73-76 Москвее некуда. Постройки и настройки

           МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   

     Я уже упоминал, что занятий на работе я не пропускал.
И делал это вовсе не «по долгу» службы (работы «в смену» позволяла вариабельность), а по возникшему  профессиональному интересу.      
Чем ни подтверждение мыслей моего папы, о взявшемся, наконец, за ум технаре.
Так думали и окружающие,  и, самое-то главное, я сам.
В тетради присутствуют и конспекты книг,  расширяющих  общий системотехнический кругозор, и мой дипломный доклад.  Свершилось.
Выбор пути состоялся.
Но далее последовали совсем разные больницы.
И мой блокнот «с корабликом» превратился в дежурный при госпитализациях.
Ты лежишь в больнице, и твоя записная книжка, твой ежедневник тоже лежит в больнице.   И  на твоих страницах неизбежно появляются записи о лечебных травах,
психологические тесты, стихи о выздоровлении и стихи о смерти.   

                73-76 Москвее некуда. Постройки и настройки.

                73 Москвее некуда.  Человек предполагает.

Три (3) больницы с небольшими перерывами  возвели «блокнот – кораблик» в ранг моего постоянного сопровождающего на всю последующую жизнь.
В мои планы вовсе не входило подробно излагать его содержимое на этих страницах.
Но сейчас, не без удовольствия, листая его, я подумал – а для чего всё-таки существуют путевые заметки и черновики.
Недаром ведь я на заглавной странице, над простеньким пароходиком, плывущим по золотому фону, я старательно вывел «Справочник».
Получается, что я просто обязан пользоваться его материалами.
И понятно, что какой бы фантазией автор не обладал, очень многое зависит
от внешних полей.
Вот из первой (1) в той серии больницы.   Самая обычная многопрофильная районная больница.  Травматология. Собственно, у меня  ничего  особенного.  Больно, конечно, но не страшно.
Но у меня «не страшно», отнюдь не означает «не страшно» во всём отделении.
К тому же, каждое утро, ковыляя вприпрыжку на реабилитирующие процедуры
в крохотном подвальном бассейне,  встречаю съезжающиеся к моргу каталки.
(Не знаю, можно ли найти сейчас подростковый рассказ замечательной девочки (тогда) Марины Берсон «Красный зонт».  Она несколько раз (n) навещала меня,
и впечатляюще описала наши прогулки по бесконечному (;) подземному коридору мимо всех соответствующих дверей.)
И вот в тетради (ещё без названия) появляется «макет», чуть позже превратившийся в стихотворение.
            
                СОСЕД.
     (13.11.79) Атрибуты ночи.

Он стал как будто меньше ростом
И как-то сер, безлик.
(Для всех найдутся простыни.)
И увезли.
Смотрю в простор пустой постели,
Потом иду к окну.
Смотрю на снег растерянно -
Мне не уснуть.
Меня пугает это сходство:
Миг и забелен след.
И бодрствую охотно я,
Не в силах лечь.
Мне как-то проще, легче стоя.
Мыслишек мелких зуд:
Уляжешься, укроешься
И увезут.
Еще витает по палате
Вчерашний разговор.
И все-таки не плачется,
И естество
Победу празднует над смертью.
И вот приехал лифт.
Врач у каталки вертится.
И привезли.

