Бог это Человечество 18

Бог — это Человечество 18
(Бессмертие для смертных)
Мировоззрение для Человечества
(Для верующих и неверующих)

Мыслеграфия Романа и Сергея (Радикала и Сфинкса)

Сборник мозговых сообщений, замечаний, анализов, перепалок, а порой и штурмов, зафиксированных на материальных носителях информации

Амбиционисты или туписты?

Роман любил поделиться с Сергеем своими дневными наблюдениями за горожанами, с которыми ему приходилось сталкиваться в основном в общественном транспорте.

— Сегодня в вагоне метро пытался стать у противоположной входу двери, где по краям свободного пространства уже стоят двое. Один правильно занимает свой угол и его ничто не волнует — потупил голову в смартфон. Второй часть угла оставил свободным — приходится мне стать бочком. Естественно, как чаще и бывает, никто не удосуживается сделать даже минимальное движение — показать, что заметил меня и признает мое право на место рядом с ним. И этого ничто не волновало, хотя ничто не мешало ему всё видеть…

Сергей тоже примечал даже малозначительные, но любопытные действия человека, знающего, что за ним может кто-то следить.

— Знаком мне подобный тип поведения. Называю его амбиционизмом…

— О, интересно, и не похоже, что оправдывать собираешься.

— Правильно, не оправдываю. Замечал у многих этакое мелочное проявление амбиций мелочного человека. Мол, это я, это мое место, и ничто не принудит меня сдвинуться с него…

— Почему ничто? Ввалилась на следующе станции толпа, прижала всех нас и задвинула твоего амбициониста в угол, где ему всё же было удобней, чем на старом месте. Мне кажется, такое поведение лучше просто назвать тупизмом.

— А мне кажется, что нет. Человеку хочется показать себя не зависимым ни от кого, не подчиняющемся никому, ничего не уступающему. Такие мысли тупому в голову не придут…

— Да, пока есть возможность делать такой вид, не прилагая никаких усилий, а потом легко, а то и с удовольствием, подчиниться действию грубой силы. Не сильно остроумное мышление. Как раз по меркам тупого человека.

— И всё же даже это мышление привело к тому, что у людей ничего толкового не получается сделать, если их принуждают к этому.

— Разве что в наше гуманное время, а раньше неплохо получалось — свидетельство тому египетские пирамиды…

После этих слов Сергей еще больше оживился.

— О, как раз после очередных раскопок ученые сделали вывод, что пирамиды строили не рабы, а свободные наёмные рабочие...

— Ничего себе, допотопные гастарбайтеры!..

— После потопа, после…

— А откуда же они нагрянули на заработки?..

— Якобы это были местные жители, которые в свободное от полевых работ время нанимались строить пирамиды.

— У них было свободное время? Это когда надо было снимать два урожая в год, чтобы прокормить себя и немалую ораву… сам знаешь кого. А чем им платили, кроме ежесуточной пайки для поддержания сил? Золотом? И кто обеспечивал наполнение ежедневной потребительской корзины в виде лепёшек, бобов, чеснока? Что-то не верится в такие вольные умозаключения по отношению в рабовладельческому строю.

— Наверное, среди ученых были и экономисты, которые всё подсчитали…

— Сильно ты веришь сомнительным историкам, экономистам, социологам, психологам и многим другим из этой когорты исследователей, которые очень часто пользуются  сомнительными предпосылками для своих слишком субъективных открытий, да еще приправленных собственными амбициозными мечтаниями.

— Ну, не все слишком амбициозны.

Роман усмехнулся.

— Как сам заметил, они даже в вагоне метро очень распространены… А в науке, да и в других сферах человеческой деятельности, они всегда впереди на лихом коне.

— Не всем доступна наука даже в виде учебников, а тем более на уровне человека, способного качественно их написать.

