поведении личности и не связанные между собой (см.: раздвоение сознания | это... Что такое раздвоение сознания?), известна ещё по отчаянью некрасовского героя: «Убить… так жаль сердечную! Стерпеть — так силы нет!» (стихотворение «Зелёный шум», 1863)?

   [История с Шепелем настолько возмутительна, что я к ней возвращался несколько раз. Превратить исчадие ада в ангела божьего, представить гуманистом головореза, чьими устремлениями были обогащение и утоление присущего ему животного антисемитизма — этот высший пилотаж извращения истории А. Дмитруком навряд ли возможно превзойти. "Він тричі брав головне в регіоні місто і кожного разу сам його залишав. Якби спробував боронити, то були б руйнування будинків, людські жертви. А він шанував людське життя." И сие, не краснея от стыда — о тупом убийце невинных гражданских лиц, о вояке, который "залишав" либо - при приближении противника - от трусости, либо после получения взятки от еврейской общины!
   Интересуетесь подробнее — см. тут: Хмельник как зеркало украинской эволюции — 1,2,3 (Нил Крас) / Проза.ру , Епитимья роману, где с правдой авторам по барабану (Нил Крас) / Проза.ру, I. - Пора переименовывать? Или как? (Нил Крас) / Проза.ру, Последний рассказ Юлия Анненкова (Нил Крас) / Проза.ру.]
 
    Историки Украины очутились на распутье, в состоянии экзистенциального выбора, как тот витязь на картине В. М. Васнецова (1848-1926). И затягивают - при определении дальнейшего пути - члены Винницкого исторического общества (39388203 — ГО ВІННИЦЬКЕ ІСТОРИЧНЕ ТОВАРИСТВО) всем коллективом сей общественной организации песню из означенного выше стиха нашего земляка: «Терпи, покуда терпится …». Однако же, прислушайтесь внимательно!..
   Пение только кажется слаженным, совместное звучание человеческих голосов не всегда  с о г л а с о в а н о,  певческий коллектив только выглядит (судя по принятым решениям) сплочённым. В сольных выступлениях даже сам его основатель (см. ссылку выше) и директор высказывает наличие определённых сомнений, а изредка даже произносит "крамолу". И это радует … Даже если я и не могу знать истинных мыслей тех, кто волей-неволей предстал в облике "переименовальщика(цы)".

   Однажды - по поводу трудностей для населения в связи с новыми названиями улиц - профессор-историк Ю. В. Легун как-то без особой радости, похоже даже, обречённо (но с надеждой! - так положено при предписанной должностным лицам лояльности) высказался, иронически улыбнувшись: «Привыкнут …». И это — намного лучше, чем ожидаемое от руководителя полу-радостное восклицание: «Давно пора!». Так что — не отчаивайтесь те, кто помоложе! Де-переименование — на подходе! Как и другие де-де иже с ним …
  По моим меркам, профессор, как и уже упоминавшаяся проф. Т. Р. Кароева, относится к числу винницких историков, которые продуманно и оригинально освещают те или иные события прошлого и настоящего Винничины. В целом, возможно, я занизил число учёных, которые вносят новые идеи в историографию Подолья, но, переиначивая слова В. И. Ленина из статьи «Памяти Герцена» (1912), оправдываюсь: "Страшно далёк я [в Кёльне] от народа [винницкого]… [Прошу прощения у знатоков, но боюсь, что и тут я могу быть не понятым — посему цитирую три коротких предложения из этой статьи В. И. Ленина: «…  Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало …» Все три — кстати.]               

  О СОВСЕМ НЕОБЫЧНОЙ КНИГЕ

  Теперь об особой книге — единственной в своём роде. Она — о штадт - комиссаре (городском и районном комиссаре) оккупированной Винницы (1941-1944) Фрице Августе Маргенфельде (годы жизни: 1906-1992). Не думаю, что кто-то в будущем возьмётся за жизнеописание этого человека, хотя в Тюбингене [о котором на украинском языке написано всего несколько строчек (Тюбінген - Вікіпедія), на русском — совсем немало, а на немецком — заслуженно, довольно много], где Ф. Маргенфельд проживал с конца 50-х до начала 90-х годов, он пользовался уважением и почётом (особенно среди тех, кто до окончания II-й мировой войны, как предки и семья самого Ф. Маргенфельда, были гражданами Рейха, но в отделённой Польшей от Германии Восточной Пруссии с центром Кёнигсберг). Правда, среди знаменитостей города Тюбинген Ф. Магенфельд не значится (Liste von Persoenlichkeiten der Stadt Tuebingen – Wikipedia).