Окончательный вариант почти не отличается от изначального.
Но вот, на что я обратил внимание, вместо часто встречающегося   у меня позже,
и определённого мною в название сборника «Атрибуты ночи»  - согласитесь,
иное, меняющее  «атрибуты ночью».
На самом деле, при мне, в моей палате, никто не умирал.
Но разве я не имел права…  Разве я неправ, написав такое стихотворение.
Добавлю позитива. Расскажу вам сейчас коротенькую жизнеутверждающую былинку (здесь, уменьшительное, ласкательное от «были»), оставляя за собой
право использовать её и в другом месте. Ведь у меня есть и «профильная» книжка.
Больница, очередная моя, как я уже говорил, самая обыкновенная, нет ничего удивительного в том, что пациенты лежат и в коридорах.
При первом (1) же своём выползании  из палаты, обращаю внимание на некую,
явно новую перепланировку. Часть коридора у торцевого окна отделена  весьма продвинутой по материалам и дизайну перегородкой с широкими дверями.
В результате получилась весьма комфортная палата – бокс на одного (1) больного.
Двери почему-то всегда открыты настежь.  И сначала я вижу там высокую койку, окружённую врачами, но уже при втором (2)  выходе «на люди», я обнаруживаю в торце лишь пустое помещение.  Никто, кроме меня даже не смотрит в эту сторону,
а на мой   любопытствующий вопрос мужики – соседи  хором отвечают нечто совершенно несуразное и громко гогочут.
Фраза «а там обезьяна» заставляет меня чаще высовываться в коридор.
Наконец, к вечеру, после ухода основной массы врачей и сестёр, я наблюдаю изменившуюся картинку.  Дверь всё также открыта, а за ней на необычной, но уже знакомой мне по реанимации кровати лежит на животе мужчина лет сорока (40).
Глаза его  широко распахнуты, и со своего постамента он, конечно, просматривает весь коридор.  Он сразу напоминает мне моего дядю Витю, которого я всегда очень любил. И этот факт вообще заставляет меня приостановиться.
Его реакция незамедлительна.
- «Эй, парень, тащи сюда шахматы. Вон они, на тумбочке».
И вот мы уже играем с ним.  Виктор (да, он оказался тёзкой моего любимого дяди) сразу предупредил меня, что руки у него «пришпилены», поэтому я делаю по очереди
то озвученный им, то свой ход. Что я думаю о шахматах и о себе, как шахматисте (поверьте, мало лестного) мне ещё с неизбежностью придётся изложить именно в этом повествовании. Так запланировано.  А пока, о начавшейся только-только партии. Игрок он явно слабенький, к тому же заметно нервничает, и уже на четвёртом (4) ходу я думаю, не как сыграть, а как себя повести.
Мне больше хочется просто поговорить с ним…
Двери моей палаты открываются и трое (3) моих соседей, полным составом,
не очень вежливо прерывают наш, вроде бы налаживающийся контакт.
Первый (1): «Давай, завязывай». Он просто подталкивает меня к палате.
Второй (2): «Витька, ты что, хочешь, чтобы у парня были неприятности»
Быстро собирает  шахматы.
Третий (3): «Что, сестру прислать?»  Не дожидаясь ответа, уходит в сторону
столика дежурной медсестры.
За дверьми  ощущается тихий переполох, который, впрочем, быстро затухает.
Соседи мои не проявляют никаких признаков беспокойства.
Некоторое время мы лежим молча, а потом будто бы по команде, синхронно
лезем в тумбочки.  Через пять (5) минут у нас уже организован праздничный ужин, сильно не соответствующий принятому в больницах рациону.
Теперь я, наконец, могу выслушать их коллективный  рассказ.
Наверное, месяца  семь  (7) назад, точную дату здесь может указать, пожалуй, только он сам, Виктор, бригадир монтажников, сорвался с шестнадцатого (16) этажа.
Где-то недалеко от нашей больницы построили какой-то уникальный дом.
И мне сразу есть, что вставить.   
Они, не знают, что это за строительство, но мне понятно, о чём идёт речь.
Мне довелось наблюдать строительство, начиная с нулевого (0) цикла
до самого двадцать пятого  (25) этажа.
Дом ведь прямо по пути на дачу, в Серебряный Бор, на пересечении Хорошёвки и улицы Народного ополчения.  (Может быть, уже тогда Хорошёвское шоссе стало проспектом маршала Жукова.)
Я даже слышал о несчастном случае.
Дом, действительно, необычный,  второй (2) или третий (3) в Москве, притягивающий взгляды.  Но мой интерес к нему особый.
Я ведь прожил в самом первом (1) таком доме на Втором (2-м) Сетуньском проезде, на Потылихе, два с половиной (2,5) года.   
Сейчас этот проект, датированный во всех справочниках тысяча девятьсот семьдесят пятым (1975) годом, естественно, числиться серийным.
 По нему построены сотни (100) домов, но мы-то въехали как раз (1) на шестнадцатый  (16) этаж, осенью семьдесят пятого (75), а стройка, понятно,
началась года на два (2), если не три (3)  раньше.   
В названии конструкции присутствуют  «башни»  - точно, башня,
и  «унифицированный каркас».   
И, по-моему, это означает, что сначала поднимается высоченная  колонна
с дырками;  её заливают снизу доверху, как единый  (1) железобетонный  монолит;
а затем, на неё «навешиваются» этажи.  Я знаю, я видел, я жил.
У меня и доказательство есть, фотография.  Сыночка у меня на руках, мы с ним смотрим на город  с высоты.  Красота.

             (7.1.77)   
    Атрибуты ночи.
                (Сыну Олежеку.)
Ночь своей темной тяжестью
Дома заставляет сутулиться.
Галактики окон - улицы.
На маскарад наряженный,
Город в плаще астронома.
Новоселья - вспышки сверхновых.
               
Мальчишка наш громко заплакал,
В сторону этих галактик
Показывает пальчиком на окно.
Глядя в окно, улыбается,
Привык маленький баловень
Прощаться с городом перед сном.
 
Здесь ему год (1), месяц (1) и девять (9) дней.  А привезли его из роддома уже сюда,
на шестнадцатый (16).
Они меня слушают, им интересно узнать побольше про новенького.
Про меня, то есть.
А мне, наоборот, продолжения хочется.
Так вот этот, по пути, второй (2) или третий (3),  уже заселили. Я ехал – видел.

Упал Виктор в середине дня, дом на самом виду, и как он летел видели, наверное, десятки (10), если не целая тысяча (1000) людей.
И все в один (1) голос отмечают, что он цеплялся за всё, ногами, руками, за какие-то доски, тросы, сетки.  Ловко так цеплялся, переворачивался в воздухе.
Ну, прямо обезьяна.   Поэтому, конечно,  всё переломал, но жив остался.
Вот так к нему, пока он без сознания лежал (долго)  и прицепилось
«Обезьяна».  А он и не обижается. Отличный мужик.
Он уже в четвёртом (4), кажется, отделении лежит.  Операций ему сделали
не меньше десяти (10).  Сначала сплошная реанимация, никто и не надеялся.
Потом в спинальное отделение, но и с позвоночником обошлось, как нельзя
лучше, ну при таком-то раскладе.  А теперь штыри, болты, спицы, аппараты.
Там, у него под балдахином, целая система. Он тебе ещё покажет.
Да, есть доктор, который считает, что ему уже полезно общаться.
В его дежурство сидим там и болтаем.  Ты ему про дома расскажи, уж он такой
строитель – строитель.  А так Витьку каждый день прямо на кровати возят на разные этажи. И весь день от него врачи не отходят, многое ещё надо сделать.
А после смены он спит на уколах, заведующий отделением запрещает с ним даже разговаривать. Но иногда ничего не помогает, пробивает. Как сегодня.
Вот тогда он и зовёт. Так ему легче.  Да, иногда у него и с головой непорядок.
Бывают припадки. Так что ты до Мишиного (понял – доктор) дежурства  к нему лучше не подходи.  А бокс такой соорудили ребята из его строительного управления,
за три (3) часа, Могут, когда хотят.   
А вот загадка: как он дверь в коридор открывает? Никто не знает.   
Его в управлении любят. Говорят, он всю вину на себя взял, дескать,  грубо нарушил технику безопасности.  Хороший мужик.
Мне повезло, я увидел самый эффектный завершающий период восстановления, когда человек избавляется, наконец, от мучительных болей, начинает снова управлять своим телом.  Буквально на следующий день врачи сняли часть железок
с его правой руки.  Теперь ему надлежало интенсивнее ею махать, что он
с удовольствием  и выполнял.  Потом, как бы сам собой, исчез запрет на общение.
Мы подружились.  Он был в полном восторге, когда я показал ему кооперативный мат белым, на втором (2) ходу, который не только в обиходе, но и во всей шахматной литературе, называется «дурацким».  Мат быстрее «детского».
- «Так и пишут – «дурацкий»?
- «Так и пишут».
- «Нет, серьёзно?»
Пришлось притащить ему соответствующую книжку.
                74 Москвее некуда.   Чудом выжившие.

