Апофеоз тактической скромности

Апофеоз тактической скромности, или Подвиг Атланта, удержавшего доску

Когда в пресс-релизах московского спорткомитета мелькнула фраза «чемпионат завершился триумфом воли и несгибаемости», никто не знал, что речь идет вовсе не о победителе, погружающемся в пучину денежных призовых, а о Нём. О том, кто финишировал триумфально последним, с эпическим результатом «0 очков из 18 возможных».
Его зовут (давайте назовем его Аркадий Сигизмундович Стульцев). На вид ему сорок пять, но шашки прибавили ему еще добрый десяток лет тяжелого стажа. Он появился в холле Дворца шахмат и шашек имени какого-то гроссмейстера в пальто, которое помнило еще перестройку, с портфелем, скрепленным синей изолентой, словно зашифрованным посланием из девяностых.
Главное в Аркадии Сигизмундовиче — это его абсолютная, непоколебимая уверенность в собственной гениальности. В то время как гроссмейстеры в пиджерах от Brioni пили минералку маленькими глотками, Стульцев с грохотом поставил на стол литровую кружку компота, принесенную с собой в пакете. «Химия, — многозначительно пояснил он судье, косясь на бутылки соперников, — мозги палить — не шашками водить».
Гротеск его игры заключался в полном отрицании канонов. Если теория предписывала классический «городскую партию», Стульцев ходил дамкой в угол и запирал её там, объясняя это «глубокой психологической засадой». Его визитной карточкой стал «любимый дебют»: он проигрывал простую на третьем ходу с таким видом, будто только что зафиксировал математическое доказательство теоремы Ферма. «Жертва, — шипел он сквозь зубы, когда соперники, сбитые с толку, не решались брать очевидную взятку. — Идите вон, вы не понимаете глубины моего замысла!»
К пятому туру организаторы поняли, что Стульцев — это не участник, а стихийное бедствие локального масштаба. Он не просто делал ходы — он ставил спектакль. Стульцев общался с шашками вслух. Он называл их «парни» и «родные». Когда простая, залетевшая под бой, умирала на дамке противника, Аркадий Сигизмундович замирал в театральной позе, прикладывая руку к сердцу: «Эх, Ванька-Ванька... не уберег я тебя, сироту...».
К десятому туру, когда ноль в графе «очки» уже не вызывал ни у кого сомнений, Стульцев обрел черты былинного персонажа. О нем слагали легенды в кулуарах. Поговаривали, что он принес с собой счастливую ручку, которой записывал партии, но чернила в ней были настолько старые, что протоколы судьи приходилось сушить феном. Поговаривали, что перед партией с действующим чемпионом мира он съел три бутерброда с колбасой, намазанной гусиным жиром, и на протяжении всей игры чемпион мужественно сдерживал рвотные позывы, но не от запаха, а от шахматной (шашечной) бездарности, что открылась его взору.
Кульминацией турнира стал последний, 11-й тур. Стульцев сидел напротив юного вундеркинда, которого привели за руку родители. Мальчик плакал еще до начала партии, потому что боялся дядьку, который громко сморкается в носовой платок и шепчет проклятия в сторону доски. Партия длилась 47 секунд. Это был абсолютный рекорд скорости поражения в истории шашечных чемпионатов Москвы. Стульцев, поставив мальчику «люльку» (то есть, сам попав в ловушку на четвертом ходу), встал, пожал сопернику руку и громогласно, на весь зал, изрек:
— Главное, парень, не победа. Победа — это пыль. Главное — это та невидимая аура мужества, что витает над полем боя. Я научил тебя жизни. Можешь мне быть должен.
В итоговой таблице напротив его фамилии красовалась жирная строчка: 18 поражений из 18. Однако, когда Стульцев, собрав свой портфель и нахлобучив шапку-ушанку, покидал Дворец, он не шел — он парил. Ибо в его понимании именно он был главным героем. Победитель получил кубок и деньги. Аркадий Сигизмундович обрел нечто большее: он стал живым укором спортивному меритократизму.
Он доказал сакраментальную истину: место в турнирной таблице — это всего лишь цифры. Красит игрока не победа, а тот невероятный, абсурдный, гротескный путь, которым он шел к своему закономерному финишу. Уходя, он обернулся и бросил в сторону организаторов:
— Еще увидимся! В следующем году я буду играть белыми!
У него в активе не было ни одного очка, но запас наглости, харизмы и самоиронии у него был такой, что хватило бы на три сборных мира.

Картина: ГРЯЗНОВ Василий Иванович (1805 – 1843) Повар, играющий в шашки с дворником. 1824