Сумасшедшая ночь

Я - тот самый маргинал, что в кедах под дождём,
Я из рода подвальных крыс, живущих чужим зерном,
Листья, вбитые в жидкую грязь, счастливей меня,
Хотя бы в общую массу, как родные, входя.

Меж постройками советского брутализма,
Бреду без цели и средств к жизни,
Спутанными патлами волос прогоняя мух мыслей,
Что противно жужжат у неприкрытого шапкою уха.

Глупо с моей стороны думать о завтрашнем дне:
Казнив царя в голове,
Всё мечусь меж демократией и коммунизмом,
В странном, карикатурно-перегарном, сне.

Мне хочется забиться в эйфорических спазмах
Химических миров...
Прямо под тем кустом,
Что смотрит на меня с тенью неодобрительного сарказма.

Стоп, небылица! Растенья глядят только летом,
Мыслится,
Что в разлапистых ветвях не листва, а, -
Зелёные, с пыльной поволокой, глаза,

Они осуждают меня, философа, гения вопросов,
Что зарождаются между хрущёвками только глубокой ночью,
И, глядя на рисунки доинтернетных прародителей,
В мире меж швов кирпичей я становлюсь героем-победителем.

Страшные драконы «быть или не быть» опадают в лужи, как листы.
Подбираю; по привычке подношу к губам,
Я сам себе принцесса, рыцарь - тоже сам,
А в руках гербариев сигаретный дым превращает хаос в слово «быть».

Тю! На том бульваре стоит Атлант!
Он позабыл небосвод, держа на плечах точно такое же полотно
Флуоресцентных вывесок, лавок и проч.
Отбывая катарсис на постаменте материальных трат.

Променял небосвод!.. А там, вдруг оживилась куча тряпья и ветоши,
Поднялась, закашляла городская хтонь - подобие лесного лешего.
Вздулся и лопнул нарыв; на дороге, невзначай, возник бомж,
Впрочем, самого милого вида, ведь уродство - не пропьёшь.

Конечно, и мне пора, скоро займётся заря...
Итак далее по списку сюжетных клише.
И пора заняться вопросом важнее Шекспира:
Интересный мир или таблеточка флуфеназина?