«В шахматы» Витька больше мне не предлагал, зато оказался весьма серьёзным противником в «дурака» и «козла».   
А вот мой  околостроительный рассказ ожидаемого успеха не имел.
Что нового  я мог ему сообщить о доме на Потылихе, когда он сам его строил.
Это был предпоследний его объект.
Наоборот, от него я узнал, почему наш, намеченный на июнь переезд, осуществился только в октябре;  как случилось, что лифты (лифт?) и лестница подъезда не углубились, как планировалось, до подземного гаража; и выслушал серьёзные опасения  по поводу, не дай Бог, возможного пожара в доме.
Он, к сожалению, оказался абсолютно прав.
Спустя много лет пожар-таки случился на двадцать пятом (25) этаже.
Погибли люди.
А  я с ужасом наблюдал, как полыхает. От нас прекрасно видна та моя башня.
Так завершается моя новелла «об обезьяне».
Кстати, отношение Виктора, к кличке, с выздоровлением стало быстро меняться.
Он уже не откликался, а наиболее настырным возражал:
- «Какая я тебе обезьяна? Я – орангутанг. Славка, говорит, что в переводе
с малайского «orang-utan» - «лесной человек».
- «Да» - сразу отзываюсь я, - «Лесной, от слова «леса», «строительные леса».

          ИЛЛЮЗИОН.
        (5.8.89.)  Песня.
                1.
А вы знаете, как ловят обезьян,               
Обнаружив в их характере изъян?               
Вкусный финик, пустой кокос -               
Погремушка для дураков.               
Чуть терпенья среди кустов,               
Чуть отваги - схватить за хвост.
               
Обязательно одна из обезьян               
Сунет лапу и сработает капкан.               
Где проникнет ловкачка - кисть,               
Там застрянет кулак - дурак.               
С этой гирей куда и как?               
Подерись-ка, позаберись.
               
О, жадный примат.               
Разжать кулак не хватает ума.               
О, жалкий макак.               
Не жди века - разожми кулак.
                Проигрыш.
                2.
А вы видите как караван ослов               
Управляется при помощи хвостов?               
Сена бантики навязать               
На хвосты, не для красоты.               
И пойдут ослы, как ослы,               
Нос уткнув в предыдущий зад.
               
О, славный осел.               
Упрямо прямо башку несет!               
О, слабый умом.               
А сено-то поделом с дерьмом.
                3.
А вы слышите хоть что-нибудь сквозь шум?               
А вы чувствуете - вешают лапшу?               
Сети липкие ткут и ткут.               
Телетлен, теледребедень.               
Телебашня бросает тень.               
Телебашня то спрут, то кнут.
               
О, теленапасть.               
Глазок увяз - всей душе пропасть.               
О, теледурман.               
За каждой дверью экраноман.
               
О, иллюзион.               
Икон и окон убийца он.
      
Ну, согласен.  Ну, не в тему.   Но, уж очень захотелось.
Конечно, напрашиваются табулатуры, ноты.
Эта приставучая мысль мучает меня с самого начала и мешает творческому процессу. Но если вдруг по какой-либо причине придётся впихивать сюда и мой музыкальный пласт, нет лучше об этом не думать…
Пять (5) недель делали врачи тогда мне левое колено. Правое тоже нуждалось в ремонте, но те, кто уследил за моей прыгающей хронологий, уже догадались –
я выписался и пошёл защищаться.
И теперь мой кораблик, сдав часть груза на причалах других тетрадей
и отстоявшись в нижнем доке письменного стола,  выплывает в совершенно
иной больнице.   
То есть, не совсем так. Сначала был очень короткий штормовой и, действительно, небезопасный  переход.  Несколько дней я пролежал в одном (1) из корпусов больницы имени Склифосовского, в палате с видом на мой, давно покинутый детский двор. Мой верный блокнот нужен был там, практически, только как источник чистых листков. На них я почти постоянно писал инструкции для дежурящих снаружи близких.   Сигналы SOS были приняты, спасательная операция прошла вполне успешно, и вскоре мы оказались в спокойных водах.
Впрочем, и эти четыре (4) дня оказались информативно полезными.
На подоконнике, как будто нарочно для меня валялся потрёпанный болгарский справочник по лечебным травам.  Таких в СССР точно не печатали.
Настоящий сигнал. Я ведь и жив-то был благодаря чистотелу.
Тут я начал систематизировать свои знания.
В блокноте рубрика «Травник»,  первые (1) записи.
Французский вариант. Модератор. В книжке перевод с латыни был донельзя  прямым – усмиритель.
И тут же шутка Марины: мордобой с агрегатом.
Сейчас в связи с сетью слово общеизвестно.
Так вот, модераторы, какие вы, оказывается.
Марина шутила, но именно здесь потом появляются и проверенные наши собственные индивидуально эффективные рецепты.
Такие, например, как практически универсальный для неё:  багульник в сопровождении.  Я и сейчас порой залезаю сюда, проверяя память.
Заграбастать справочник не удалось, за  два (2) часа до перевода в соседней палате
отыскался хозяин.
А вот, что написалось у меня, практически сразу после.
Стоило мне лишь первый (1) раз (1) выспаться.
 
