ЭЛЕН

Ах, эти сильные грубые люди,
Которые ездят на грузовиках…
Алексей Дэзи

Когда выехали на скоростную трассу, стало сильно дуть поверх стекла.
Спасая причёску, Елена (театральный псевдоним Элен Славицкая) покрыла голову газовым шарфом, удерживая ткань руками у подбородка.
Таким образом она как бы ещё обуздывала и своё ликование от поездки в этом кабриолете. Волноваться было отчего. Только что в Питере её жених Альберт, сидящий сейчас за рулём, просил руки Елены, и теперь в Москве её ждала встреча с родителями жениха, может быть, самая важная в жизни.
На спидометре приближалось к ста двадцати.
Елена перехватила шарф в одну руку и легонько погладила руку Альберта на руле. Он понял это милое движение, - просьбу ехать медленнее.
По радио запела Уитни Хьюстон свою бесподобную : "I will always love you".  Начиналось речитативом, наполнялось силой, и вскипало в припеве. Голос  набрал невероятную высоту и потрясающую проникновенность.
Елена подпевала. Хотелось встать, сразиться с ветром, - полететь раскинув руки. Она бы так и сделала, если бы не ремень безопасности. Но руки сами, отдельно, помимо её воли, вырвались на свободу. Вскинулись над головой, и - шарф упорхнул.
Раздался крик раненой птицы - Елены.
От резкого торможения машина завиляла и косо припарковалась на обочине.
Пока Альберт бегал за шарфом, Елена поправила причёску и подкрасила губы.
-Ты завяжи на узел, - сказал Альберт, передавая шарф.
Завязывать Елена и раньше не собиралась. Не хотелось выглядеть перед женихом эдакой русской матрёшкой, хотя славянство в ней выдавали только слегка припухшие верхние веки и ямочки на щеках. В основном же красота  была модельная, космополитическая. Опасения были напрасны.
Она опять погладила его по руке.
Альберт повернул ключ зажигания.
В моторе не отозвалось. Видать что-то переклинило от резкого торможения. Даже радио молчало.
Ключ вхолостую крутился в гнезде.
Бежевый Кадиллак вышел из игры.
Седоков обдавали сгустки воздуха от проносящихся машин, раздражали весёлые окрики моторов.
Кабриолет  стоял на обочине распахнув пасть.
Альберт листал инструкцию. Что-то подвинчивал под капотом, трогал  провода.
«Когда-то что-то подобное должно было произойти, - думал он, решив, что этой аварией отозвалась его нелюбовь к машинам вообще.
По своей природной неспособности к вождению он раз восемь сдавал на права. Не мог понять работу двигателя, всей прочей механики. 
Преувеличивал опасность вождения этого смертоносного снаряда, отчего у него всегда потели руки на руле. 
Ему, звезде фортепианного исполнительства, были противны отношения, посредством машины, с грубыми, агрессивными мужчинами на дороге. И вот тебе, ответочка. И в какой день!
Послышался голос Елены, сильное профессиональное контральто певицы:
-Жарко, Алик. Может быть, закроем верх у машины. 
-Хорошо, милая. Вот мотор заведём.
Он отшвырнул инструкцию. Опершись о капот, выстукивал пальцами по металлу скерцо из третьей сонаты Бетховена.
Приближение тяжёлого грузовика он уловил на слух. Так тормозят только большегрузы – враскачку, долго,  со скрипом. Грохнула дверца кабины, послышался голос водителя, не видимого Альберту.
-Загораем, красавица?
Голос был глубокий и хрипловатый, как у певцов шансона.
-Да уж, знаете ли, хотя это и не лучшее место для принятия солнечных ванн, - ответила Елена, как показалось Альберту, с чрезмерной отзывчивостью.
Перед Альбертом встал молодой дальнобойщик в комбинезоне с лямками и карманом на груди.
-Брат, чего случилось? Помочь?
-Спасибо, я сам,- поторопился ответить Альберт.
-У них обычно инжектор западает, - сказал парень и без спроса погрузил руки в нутро мотора. От него пахнуло здоровым потом. Мышцы на плечах отражали работу пальцев. «Тоже пианист в своём роде, - насмешливо подумал Альберт.
Елена вышла из машины и встала у открытого мотора с видом знатока, хотя её, белоручку, чистюлю, вряд ли интересовало это промасленное железо.
На неё подействовала притягательная сила дальнобойщика,  этой белокурой бестии, словно сошедшей с экрана какого-то боевика. Длинные волосы парня были перехвачены ремешком по лбу.
Голые руки в тату до плеч. «Словно в грязи, - злорадно подумал Альберт. Он теперь поймал себя на мысли о том, что было бы даже хорошо, если этот самозванный помощничек не смог найти неисправность, опростоволосился, чтобы его красота и стать поблекли хотя бы даже и ценой усугубления их с Еленой положения.
Альберт уже начал выискивать в телефоне номер сервисной службы, когда из-под капота донеслась команда: «Ну-ка, попробуйте завести».
-Можно я, Алик! – воскликнула Елена.
Она села в кабину, повернула ключ и мотор взревел.
Тряпкой из нагрудного кармана дальнобойщик вытирал руки и дружественной улыбкой озарял мрачного пианиста. Великодушия Альберта хватило лишь на то, чтобы кивнуть и слегка пошевелить пальцами. 
Кадиллак вырулил с обочины, разогнался и встроился в ряд.
Альберт искоса поглядывал на Елену,  примечая её оживлённость, улыбку на губах.  Приключение на дороге лишь украсило её.