— Да, «не всем доступен лотос меж брегами…» Ты это помнишь. Так вот среди этой травы на хорошо унавоженной почве и любят появляться высокорастущие травы, которые начинают считать себя учеными, а низенькие травки всерьез принимают их глубокомысленные исследования. Вот и расплодились псевдонаучные теории: о плоской земле, о новой хронологии в истории, о торсионных полях… Перечислять можно бесконечно. И кто только не пытался опровергнуть не только происхождение видов, теорию относительности, но и второй закон термодинамики. Имя этим неучам — легион. Любят моськи проводить деслонизацию. — Не кажется ли тебе, что раньше слоны вообще не замечали мосек, а нынче от последних им всё чаще приходится отмахиваться?

— Кажется, есть и такое.

— Могу сказать, почему. Теперь каждый, даже самый малограмотный, имеет возможность через всемирную паутину на весь свет заявить о своем несогласии со слоном, да сделать это так нахально и назойливо, что у бедного слона нервы не выдерживают. Особенно, когда мосек много и они друг друга подзадоривают дружным лаем. К сожалению, много людей, если не большинство, готовы принять на веру что угодно. То ли ума не хватает, а скорее, от избытка лени — не хотят пошевелить мозгами. Возможно, еще и потому, что в течение веков потрачено огромное количество словес и чернил, чтобы убеждать каждое новое поколение в приоритете веры над разумом, в главенствовании идеального над реальным.

— Не подвергают всё сомнению, как советовал великий экономист?

— Он тоже постоянно подвергается опровержению со стороны старших экономистов.

— Кто это такие?

— Люди из анекдота. «Мама, кто такой Маркс? Экономист. Как тетя Сара? Ну, что ты. Тетя Сара — старший экономист».

Слегка посмеявшись над анекдотом, Сергей тоже вспомнил ни в чем не сомневающихся людей.

— Да, не сомневаются… С появлением смартфонов каждая продвинутая бабка готова с его помощью сразу же помочь службе безопасности банка найти мошенников, для чего на их счет и перечисляет немалую сумму…

— Что самое интересное, почему-то не верит многочисленным предупреждениям по всем каналам, что таким странным способом банки не берегут её сбережения.

— Точно так же верит не доктору, а знахарю.

— Как не верить? В последнее время нет ни одного фильма про нормального врача, а «Знахарь» до сих пор, видно, крутится по всем ящикам.

— Кстати, когда глупая бабуля, да и молодые тоже горазды на подобное, из добрых побуждений поиска преступника понесла потери, ей можно посочувствовать. Но когда она передает мошеннику деньги на взятку должностному лицу, то тут надо сразу возбуждать дело о взяточничестве с её участием…

— Короче, среди гоминоидов, похоже, немало тупиноидов.

— Кажется ты их тупистами назвал недавно.

— Называй, как тебе больше нравится, но старайся подражать ученым, а то слово «дурак» грубовато звучит.

— А амбиционист?

— Тоже ласкает слух, по-научному сказано, да и одного поля ягода с тупистом. На этом же поле находится и субъективный идеалист, о котором написано вот здесь. Прочитай-ка…

Мое представление

Мир — всего лишь мое представление о нем, утверждают субъективные идеалисты, оспаривая, как им кажется, навязываемую им другую точку зрения — что мир реально существует и, более того, абсолютно равнодушен к тебе и всему остальному. Помните?.. Будет по-прежнему «равнодушная природа красою вечною сиять…»

Полностью осознавая последнюю истину, всё же легко представить, что все окружающее для меня важно только в том смысле, что я его вижу, слышу, осязаю — представляю. Не было бы меня, не станет меня — и нет мира для меня, и, казалось бы, не нужен он вообще…

Но тот инстинкт, который есть у всего живого, который заставил нас оставить после себя потомство, подсказывает, что мир нужен потомкам… И по возможности, не мир зла, а хороший, лучше, чем был у нас.

Но свойственное как всей природе, так и тебе, равнодушие подсказывает мыслишку «Их мир, их представление — пусть создают себе хороший мир». Причем здесь я?

А сам я жил в каком мире? Сначала в прекрасном — это детство, молодость. Всё впереди, все такие хорошие. Да, попадаются иногда, особенно среди сверстников те, кого можешь даже ненавидеть… Но мир такой огромный, что и он, особенно если перешел в другую школу, и вся твоя ненависть к нему тают, тонут в людях, предметах, событиях.