                ТРАВЫ.   
               (16.11.80.)     Песня.
                1.
Обожгли меня ветра, да стрелы дороги.               
Осмотрелся – где дорога, там и подорожник.               
Поклонился я траве, дал траве ожоги.               
Приласкала их трава. Понял я, что можно               
Не бояться вражьих стрел. Мать -  земля поможет.   
                2.
Поселилась во мне хворь, болезнь одолела.
На землю упал с коня, коня не стреножил.
Всколыхнула мать – земля травой – чистотелом.
И слетела хворь моя. Понял я, что можно
Не боятся хвори злой. Мать – земля поможет.
                3.
Не даёт печаль – тоска по ночам покоя.
Собирал с травы в ладонь росу осторожно.
Опоил глаза настоем, мятой, сон – травою.
И спустился ко мне сон. Понял я, что можно
Не бояться страшных дней. Мать – земля поможет.
                4.
А от скорби, говорят, ни травки, ни корня.
Не забыть, не победить, не закрыться ложью.
И такая мне судьба, жить с любимой скорбью.
Есть надежда – будет жизнь. Жить со скорбью можно.
Есть и правда – будет смерть. Мать – земля поможет.

А всё-таки самые невероятные поводы порою подталкивают нас к стихотворному творчеству.  Ну что мне та книга?  Была бы она романом, или, ещё круче,  поэмой, ничего бы в ней не понял.   Близкий - то, он близкий, болгарский, да всё равно совсем другой.   Подвернулся справочник, и с картинками, и с латынью.
Мёртвая – то, она, мёртвая, латынь, да всё равно доходчивая, по причине повсеместных  бесчисленных  эхо.   
Попалась мне книга,  где присутствовали  аспарагус и  астрагал,
а  Аспаруха не было.  Ну, аспарагус и  астрагал, это такие полезные растения.
Трудно не догадаться -  о какой книжке я речь веду.
А   Аспарух – хан болгар (или булгар?).    Тот самый, что привёл их на Балканы.
Кто-то пишет «вторжение», кто-то «бегство», а кто-то считает те события,   
примерно полутора тысячелетней (1500)  давности не абсолютно беспроблемным,
как всякий переезд, но всё-таки простым переселением  по новому месту  жительству.   Правда, целого народа.  (На самом деле, конечно, половины (1/2)).
А вы знаете, что район, открывающийся мне в тот момент под окном палаты
четвёртого (4) этажа, где расположено неприятное, «стрёмное» отделение знаменитой больницы, тот самый, где прожил до двенадцати (12) лет тоже
«неизвестно почему называется Балканом» - шутит  И. Т. Кокорев -
«оправдывая такое громкое имя лишь тем, что осенью он так же непроходим, как Балканские горы».
Это совсем не тот Кокорев, садик которого я вспоминаю по разным поводам,
и он, конечно, лукавит.   Есть даже несколько версий, почему местность называлась «Балканами».  И по прошествии времён все они (да простят меня учёные, особенно мои учёные друзья) могут считаться верными.
Ограничусь  одной (1).   С детства помню  остатки оврага с прудиком, как раз (1)
по пути в школу.  Балка – овраг. Что не ясно?
Вот такая маловероятная книжка валялась на подоконнике над поляной,
где я когда-то научился играть в футбол.
А если бы там оказалось другое издание?
Или вовсе отсутствовало чтиво?   (Там ведь, действительно,   как-то не принято читать? Там принято свои истории болезни рассказывать.)
Мне, кстати, травник, не помешал и их запомнить.
Вот, например, наш главный читатель, хозяин единственного (1) обнаруженного
мною за четыре (4) дня экземпляра печатной продукции.
У вас, наверное, сложилось, как и у меня, по началу, впечатление, что он болгарин.
Ничего подобного.   Армянин.  Из Сухуми.
Он косил от тюрьмы. Выползал из-под статьи сто семнадцать (117) по тогдашнему кодексу.  Изнасилование.  Скажу сразу – у него очень даже хорошо всё получалось.
Чтобы подтвердить одновременно (1) искренность чувств к потерпевшей и свою полную неадекватность, решил он инсценировать самоубийство. Якобы повеситься.
(Это он мне сам сказал, что инсценировка, что не хотел, что не всерьёз.)
Вышло. Врачи в один голос говорили, что «откачался случайно»,  что, почему остался жив – медицина объяснить не в состоянии.
Зато сумасшедшими признали, и заявительница  вроде бы согласилась на брак.
Помните: «жизнь – самое интересное кино», от моих Одинаковых.
Вообще-то, книжечку можно было заполучить. Он мне предлагал адресами обменяться, но я ушёл по-английски, не попрощавшись,  пока с ним следователь беседовал.  Мне одного (1) его пролога хватило.
Психологические аспекты художественного творчества.
Вопросы мотивации.
Проблемы поисковой активности.
И т.д. и т.п.    Круг настолько широк и серьёзен, что достоин полноты формулировки.  А, значит: и так далее,  и тому подобное.
И уж, конечно, причина вовсе не содержит, как очень многим кажется,
и  ещё большему числу  хотелось бы, следствие, а частенько,
даже не предполагает, что она натворила.   
И Анна Андреевна Ахматова, несомненно, права, в своих двух (2) известных
всем и каждому строчках.
Знаете:
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда…