   В Виннице Ф. Маргенфельд находился где-то около двух с половиной лет (Шепель — набагато менше, але вінничанину Олександру  Дмитруку цього було достатньо для створення історичного роману «Отаман Яків Шепель»), но кто бы о нём знал и помнил в наше время? Слава богу, напомнил всем нам о Маргенфельде его приятель и наш поводырь по оккупированной Виннице Василий Яковлевич Куликов! И пусть В. Я. (или - не без оснований, по моему предположению - его дочь Марина Васильевна) вычеркнул из памяти (М. В. - из текста рукописей воспоминаний отца о времени оккупации города?) Лялю Ратушную, но мне представляемый в воображении треугольник Куликов — Маргенфельд — Ратушная показался весьма заманчивым для изысканий в этом направлении.

   О крепкой дружбе первых двух есть достаточно указаний в тексте и между строк у самого Василия Яковлевича. О хотя бы беглом знакомстве обоих с Ларисой (Лялей) Степановной — ни слова, ни буквы: ни открытым текстом, ни намёками. Вот как раз именно это странное "локальное выпадение памяти" (при близком соседстве - проживали фактически в одном дворе! - и других допускаемых возможных связях семей Куликова и Ратушной) о Ляле и её матери (не исключаю, учительнице старших детей В. Я. Куликова в школе) меня в итоге насторожило. И, как говаривали в прошлом, споспешествовало мне в построении сей простой конструкции взаимоотношений В. Я., Ф. А. (Фриц Август - кто уже забыл - см. выше) и Л. С. — разностороннего треугольника, один из углов которого оказался чрезмерно острым для Ратушной.

   Ко дню освобождения Винницы от захватчиков первый угол был преднамеренно и быстро скруглён (до потери свойств угла). В подобном ремесле врач-специалист, как на немецкий манер (Facharzt – фахарцт) именовал себя Василий Яковлевич, был также отличным специалистом, судя по его энкаведистско - околопартийной карьере, которой  в р о д е  б ы  и не было вообще. Второй угол оказался грубо искорёженным при взрыве точно не известно чего вблизи Ларисы Степановны. Это, по неизвестно кем сочинённому сценарию, случилось после посещения её вроде бы тайного пристанища неизвестно какими мужчинами и длительной беседы о неизвестно чём их с непонятно почему выпавшей из воспоминаний В. Я. Куликова и "скрывавшейся" от немцев в нескольких десятках метров от своего дома Лялей. А след Фрица Августа к тому времени в Виннице уже простыл …

   Остался один свидетель-очевидец Василий Яковлевич, который "заболел" так называемой стационарной амнезией, при которой блокируются конкретные события, и их не удается воскресить; забывание при этом — стойкое, но оно не распространяется на другие события или обстоятельства. В нашем случае "за семью печатями"— только события, которые имели связь с Л. Ратушной - живой или мёртвой (есть пока ещё не документированные сведения о том, что В. Я. Куликов присутствовал при вскрытии её тела). Как интересно было бы знать, на что и кем -  для сохранения в неприкосновенности - были наложены сии государственные печати. И почему эти печати до сих пор - в течение трети века - не отодрали? Или же сургучные печати от времени раскрошились, однако сейфы оказался опустошёнными ещё до того?

   [Как-то перекликается всё это с подмеченной ещё А. С. Грибоедовым (в беседе Александра Андреевича Чацкого с Софьей Павловной Фамусовой об Алексее Степановиче Молчалине - секретаре управляющего в казённом месте Павла Афанасьевича Фамусова) демонстрации  - для подчёркивания собственной полезности! - недосказанности, недомолвок, умалчивания, молчаливости (от последнего — и выбор поэтом фамилии секретаря): «Что я Молчалина глупее? Где он, кстати? // Еще ли не сломил безмолвия печати? // Бывало, песенок где новеньких тетрадь // увидит, пристаёт: пожалуйте списать. // А впрочем, он дойдёт до степеней известных, // ведь нынче любят бессловесных.»]