Потом мир постепенно начинает тускнеть. И скорость этого процесса пропорциональна неудачам, разочарованиям, которых виновник и сам, и те люди, а то и вещи, которыми ты окружил себя: ведь мир твое представление.

Ну и, наконец, подходит старость. Казалось бы твой бессмертный дух, окрепший за годы испытаний на белом свете, должен стать величественным, могучим, достойным вечности. Да, в какой-то мере это так. Величие опыта, познания, чувствуешь и сам. Но чувствуешь, что за этим у твоего духа стоит равнодушие, слабость, и, более того, чувствуешь потерю доброжелательности к миру, свойственной молодости; потерю накопленного в зрелые годы опыта. Чувствуешь опустошенность.

Да, какой-нибудь дряхлый старец возразит, что его дух по-прежнему бодр и силен. Что он по-прежнему представляет наполненный страстями и движением мир. Иному и поверишь на слово, но при этом с ужасом осознаешь, что скоро, очень скоро тоже будешь «бодр и силен», и вся бессмертная твоя душа категорически противится этому…

Иван КЕФАЛОВ.

Мистицизм торжествует?

— Да, да, мистицизм торжествует в начале третьего тысячелетия! — уверенно заявил Роман.

— Как такое может происходить в дни, когда торжествует наука? Кажется, этого ты не сможешь отрицать?

— Да, да, истинная наука, возглавляемая ее царицей математикой, уверенно продолжает осваивать познание окружающего нас материального мира. Но всевозможные псевдонауки, начиная с астрологии, стали неожиданно возрождаться…

— Разве неожиданно?

— Ты прав, этого следовало ожидать, хотя не буду сейчас вдаваться в причины такого ренессанса мистицизма. Похоже, пока ещё далеко не все, кому это необходимо, осознали этот непреложный факт. Хотя поводов для знакомства и последующего анализа предостаточно.

— Конкретнее…

— Практически ни одно литературное произведение последних лет не обходится без флёра мистики в самой разнообразной форме. И, думаю, чем больше в романе заумного и необъяснимого, тем активнее он пропагандируется путем изданий, премий и других приемов, нам, скорее всего, неизвестных.

— Ещё конкретнее… Произведение назови.

— Без проблем. Сподобился я несколько лет назад прочесть роман Пауло Коэльо «Дьявол и сеньорита Прим». И не удержался, предложил посетителям сайта краткую критическую реплику, видимо, она и до сих пор гуляет на просторах Интернета.

— Размечтался. Где-то запала в укромном уголке, и никто её не тревожит. Но меня хоть ознакомь со своей критической репликой.

— Хорошо, сейчас найду на просторах памяти моего компьютера… Вот, знакомься.

Остался только фундамент

Сам дьявол должен искушать безвестную доселе простую девушку из забытого богом городка. Так решил известный современный писатель из Бразилии Пауло Коэльо, и незнакомец пришел в городок…

Просто и вместе величественно начинается роман «Дьявол и сеньорита Прим». И дальше события развертываются неспешно и почти естественно. Да, внешнему реализму постоянно сопутствует мистический налет, какая-то постоянная деятельность духов, витающих в этом созданном воображением писателя мире почти реального городка, населенного как будто обыкновенными людьми, и это тоже воспринимается как само собой разумеющееся.

Строгое, но величественное здание романа растет неуклонно, день за днем в течение заданной сюжетом недели. Притчи и размышления, чувства и ощущения почти бесплотных, но таких живых героев гармонично вплетаются в ткань повествования, и всё вместе заставляет читателя с потаенной тревогой готовиться к неминуемой развязке. А она ожидается непредсказуемой: простой и вместе с тем сложной, реальной и мистической, страшной и одновременно облегчающей душу. Ведь неуклонный рост красивого и величественного здания подразумевает это…

И наконец финал приближается. Более двух сотен жителей городка, простых пахарей, пастухов и охотников, составляющих безропотную толпу, соглашаются поддаться искушению «дьявола» в виде то ли золота, то ли священника, то ли мэра и еще нескольких не столь значительных граждан. Толпа уже держит в руках заряженные ружья, чтобы направить в сторону невиновного человека… Правда, он еще и «бесполезный»…