                75  Москвее некуда. Чуть-чуть литературоведения.

Их цитируют, где не попадя, и кому не лень.
Если уж я решился, и, более того, согласился (здесь) с А.А.,
придётся  побеседовать обо всём стихотворении.   
Не пугайтесь, в нём всего двенадцать (12) строчек.

Побудившие нас, кстати, из второго (2) четверостишия (4),
то есть не завязка, не посыл.

А с начала там бунт против традиций, прочтите:

Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах все быть должно некстати,
Не так, как у людей.

По мне, так это в одах и элегиях многое некстати,
и уж точно «не так, как у людей».   
А вы не находите, что «все быть должно некстати»
не очень к стати секретаря союза акмеистов.
Акмеи;зм  (от греческог ;;;; — «пик, максимум, вершина») возникшее в пику символизму. Акмеисты декларировали материальность образов, точность слова.
Налицо противоречия.
Слышу возражения и в левое ухо и в правое.
Ты, что не понял, что ключевое слово «некстати»?
Ты, что не знаешь, что Ахматова отошла от акмеизма.
На год написания посмотри.
Но Анна Андреевна часто заявляла, что никогда не изменяла своему направлению.
(Я его, в зависимости от автора и от стихотворения, для себя называю
то «вершинизмом», то «виршинизмом».)
Существует и более весомое доказательство, чем даже чистосердечное признание.
Те две (2) строчки, с которыми я безоговорочно  согласен,
акмеистические – преакмеистические.   
Ладно, отстану. Завершающие четыре (4) строчки исключаю из разбора.
Тем более, что они такие живенькие.   
Но вот чего не пропущу, так это абсолютно бестактного заявления Ахматовой.
Позвольте второе (2) четверостишие целиком.

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

На соре, на грязи, на навозе вырасти может вырасти только сорняк.
Не только возмутительно не политкорректно, но абсолютно антинаучно.
Ну, шучу опять.
Но, вот, что забавно. Каждый раз (1), когда я использовал  для негативного сравнения животное, растение, предмет (что случалось, конечно, многократно), возникало сомнение. Зачем же я обижаю животное, растение, предмет.
Случалось, что в следующих строчках я даже извинялся перед ними.
(Обязательно покажу при случае.)
И на данную  разновеликость поставленных рядом Анной Андреевной стихов
с первого (1) детского прочтения обратил внимание.
Вдруг попадается мне эпиграмма на Анну Ахматову.
   
Автор Николай Моршен, поэт – эмигрант.
Вряд ли я смог бы познакомиться с этим автором, если бы мой молодой друг
и, в то же время маститый учёный не написал о нём диссертацию.
Николай Николаевич Моршен ( Марченко),  знаково родился через день после
Великой Октябрьской Социалистической Революции (она же – Большевицкий переворот), то есть сам того не ведая в только что родившейся стране,
а покинул  её вместе с захватчиками – неудачниками  отступающими фашистами.
Одного (1) этого было вполне достаточно, чтобы мы, советские люди, никогда не услышали этого имени.  А он, нехороший такой человек, ещё и работал всю жизнь
на нашего заклятого врага.  И это ещё не всё,  папаша его был совсем уж враг, значительный антисоветский писатель.
В новые времена стало модно изучать эмигрантскую литературу, и вдруг оказалось, что там есть достаточное количество страниц, достойных не только  внимания специалистов,  но и представляющие очевидный интерес  для неглупого читателя.   
Мы же ещё и  в самиздате искали отнюдь не одну (1) «Лолиту».
Что касается поэзии русского зарубежья, то моё мнение значительно отличается
от принятой сейчас точки зрения.   Я считаю, что она (русская поэзия, оторванная
от русского языка), за очень редким исключением,  но зато с включением необыкновенно громких имён, малоинтересна.
И среди принятого мною списка (он так короток, что можно не учитывать порядковый номер (№) укатившейся волны) Моршен для меня номер один (№1).

Прочитав его сборник, появившийся в стране только благодаря  научному руководителю упомянутого мною молодого, да раннего таланта, и попавшего ко мне в руки только благодаря уже ему, я был приятно удивлён тем очевидным расширением границ поэзии, о котором я говорил всю жизнь, и которое, как я тщеславно надеялся, присуще мне самому.   
В любой статье о Моршене вы найдёте штамп  «мастер «игры в слова».
Но именно такое определение, понимая,  что невозможно претендовать на приоритет, я выбрал для значительной части того, чем я занимался и продолжаю заниматься.
Последнее стороннее замечание, Н.Н. умер летом две тысячи первого года (2001),
в Монтерее.  (Калифорния. Соединённые Штаты Америки).
Помещаю рядом подробную карту и свою записную книжку.
Господи, Боже мой, плотность знакомого населения почти такая же, как в Москве.
Ну, и наконец, его строчки к Ахматовой.

