Бог это Человечество 20

Бог — это Человечество  20
(Бессмертие для смертных)
Мировоззрение для Человечества
(Для верующих и неверующих)

Мыслеграфия Романа и Сергея (Радикала и Сфинкса)

Сборник мозговых сообщений, замечаний, анализов, перепалок, а порой и штурмов, зафиксированных на материальных носителях информации

Глава 2
Жить счастливым и умереть веселым

Чтобы умереть веселым, нужно и жить весело.
Иван Кефалов.

Осенних звезд задумчивая сеть
Зовет спокойно жить и мудро умереть.
Владислав Ходасевич. 1908.



«Затуманились речные перекаты…»

— Почему веселый такой? — спросил Сергей.

— Мне с возрастом все реже бывает скучно. Некогда. Столько кругом интересного, а значит, веселого…

— Этак ты и умрешь весело…

— Конечно, так и надо умирать. Кто там, физиолог Павлов, кажется, умирая, диктовал свои ощущения секретарю. Интересно, а значит, весело ученому было умирать. И Бернард Шоу повеселился — перед самой смертью попросил исполнить ему ирландскую мелодию «Помирает старая корова»…

— Сейчас придумал?..

— Обратись к Интернету, если не веришь.

— Ладно, а сегодня чего весел?

— Потому что «затуманились речные перекаты…»

— Не говори загадками.

— Задумался, глядя в окно, за которым затуманилось слегка, и вспомнилась почему-то строка из песни… Казалось бы, почему перекаты? Для рифмы, ритма? А, может, перекаты и в самом деле туманятся раньше, чем плёсы, когда «скрывается солнце за горою»? На перекатах вода шумит, плещется, брызги летят — вот и катализатор для конденсации водяного пара. Интересно — вот и весело. Была бы река с перекатами, обязательно понаблюдал бы. Наверное, поэт это видел, но в любом случае молодец…

— Как мало тебе надо, чтобы веселиться.

— Как мало надо иным людям, чтобы скучать… Скука —  неприятная штука. В молодости сталкивался с ней, а потом осознал, что поддаваться ей — ниже достоинства человека. Столько интересного, незнакомого вокруг — и так некогда всё познать, со всем познакомиться, а тут еще на скуку время тратить…

— Конечно, лучше вспоминать старую корову…

— О, кстати, Герман Гессе хорошо сказал, что подойдёт к продолжению нашего разговора. — Роман покопался в своем портфеле и достал свою знаменитую тетрадку. — Зачитываю его слова: «Уже в этих немногих книгах нашли своё выражение все виды абстрактного мышления, вся музыка поэзии, вся скорбь о бренности нашего существования и весь юмор по этому поводу».

— В каких книгах?

— Видимо, в лучших из классики. Кажется, в священных книгах юмор не встречается. Главное, что с юмором надо воспринимать бренность нашего существования. Нужно и жить весело, и умереть весело.

— Если первое хорошо получается, то второе — вряд ли…

— У многих и первое не получается, или плохо получается. Отягощенные страхом второго, они только и думают, как бы его оттянуть. Не пьют шампанского, питаются шпинатом и морковкой, глотают таблетки горстями — всё, чтобы продлить свои безрадостные дни до предела. При этом и верующими себя считают, на церковь крестятся, проходя. Истинный верующий — всегда счастлив, всегда рад будет, если его в любой момент призовут на небеса. Недаром анекдот есть, о столетнем старике, который в раю оказался и узнал, что там он теперь будет существовать в прекрасных условиях, может без ограничения есть всё, что захочет и — совершенно бесплатно. Горько он зарыдал и накинулся на жену с криком: «Если бы не ты со своими блинчиками из отрубей и постными кашками без сахара и соли, я уже давно был бы здесь».

— Вот видишь, только верующие могут умереть весело.

— Да что-то они не хотят ни весело, ни невесело… Как ни парадоксально, но, по-моему, неверующие встречают этот миг веселее…

Дарил им счастье

— Редко встречаемся, Сергей, — сказал Роман, ставя на журнальный столик бутылку коньяка. Медленно сел на диван.

— Зачем ставишь, если стоит уже початая, — Сергей достал две рюмки, по-другому передвинул три-четыре тарелки с закусками. — Редко заходишь — поэтому…

— Согласен. Все некогда. Покой нам только снится.

— В нашем возрасте он уже не только сниться должен. Полноправным хозяином его пора признать…

— А сам никак не угомонишься.