Кульминация достигает предела… И тут, происходит предсказуемый срыв, разрушение всей величественно задуманной конструкции. Девушка, которая одинаково со всеми, а то и больше, ослеплена «желтым дьяволом», девушка такая же, как и все, только волей писателя выделенная из толпы безликих статистов, «прозревает»…

Нет, она не падает перед толпой или богом с мольбой, не закрывает собой недееспособную невинную жертву… Она еще более примитивно, вдруг догадавшись, или обдумав всё заранее, сообщает будто бы навсегда отупевшим землякам, что они всего-навсего не смогут обменять золотые слитки на деньги. И не мистическая, а вполне реальная полиция, несущая службу где-то неподалеку, привлечет их к ответственности…

И земляки мигом умнеют, становятся «добрее» при одном упоминании полиции. Это вам не мистический дьявол, это реальная жёсткая сила. Боятся полиции в бразильских городках — уважают.

Благодаря этому единственному живому слову за один миг рушится все всерьез задуманное сооружение романа, ставившего и пытавшегося решить важные вопросы о добре и зле. Будто величественное почти достроенное здание из реального песка, но необычной мистической формы из-за того, что живой воробей сел на почти возведенный купол, вдруг обваливается, обнажив добротный фундамент.

Какое величественное начало и какой банальный финал. Под стать примитивному анекдоту про ошеломленных фальшивомонетчиков, на дорогих и сложных машинах печатавших 15-тирублевки, которым догадавшийся подельник сообщает, что разменять-то их нельзя, потому что не существует 7-ми и 8-ми рублевок.

К тому же в романе финал еще более испорчен фальшивой мелодраматической позолотой — «не поддавшаяся» дьяволу сеньорита уезжает в большой мир с чемоданом «разменного» золота.

Искусственность, мистичность событий и обстановки романа до финала воспринимались более или менее естественно. Читатель охотно допускал необходимую для такого философского сюжета натянутость, когда, к примеру, ни один из знающих Священное писание людей не допускает даже мысли, что среди 281-го простого человека не окажется ни одного предателя, хотя даже среди 12-ти апостолов он был. Легко принимались и другие мистические отклонения, свойственные всему стилю повествования…

И после всего этого вдруг такой удар неуместной грубой реальности, подмасленной мелодраматическим эффектом счастья безвестной Золушки, благодаря обретенному золоту уезжающей «действовать».

Разочарование — вот впечатление от разом потерявшего всю силу романа, начатого на таком прекрасном и добротном фундаменте, который только и остался.

Иван КЕФАЛОВ

— Что ж, придется и мне прочитать роман после прочтения рекламы, которую ты ему сделал.

Похоже, Роман не ждал такого результата от своей критической статейки.

Мистика популярна, но без неё лучше

Как ему самому казалось, таинственным голосом начал Сергей:

— Намедни заметил, как ты, выразив надежду, что проживешь ещё лет десяток, добавил тьфу, тьфу, тьфу…

В спокойных словах Сфинкса Радикал заметил с трудом скрываемую иронию и сразу отозвался. Начал издалека:

— Как-то ты слишком по-книжному заговорил. Намедни… Уличил, уличил, ничего не могу возразить… — Он напел строчку из известной песни: «И трижды плюнем через левое плечо…» Кстати, по-моему, у тебя подобной привычки нет… — и стал дожидаться ответа.

— Не припомню такой.

— Это потому, что ты городской. А у нас в деревне, чтобы  хозяйку не встревожить, надо поплевать на недавно появившихся поросят, если они выбегут тебе под ноги. Новорожденных показывать не любят, а немного подросших выпускают на травку порезвиться. Медленно стародавние привычки забываются. Даже в период активной борьбы с предрассудками всех мастей и то молодые летчики поплевывали через плечо. Суеверия живучи, отмирают постепенно, но нередко заменяются более современными вместе с пересаживанием с коня на крутую «тачку»…

— С бричек и прочих тарантасов пересаживались на авто типа «Антилопа Гну», — поправил его Сергей, но Роман никак не отреагировал. Спросил:

— А в городе какие опасные приметы существовали?