     В ЗАЩИТУ СОРНЫХ ТРАВ
                Когда бы вы знали, из какого сора...
Растут стихи бывает, что из сора,
Но знать должны все внучки горожан,
Что сорняки средь сора у забора
Растут как орхидеи. Из с-е-м-я-н!
                1998.  Моршен.
Он тоже не спорит с первой (1) парой (2) строчек, но продолжение его явно раздражает. Текст, со всеми деталями, не оставляет в это ни малейших сомнений.

И ведь не только, и даже не столько о том, что для всеобщего озеленения и цветения
(у меня, правда есть серьёзные сомнения, что данные явления вообще происходят),
понадобились как раз (1) «одические рати» семян традиции, а культивация бесчисленных видов орхидей -  элегические затеи в чистом виде.
Весь пафос вынесен в название.  Борьба за равенство растений.
Помню, мне мгновенно вспомнилось высказывание их, американского, мудреца
Ральфа Эмерсона.  Впервые (1), ещё подростком,  я услышал его от своей «англичанки».
Вернее, прочёл.
Это была одна (1) из строчек для моего домашнего самостоятельного перевода.
«What is a weed? A plant whose virtues have not yet been discovered».
Мысль понравилась мне даже раньше, чем я расставил складно слова в переводе.
И я её записал.  Запись, среди очень немногочисленных,  к моему удовольствию
и зазнайству,  сохранилась.
«Что такое сорняк? Растение, достоинства которого ещё не открыты».
Или так.
«Что такое сорняк?  Растение, полезные свойства которого до сих пор не обнаружены».
Казалось бы, умеешь думать и чувствовать, как такие авторитетные люди -
живи, да радуйся, лелей  свою гордыню.  Так ведь нет.
Неодолимая жажда уточнения и утончения.
Или просто инстинкт противоречия.
Мне вдруг захотелось заступиться  за Анну Андреевну.
И вот, что написалось:

Да, мне известно из какого сора
Растут стихи, не ведая… А зря!
Легко, поморщившись из-за забора,
За горсточку горёнку укорять.
И я не акме – ею не охвачен.
Сомнений нет в причинности семян,
Но почерк почвы внятен всем, тем паче
Двоюродным племянникам селян.
                2005.  В, Куроптев.

Я очень люблю рассуждать о том, что настоящие стихи не только приятнее
для глаз и ушей, но и информативнее, плотнее прозы. Полезнее!?
(Это, собственно, можно считать основным критерием «хорошести» поэзии.)
Видите, я уже готовлюсь оседлать одного (1) из моих дежурных коньков – горбунков.
Но если стихи приятнее и полезнее, то они, неизбежно, и более доходчивы, понятны.
То есть, не нуждаются ни в каком истолковании и расшифровке.
Но тут моя, казалось бы, нерушимая  монолитная конструкция мгновенно покрывается трещинами.
Почему мне, что-то уже написавшему и под ним подписавшемся,
практически всегда хочется рассказать предысторию и заострить внимание
на каких-то словечках.  (Есть ещё ведь и тяга к непрерывному редактированию.)
Ну, да Бог со мной, мне лишь бы подолбить по клавиатуре.
Почему  мой первый (1) круг читателей, которые, определённо, понимают меня лучше, чем я сам, и в чьём интеллектуальном совершенстве  (в отличии от моего)
нет ни малейших сомнений  (у них у всех  есть весомые соответствующие справки),
так часто настоятельно требуют  вопреки Оккаму множить ссылки.
Вот и с этой приминиатюрой (моё словечко, придуманное для обозначения жанрика –  довольно частое пояснение к моим публикациям) та же истории.
Прочли и твердят – наставь звёздочек.   
А может быть они лучше информированы, и знают, что посоветовать.
Заботятся о какой-то неведомой мне категории потребителей. (Ой, лукавлю.)
Или о себе – ждут сюрпризов.
Или, вообще, обо мне, хотят, чтобы как можно больше успел.
Ладно, соглашусь.
Ну, предыстория здесь как-то сама – собой  рассказалась, а знаков сносок
ставить не буду, не много их.   
А зря! – Что тут непонятного, ведать всегда  полезнее, чем не ведать.
Будь то стыд, тайна или ещё что-нибудь.
Забор – естественно,  наша государственная граница.
«Критик забугорный» забракован был  за злобную несправедливость. (Мою.)
Горёнка, в данном случае подразумевается маленькая гора.
И далее коротенькая цепочка: девичья фамилия (Горенко) –
акме (как я уже докладывал, вершина).  В следующий раз (1),  в нужном контексте можно  буде вспомнить    и о созвучии фамилии девушки Ани со словом «горе».
Последняя сентенция стишков о том, что  не худо было бы даже дальним родственникам  не забывать о присущем нашей общей родине климате.

Вдруг мне стало интересно, а что я сам-то писал в тысяча девятьсот девяносто восьмом (1998).  Просматриваю. Никаких сюрпризов. Никаких провалов памяти
в обозначенный период времени.  Вторая (2), после долгого перерыва попытка музыкального сотрудничество с Кукой (вот сюжетец),  о кошке (куда тогда без неё),
«Снизу видно всё» я вам уже показывал.  Ага, вот.
   
     Сумасбродина.
    (приминиатюра)

За  сумасбродские  стихи
Сюда - туда  на  выселки.
У  нас  (вот  мой  зеркальный  хит)
Весьма  похожи  лысины.