Он хмыкнул, когда она опять накинула на голову шарф и стала держать руками внатяг. «Второй раз я уже не побегу его спасать, - решил он.
Альберту казалось, она намеренно поступала против его воли. Как будто тренировала для долгой супружеской жизни, желая и впредь всё делать по собственному разумению. Они уже месяц жили вместе как муж и жена. И она всё это время после расставания с трубачом из оркестра и ухода к Альберту поддразнивала бедного духовика то какой-нибудь увёрткой, то наигранным смехом. Создавала между двумя мужчинами нервное напряжение в виде вольтовой дуги. Избыток женской энергии не иссякал в ней даже после самого тяжёлого спектакля, сольной партии в нём: публика восполняла затраты многократно и она даже в домашнем халате оставалась примой, замкнутой, сосредоточенной на себе.  Даже посуду мыла со выражением оперной звезды на лице. И дома, один на один, Альберт
проявлял услужливость, выполнял роль мальчика на побегушках, готов был многим поступиться в своей жизни за счастье  обладания этой чудо-женщиной.
Но её неуёмная игривость на людях казалась ему недопустимой.
-Ты прямо-таки хвост распустила перед этим чумазым.
-Не говори глупостей, - ответила она с ленцой и зевнула.- Я просто вышла посмотреть.
Он усмехнулся и сжал зубы. Понимал, что сейчас представляет из себя жалкое создание, в то время как она цвела подзарядившись от одного только вида красавца, попав в поле его чувственных флюидов. 
Она тронула его руку, погладила.
Он глубоко вздохнул.
Кадиллак заморгал правым поворотником, сместился в крайний ряд и въехал на стоянку придорожного кафе, заставленную  тяжёлыми мотоциклами байкеров. 
На звон колокольчика у входных дверей одновременно повернулись бородатые, лохматые головы в углу зала. Из волос со звериной зоркостью и блеском уставились на Елену  несколько пар мутных глаз.
Послышались ядовитые реплики:
-Села-дала.
-Мото-баба.
-Не понравится, - достаточно резко нажать на газ.
-Ты прям из кожи вон лезешь Кит, а она на тебя ноль внимания.
-Знаменитая девушка, парни! Её ролик крутится на муз-тэвэ.
-Она! Верняк! Идём за автографом!
С грохотом стульев, с сальными улыбками и шуточками байкеры подсели к столику чистой парочки.
Псевдодружеское окружение сковывало Альберта. В то время как Елена искрилась улыбкой примадонны. Она скинула на плечи шарф и поправила причёску.
В руках бородачей не видно было ни бумаги, ни карандашей. Они скалились в нечистых улыбках и, что называется, ржали.
Альберт позвал официанта. Подошла девушка с блокнотиком. Самый развязный по кличке Кит выхватил у неё блокнотик и положил перед Еленой.
-Напишите, ай лав ю, Коля.
В это время дверь в кафе распахнулась и вошёл давний знакомый молодых путешественников, шофёр-дальнобойщик, белокурый и светлоглазый богатырь как из сказки Калевала.  При виде его рокеры сначала присмирели. Потом один за другим стали изрекать гостю приветствия, изобличающие его как авторитета на этой трассе Ю-45.  Скалили зубы в приятельских улыбках.
-У вас всё в порядке? – учтиво спросил водитель-спаситель низким грудным голосом. – Они вас не обижают?
После чего волосатая компания как по команде поднялась и убралась в свой угол.
Затем он купил бутылку Колы и, в сторону Елены вскинув вверх руку со сжатым кулаком, вышел.
За окном было видно, как его красный тягач с трубой словно у парохода, качнул в небо чёрным дымом и выехал на шоссе.
В кафе стало тихо и неуютно.
-Тут до Твери недалеко, - сказал Альберт. – Там в ресторане пообедаем спокойно.
Елена неохотно согласилась.
Они поехали, и скоро впереди показался этот самый знакомый красный тягач  с чёрным шлейфом дыма из трубы.
Улыбка превосходства вспыхнула на лице Альберта. Он нажал на педаль газа.
Кадиллак запел торжественную песню на  восемь голосов, по числу цилиндров.
Расстояние до фуры быстро сокращалось.
Поверх стекла дуло всё сильнее. Елена с трудом удерживала шарф на голове. Ей было страшно. Она просила сбавить скорость.
А в душе Альберта звучала тема Нашествия из Ленинградской симфонии Шостаковича, шаги несметных полчищ врагов. Хриплый голос фагота горячил душу, взывал к отмщению.
Под эту музыку в голове он обогнал красную громадину грузовика как стоячую. Вылетел вперёд и некоторое время ехал перед грузовиком, утверждаясь в своём преимуществе. Затем  Альберт опять «втопил педаль в пол».
И тут случилось неизбежное. На сумасшедшей скорости шарф вырвало из рук Елены.
Голубая ткань душой-птицей метнулась на свободу и припечаталась к никелированной решётке радиатора грузовика.
-Какая же ты у меня ветреная женщина! – весело прокричал Альберт и нажал рычаг закрытия верха кабины.
Тент медленно, зловеще наползал на Елену сзади.
Внутри машины становилось всё темнее и темнее. И лицо Елены, и её великолепная причёска оказались в тени.
И ноги были спрятаны далеко под капот.
Из бокового окна солнцем высвечивалось теперь только её инкрустированное платье с длинными рукавами и напуском на запястья.
Платье вбирало в себя весь свет из окна, сверкало множеством мельчайших кристалликов, и Альберту вдруг показалось, будто в кабине сидит женщина-невидимка.