— Как-то мне они не нужны были — не запомнились. Не про чёрного же кота тебе сообщать. Эту примету знал, и когда начал водить автомобиль, слегка неприятно себя почувствовал, увидев первый раз это животное на моем пути. Но тут же усилием воли заставил себя посмеяться над собой.

— Другие не смеются.

— Точно. Знаю одного такого, и когда еду с ним всегда в таком случае тоже неприятно себя чувствую…

— Не понял?..

— Неприятно видеть, как нервничает водитель, который всегда должен быть невозмутим.

— Знаешь, а я свои «тьфу-тьфу-тьфу», конечно, говорю по привычке, но и для предупреждения собеседника…

— Теперь я не понял?

— Чтобы не стыдно было. Чтобы, если умру раньше, ты… ладно, кто-то другой… не сказал, что, мол, похвастался, да слово не сдержал. Вот такие у меня рудименты суеверия… У меня, который ни в бога, ни в черта, ни в талисман не верит…

— Может, талисман помогал бы когда-нибудь быть более спокойным, уверенным?

— А тебе помогает?

— Мне обычно помогает короткое мысленное заклинание. «Всё будет хорошо». Оно успокаивает. Осталось со студенческих времен, когда расслабился — после третьей сессии схватил две тройки и один семестр не получал стипендию. После этого всегда готовился к экзамену так, что мог подбодрить себя: «Все будет хорошо».

— И?..

— Получал всегда «хор», а нередко и «отл».

— А сокурсники как? Имели талисманы, шептали заклинания?

— Никогда не замечал.

— За своими я тоже не замечал во время учебы. А вот уже после пресловутой перестройки один мой друг, помнится, сильно удивил. Он стал тогда заниматься коммерцией, приезжал, останавливался у меня. Шли мы как-то спешно по довольно людному тротуару, у него две сумки было в руках, и у меня одна. Вдруг он резко остановился, поставил сумки и, кажется, перекрестился, чего за ним не наблюдалось. Что случилось? Оказывается, навстречу прошла хромая женщина… Дурной знак: дело будет хромать…

— Как ты к этому отнесся?

— Задумался на тему: «Меняются времена — меняются и люди».

— Ваши отношения не изменились?

— Мое отношение к нему — нет. Хотя мне как-то стало жалко его: усложнилась у него жизнь. А вот он, как позднее мне стало казаться, охладел к нашей дружбе. Предполагаю, всё из-за моих тогда еще редких высказываний о том, что я даже в талисман не верю.

— Ты считаешь, ему стало сложнее жить?

— Может, он всегда так жил. И сам этой сложности не замечал, и другим не демонстрировал до поры до времени. Возможно, так и не познал, как просто, хорошо, свободно жить без всякой мистики. Любопытно, что множеству людей всё почему-то мало свобод, и из них почти все добровольно, даже с какой-то жаждой тянутся к любой мистике, к любой зависимости, обременяя свои мысли и чувства грузом пустоты, порой очень значительно.

— Да, легко впитывают в себя тьму всяких примет, от которых потом им трудно освободиться.

— Да они и не хотят свободы от своих надуманных страхов. Но интересно, что даже в годы почти сплошного невежества находились люди, совершенно не склонные к суеверию. Вспомнился мне один человек, образ которого навсегда сохранил для потомков малоизвестный писатель века классической русской литературы — Флегонт Арсеньев. Он путешествовал по северным лесам, писал об охотниках и других простых людях. И среди них поразило его поведение одного зырянина. Этот таёжник интуитивно не верил ни в какие самые страшные россказни. И на деле продемонстрировал свое истинное неверие. В одиночку, не смущаясь ужасом своих спутников, глубокой ночью направился в глухой лес на огонек, уверенный, что там человек, а не какое-то безголовое привидение, которым его запугивали. И своим смелым поступком спас заблудившегося человека. О таких людях и классики русской литературы не часто писали: то ли не встречались с ними, то ли не замечали.

— Может, сами были суеверны?

— Возможно, некоторые из них и поэтому.

— Если этот зырянин не верил во всякую мистическую нечисть, то, как ты думаешь, верил он в такую же светлость?.. Ты, надеюсь, понял.