Мне  часто  шнится,  то  есть  снится:
Плешь  Шнитке  тоже  не  лоснится.

Вопроса  яркая  краса:
Что  предпочтительней  писать?
                21.11.1998.

Уже известный и понятный вам цикл.
Одна (1)  из многочисленных моих игр в слова.
Видите, они (эмигранты) думают там о нас.  Во всяком случае, о некоторых из нас.
А мы здесь, во всяком случае, некоторые из нас, не забываем о них.

В данном случае, никакой нужды в толковании.
Оба (2) наших корифея уже ушли к этому времени, и оба (2), очевидно, до срока.
И в приминиатюры-то текст попал, только из-за умышленной грамматической ошибке   «шнится» - «снится».  Один (1) из характеризующих приёмов.   
А домой я тогда заехал только, чтобы в ванной от души поваляться.
И блокнот даже из сумки не выкладывал.
И вот она – полилась психология.  Я и раньше ею занимался, тестами в основном,
а тут стал читать всё подряд.  Обстановка диаметрально противоположная. Отделение, вроде бы, с похожим названием, но здесь книги стопками на каждой тумбочке.  И через койку консультанты.

                76  Москвее некуда.  Поверяем арифметикой.

Характерная случайность -  стартовая книга «Психология процессов художественного творчества» Мейлаха.
Я её потом, спустя много лет, перечитывал, не скрою местами с искренним удивлением.  Тогда  сосед по палате, учитель музыки по специальности, поразивший меня тем, что с первого (1) раза (1) произнёс мою фамилию с правильным ударением,  дал мне  её в паре (2) со знакомой уже книгой Леви «Я и мы».
Мне казалось, что она мне досконально знакома, взял только, чтобы не обижать хозяина (он настаивал на повторном (2) прочтении для разговора), но беглый просмотр привёл к неожиданным  результатам.   
Помните, я буквально двумя (2) страницами выше писал о неизбежности поэзии,
об её особой роли и специфических методах в великом деле обмена информацией.
Я даже признался, что тема является одним (1) из моих бзиков.
И вот вам, пожалуйста,  блестящий пример и повод продолжить.
Начну с развёрнутой цитаты (продолжение точно оправдает длинноту).
«По натуре, вы доверчивый человек, но жизнь научила вас осторожности. Лишь одному - двум людям вы решаетесь доверить самое сокровенное, но и при этом всегда испытываете чувство невысказанности. С некоторых пор вы поняли, что по самому большому счёту, человек безысходно одинок, но вы уже почти смирились  с этим и рады, что есть, по крайней мере, немногие люди, с которыми об этом можно забывать. Вы довольно-таки упрямы, но ваша воля иногда вам отказывает, и это сильно переживается. Вам хотелось бы быть более уверенным в себе, в некоторые моменты вы просто презираете себя за неуверенность – ведь, в сущности, вы понимаете, что не хуже других. Бываете раздражительны, иногда не в силах сдерживаться, особенно с близкими людьми, и потом жалеете о вспышках. Нельзя сказать, что вы не были эгоистичны, иногда даже очень, но, вместе с тем, вы способны, забывая о себе, делать многое для других, и если взглянуть на вашу жизнь в целом, то она представляет собой, пожалуй, во многих отношениях жертву ради тех, кто рядом с вами. Иногда вам кажется, что вас хитро и деспотично используют, вас охватывает бессильное негодование. Много сил уходит на обыденщину, на нудную текучку, много задатков остаётся нереализованными. Вы уже давно видите, сколько у людей лжи; сколько утомительных, никому не нужных фарсов, мышиной возни, непроходимой глупости – всё это рядом, и сами вы в этом участвуете, и вам это противно, - а всё же где-то, почти неосознанно, остаётся вера в настоящее.
Вы  самолюбивы, обидчивы, но, по большей части, умеете это скрывать. Вам свойственно чувство зависти, вы не всегда в нём сознаётесь даже себе, но вы способны от души радоваться успехам людей, вам близких и симпатичных».

Автор, дабы разоблачить обман,  приводит пример  цыганского гадания «для всех».

Мне понравился текст, я был сразу уверен, что из него получится забавная песенка.
Такая метода совершенно не возбраняется, особенно в таком «прикладном» случае,
но я почти никогда не использую весьма эффектный и эффективный приём.
А зря. В конце концов, какая разница как вы пишите пейзаж: с натуры, по фотографии или по памяти.  Смотреть надо на то, что получится.
Есть у меня такой замечательный пример.
Когда-то понравилась мне очень маленькая мелодия моего, наверное, в тот момент самого близкого  друга, Серёжи Луценко.
Я мысленно то и дело возвращался к нему.
И вдруг вечером, взяв в постель чуть не первую (1) попавшуюся книжку, прочёл
в ней удивительно попадающие (по моему восприятию) слова. Совпало.
Это был всего лишь исторический роман чешского  классика Алоиса Ирасека.
И просто самое начало, обнаружить легко.
Но не дословное цитирование, и уж точно не плагиат.
Другой автор из Чехословакии (потому что тогда), Сава Шабоук, называет это художественным мимесисом.
            
               ЛУННОЕ МОРЕ.
             (Февраль 69.)  Песня.
           (Музыка Сергея Луценко)
                1.
Ночь опустилась, дремлющий город,     D A G D
Залитый яркою, лунною  свечой,            G Em D A
Для тебя одной.                Bm F#m
Как мне час твой дорог.                G A D
                2.   
Стройные тени чёрных деревьев
Падают строками, строятся слова,
Только рифмовать
В сказку о волшебной фее.
                3.
Знаю, что ты ушла. Только не верю,
Что не вернёшься ты лунною тропой,
Где гулял с тобой,
На волшебный берег.   
 
