Туалетная бумага

Сначала это была просто пустота.

Белая.
Тонкая.
Слишком уязвимая для высоких мыслей.

Никто не планировал писать здесь о вечном.

Это не бумага для архивов.
Не холст.
Не пергамент.

Это временная поверхность.

И именно поэтому — честная.

Рука тянется к ручке почти случайно.

Несколько строк.

Неровных.
Чуть смазанных.
Слишком длинных для такого формата.

Первая фраза звучит громко:

«Смысл жизни — …»

И уже в этом многоточии
есть больше правды,
чем в законченной формуле.

Туалетная бумага не предназначена для великих теорий.

Она хрупкая.

Она знает,
что будет уничтожена.

В этом её достоинство.

Здесь нет пафоса.
Нет вечности.
Нет гарантии сохранности.

Каждое слово существует
ровно столько,
сколько длится пауза.

Ты пишешь о предназначении.

О любви.
О выборе.
О страхе не успеть.

Чернила впитываются быстро.

Строки немного расползаются.

Как мысли,
которые невозможно удержать идеально.

Поэма о смысле жизни
на таком материале
становится честнее.

Потому что ты знаешь:

она исчезнет.

Никто не перечитает её через годы.
Никто не издаст её в твёрдом переплёте.

Она не будет цитироваться.

Она просто была.

И в этом — парадокс.

Всё, что мы пишем о смысле жизни,
в конечном счёте
так же уязвимо.

Так же временно.

Так же зависимо от обстоятельств.

Туалетная бумага не претендует на вечность.

Она принимает конечность.

Ты заканчиваешь последнюю строку.

Смотришь.

Читаешь.

И понимаешь:

смысл жизни, возможно,
не в сохранении текста.

А в самом акте написания.

В честности момента.
В уязвимости мысли.
В осознании,
что всё временно.

И если даже величайшая поэма
может быть написана
на самом непретенциозном материале,

значит,
ценность не в носителе.

А в том,
что ты осмелился
задать вопрос.