— Скорее всего, не верил и во всяких пречистых существ, а обряды справлял по каноническим праздникам за неимением других. Может, и потому не попадали в поле зрения классиков удалые развитые люди, что встречались они в то время преимущественно среди охотников, которых само их занятие заставляет быть не только смелыми, но и наблюдательными, мыслящими, уверенными в себе. Классики же больше видели забитого пахаря, идущего по борозде за своей тощей Сивкой.

— Значит, хорошо жить без всякой мистики?

— Ещё как хорошо чувствовать себя свободным от всего условного, неживого, ненужного. Словно быть свободным от множества вещей, которые окружают тебя, а ты их никак не используешь.

— Но плохо быть несвободным от живого…

— Да, в заключении плохо, да и там, как писал Солженицын, свободы хоть отбавляй — сидишь на нарах и вещаешь, что только хочешь… Внутренне свободный человек свободен везде, даже там.

— И все-таки, кажется, всё больше мистики появляется вокруг нас… — задумчиво сказал Сергей.

Роман не согласился:

— Не появляется она сама собой, всё больше её нам нагнетают. Разве ты стал больше видеть летающих тарелок? Или и у тебя барабашка завелся в квартире?

— Стало больше других людей, которые видят НЛО.

— Согласен. Потому что все больше появляется психически неуравновешенных людей, которые что-то видят, каждое чужое видение порождает желание увидеть самому, возникает обратная связь и пошло-поехало… И в большинстве случает у «свидетелей» даже не возникает желание проанализировать увиденное, попытаться найти земные причины произошедшего… И промолчу, когда всякие оптические явления на объективе фотоаппарата специально выдают за НЛО… Более того, похоже даже в научном, точнее, в псевдонаучном мире, появляется всё больше неуравновешенных так называемых исследователей, которые уже прочно оккупировали СМИ. Например, один из молодых занимается роботами, придает им облик конкретного человека, ну, и соответственно его мимику, речь, привычки…

— И, в конце концов, мысли?

— Конечно. Мало того, так как якобы душа — это уже некое пока еще неизвестное поле микромира, изучаемое с помощью квантовой механики, то робот-двойник хотят наделить еще и душой…

— Так сначала нужно передать ему инстинкты: любить, ненавидеть, страдать, жалеть, а на основании их и возможность действовать: спасать, жертвуя собой…

— Или убивать, а потом все душевные силы бросить на спасение себя от заслуженной мести. И заметь, всё это мечтается и исследуется ради одного — бессмертия. Электронный двойник, начиненный душой-программой может жить вечно…

— Существовать!

— О, существенное замечание. До жизни ему далеко. Вообще, кажется, человеческая цивилизация уже перешла пик своего развития…

— Невозвратно?

— Коли пик, то да. Правда, возможно, находится еще на плато, а, значит, как и у известной пандемии, возможен всплеск в положительную строну, как и скатывание в отрицательную…

— В чем признаки и того и другого?

— Массовый мистицизм — признак деградации. Продолжающиеся научные достижения — признак продолжающегося развития. Но вмешивается еще и другой фактор: бурное техническое развитие…

— Это плюс или минус?

— Плюс, но до поры до времени, пока техника не превращается в пилу, которая пилит известный сук…

— А разве это уже происходит?

— Да, и, возможно, в большей степени, чем нам бы этого хотелось. У меня всё крутится в мыслях сравнение, когда я слышу по выходным, да и не только, работу строительных перфораторов в нашем большом многоквартирном доме. Ведь его намного скорее расточат и развалят, чем он развалился бы самостоятельно… Что там говорил Стивен Хокинг о перспективах нашей пока еще неистощимой матушки-земли и переселении людей на другие планеты?..

— Что бы он ни говорил, это неосуществимо в ближайшем будущем. И эти мечтания — слишком слабые успокоительные таблетки для тех, кто осознает, что никакая другая земля, её и родиной не назовешь, не спасёт тебя, если ты не сохранишь, не защитишь, не обустроишь настоящую свою родину — матушку-землю.

— Понравились мне твои слова, — Роман даже головой слегка покачал, чтобы подчеркнуть свое высказывание.

Продолжение следует.