Вот, как я попался. Дело в том, что я не хотел здесь полностью легализовать
Луцу.  И дело не в том, что собирался сообщить о нём, что-нибудь предосудительное.
Просто так диктовали  сложившиеся традиции текста.
Но что делать? Не обнародовать автора я не могу.

Впрочем, случай с «гаданием» Леви совершенно иной.
Я вознамерился полностью зарифмовать его.   
Читайте. Я так и назвал.
         
         ГАДАНИЕ. (1.12.79.)
По сути, вы добры, доверчивы,               
Но жизнь вас учит осторожности.         
Лишь некоторым сокровенное,            
Но высказать всё невозможно.               
Уже давно вы ясно поняли,               
Что участь ваша одиночество.               
Порой тоска съедает поедом,               
Такая, что и жить не хочется.               

Но вы упрямо ждёте радости.
И боретесь со всеми болями.
Случается, что презираете
За неуверенность, безволие
Себя. Ещё за раздражительность,
За вспышки зла в общенье с близкими.
Они – бездушные мучители
Не видят – любите вы искренне.

Все силы тратятся на мелочи,
А главное всегда теряется.
Бывает – не хватает смелости,
Бороться с мерзостью и дрянью.
А сколько в жизни лицемерия,
Непроходимой, злобной глупости.
Но в безнадёжность вам не верится,
А верится вам только в лучшее.   

Ну как,  получилось?   
Ответ всегда был положительным.
Ну как, про вас?
И опять утвердительный ответ, за чрезвычайно редкими исключениями.

Я не сразу догадался провести некое напрашивающееся  исследования,  мешал формат «от руки».  Но уже лет двадцать у меня есть цифры.
А почему бы прямо сейчас не провести сравнение.  И вы легко сможете проверить.
Итак, статистика. Весь фрагмент от Леви: двадцать две (22) строчки,
двести шестьдесят три (263) слова, тысяча семьсот семьдесят  (1770)
знаков с пробелами.

Теперь преобразуем для удобства и точности эксперимента  песенку в прозу.
«По сути, вы добры, доверчивы,  но жизнь вас учит осторожности.  Лишь некоторым сокровенное,  но высказать всё невозможно.  Уже давно вы ясно поняли,  что участь ваша одиночество.  Порой тоска съедает поедом, такая, что и жить не хочется.               
Но вы упрямо ждёте радости. И боретесь со всеми болями. Случается, что презираете
за неуверенность, безволие себя. Ещё за раздражительность, за вспышки зла в общенье с близкими. Они – бездушные мучители, не видят – любите вы искренне.
Все силы тратятся на мелочи, а главное всегда теряется. Бывает – не хватает смелости, бороться с мерзостью и дрянью.  А сколько в жизни лицемерия,
непроходимой, злобной глупости. Но в безнадёжность вам не верится,
а верится вам только в лучшее».   
Итак: строк – десять (10), слов – сто девять (109),
знаков (с пробелами) – семьсот тридцать три (733).
Имеем  «уплотнение мыслей»  примерно в два с половиной раза (2,5).
Проверяйте, проверяйте, вы будете далеко – далеко не первыми (1)
за тридцать пять  (35) лет. Слова использованы, конечно, не все.
Это и было поставленной задачей.  Но «смыслы» первоисточника (1)
не  утеряны. Ни единого (1).   
Присутствует ещё и музыка. Она тоже эмоционально насыщена и весьма информативна.   
Кстати,  песенка «Гадание»,  несколько неожиданно для меня, сама превратилась
в тест.  Каждый раз (1) после исполнения (а пел я её в те времена,  да и позже,  достаточно часто), не приходилось даже переспрашивать, люди мгновенно реагировали. И суть их слов почти всегда была одна и та же.
Почти все без исключения подтверждали, что в песне достоверно описаны
их характер и волнующие обстоятельства их бытия.   
Среди «испытуемых» были самые разные люди, в том числе и знакомые с книгой,
и профессиональные психологи и психиатры.
Ну что ж,  уличные гадалки и Леви правы. Кто бы сомневался!
Однако, с годами применения, тест дал и ещё один (1) результат.
Некую всерьёз озадачившую меня статистику.
Я не просто так в двух (2) предложениях подряд пишу «почти всегда», «почти все».
На моей памяти всё-таки есть два – три (2-3) десятка (10) случаев, когда слушатель реагировал противоположной фразой.  Тоже, не задумываясь, без паузы.
- «Ну, так это каждому годиться. Про всех».
Да, по-настоящему умных людей не так уж и много.  Мысль прозрачная.
Не это меня заставило насторожиться.  А вот что!
Среди ответивших «правильно», среди заметивших подвох  за всё время наблюдения не нашлось ни одного (0) представителя мужского пола.  Только девочки.
Мужики, я уже давно призадумался, советую и вам.
А утверждается, что мошенники чаще обманывают женщин.
Я посмеиваюсь и зачитываю сейчас последний абзац вслух.
И вот сиюминутный комментарий моей жены Марины
(она, в своё время, попала в те два-три (2-3) десятка (10)):
- «Женщины не сдерживаются, рассказывают, признаются, жалуются, предупреждают. А мужчины, ну никак не хотят выглядеть лохами и болванами.
Гордыня не позволяет. Предпочитают помалкивать».

Продолжение  следует. 77МН…
15 страниц. 774 строки.