    Что делать? Пришлось искать хоть какую-то зацепку у детей штадт-комиссара. Например, хотя бы потрескавшуюся и поблекшую фотографию с изображением выше обозначенных "действующих лиц, исполнявших абсолютно не известные нам роли". Роли в этом драматическом и нисколько не л ю б и т е л ь с к о м  театре?

   И я принялся за дело, начав с родителей и прародителей Фрица Маргенфельда: нашёл в Польше выцветшее свидетельство о рождении его отца Франца (за 1883-й год). Узнал кое-что о деде по отцовской линии - Фридрихе. И закончил ознакомлением с сообщениями в пожелтевших от времени газетах о смерти Фрица (1992): с некрологом и небольшой статьёй о нём. Подробное оглавление всех частей книги вы можете посмотреть: Один из красных фазанов (Нил Крас) / Проза.ру. По нему нетрудно понять, чего мне это стоило: найти, перевести, дать пояснение и пристроить в нужное место собранные по крохам архивные сведения из Польши и ФРГ. А также - только лишь по утверждению В. Я Куликова - полностью правдивые, но на самом деле цензурированные им самим и другими "составителями" материалы для книги его воспоминаний. Выявить в последней явные несоответствия, насильственные купюры, ложь …
Но о книге В. Я. Куликова пойдёт отдельный разговор.

   Я готовил книгу о Ф. Маргенфельде к изданию также на немецком языке. Перевёл уже примерно 40% текста, но потом всё забросил. Постепенно я начал осознавать, что ещё живые его наследники ничего мне не предоставят: ни текстов документов, ни фотографий. Написал статью, в которой всё пытался читателям объяснить. Выложил - для ознакомления - мою переписку с его самым младшим сыном - нотариусом-пенсионером. Постарался это направление моих поисков завершить на деле и даже в мыслях.

   Однако кое-что от наработанного мною о Маргенфельде осталось в голове и ворошило, не растворяясь в новых делах и мыслях. Пусть и не полное, и не до конца точное представление об этой личности: о человеке « … высокого роста, атлетического сложения, с мужественным лицом, испещрённым рубцами — следы студенческих дуэлей.» (цитировано по В. Я. Куликову). Я - в определённых рамках - познавал, проворачивая в голове добытые сведения о  Ф. Маргенфельде, его как индивидуума.

   Его целеустремлённость (он первый в роду Маргенфельдов получил высшее образование: дед его был подмастерье-каменщик, отец — тоже каменщик), отвага (участие в особенных кровопролитных дуэлях, суть и характер которых мне пришлось изучить по немецким справочникам), расчётливость при выборе карьерного пути (он, будучи дипломированным юристом, имел различные возможности применения профессиональных знаний для должностного роста), его раннее вступление в ряды нацистской партии. А в Виннице — сверхосторожность в выборе места проживания и удачный подбор приближённых лиц из местного населения. Главное же, во всём — исключительную скрытность, которую я не могу детализировать именно потому, что Маргенфельд этим качеством владел в совершенстве. Вся документация его комиссариата была уничтожена под контролем: то есть он не дал команду просто поджечь здание его комиссариата (до войны - обкома партии: угол Ленина и Дзержинского - Соборной и Театральной) – при этом за сгоранием уже нельзя было следить, а сначала устроил во дворе костёр из прежде находившегося в уже очищенных полностью от документов шкафах и ящиках, на полках, в сейфах … Так мне представляется это после следующего свидетельства В. Я. Куликова: «Г-н Маргенфельд сжёг все свои бумажные дела и документы и 12 марта закрыл свой штадткомиссариат. 18 марта 1944 года он выехал из Винницы окончательно и бесповоротно.»

   [Как это ни странно, но в открытой печати существует только одна фотокарточка с изображением Ф. Маргенфельда в Виннице: та, что - в коллаже. Она заимствована из книги: Загородний И. - Ставка Гитлера «Вервольф» в пространстве и времени. - Издательство ООО Консоль - Винница, 2008. Без сомнения, фотографировали Ф. Маргенфельда в Виннице многократно - как представители оккупационных властей, так и местного самоуправления - при разнообразных совместных деловых и развлекательных мероприятиях. Но где хранятся эти фотографии? Все — уничтожены, что маловероятно. Может быть тоже в архивах бывшего НКВД - КГБ СССР и Украины? И не публикуются из-за наличия на них изображений других лиц, о чём распространяться нежелательно?]

(Продолжение: http://proza.ru/2026/04/02/784 )