— Уже не то, укатали горку сивки… Подожди, наоборот все…

— Тебя так уж точно укатали сивки-девки, — обрадовался друг оговорке. — Ладно, давай за встречу…

Недолго они стучали вилками, тыкая сначала в кружок лимона, потом в овал колбасы. Роман продолжил:

— Похоже, и в правду укатали, если за мемуары взялся.

— Почему взялся? Я всегда писал потихоньку…

— Ну, ты и Сфинкс чёртов, и никому не говорил. Ладно, я писал, так и не скрывал. А ты чего в молчанку играл?

— Зачем говорить? О, услышал недавно анекдот для нашего почтенного возраста. Мудрость, это когда на любой из тысячи вопросов: Сколько? Когда? Как? За что? Почем? — всегда есть ответ: А зачем?..

Роман хмыкнул одобрительно, но не рассмеялся весело, как он обычно умел. Чувствовалось, что интересней ему другое.

— Ладно, чтобы не услышать твой мудрый ответ, ничего спрашивать не буду. Давай почитать, что обещал.

— Ещё за это не выпили.

— Так наливай. — Роману не терпелось.

Сергей медленно, тонкой струйкой наполнил небольшие рюмки. Тост сказал сам:

— За наши поиски!.. Которые мы вели раньше.

— Мог не добавлять. Кто искал, тот и ищет. Давно известно, процесс важнее результата. Так и помрём в поисках. За них…

Теперь они закусывали медленнее. Помолчали. Сергей первым положил вилку.

— Знаю или догадываюсь, что ты всё время искал, но скажи сам…

— И скажу, — Роман словно ждал и уже мысленно готовил ответ. — Искал то, что очень многие называют богом…

Теперь весело хмыкнул Сергей.

— Это ты-то? Воинствующий атеист, Радикал чёртов…

— Я же тебе говорю, то что называют… По-другому, если коротко и просто, смысл жизни. А что искал ты, Сфинкс? Но не чёртов… — елейным голоском закончил Роман.

— Тогда я искал то, что называют богиней.

— То же самое искал. Только в другом направлении, — задумчиво проговорил Роман. — Давай, за них, за богинь. Третий тост. Вставать, не будем, благо никто из богинь не видит.

Опять, как всегда после третьей, закусили слегка, лимоном. Роману не терпелось.

— Давай, что ты там нацарапал, сменив паяльник на холодный инструмент — на перо. Надеюсь, и голова была холодной, не выплёскивались из неё бурные горячие мысли. Положить их на слова можно, только разбираться в них — словно кипящий суп есть, не захочется и подступаться после первой пробы.

— Неуместны твои слишком пафосные метафоры, — Сергей повернул к Роману монитор. — Подкатись на стуле и читай. Слишком пафосные строки можешь пропускать.

В те годы ремонт телевизора превращался в серьезное событие. И, существовало мнение многих, что лучше всего, если в утробе вашего «ящика» станет ковыряться надежный человек. Например, радиоинженер из соседнего бюро, который зарекомендовал себя как хороший специалист и нормальный парень. Так и оказался я вечером в квартире приятной одинокой женщины старше меня лет на десять. Честно говоря, тогда, по молодости, мне и в голову не могло прийти увидеть в этой сотруднице женщину, доступную мне. Если бы и возникли фривольные мысли, их тут же затмили бы другие. Решил бы, что эта серьезная взрослая дама посмеется надо мной как над мальчишкой, если я всего лишь сделаю попытку взглянуть на нее загоревшимися глазами.

Повезло с телевизором — неисправность нашел быстро и устранил с помощью всего лишь паяльника. А через полчаса убедился, что на Марину Афанасьевну мужчины не только поглядывают, они до нее и дотрагиваются… Главное же, что по некоторым штрихам поведения хозяйки, догадался, что, видимо, так мог вести себя и я.

Когда мы уже уселись за стол, чтобы положенным ужином хозяйка могла сполна рассчитаться за работу, зашел мужчина. Без предварительного звонка: телефона в квартире не было. Похоже, его визит несколько смутил мою сотрудницу, хотя она всячески старалась не показать виду. Настороженно осмотрел меня и Владимир Иванович, но он мгновенно все понял и почувствовал себя совершенно свободно.

Мы вместе поужинали, причем мне пришлось практически одному выпить несколько рюмок водки. Владимир Иванович почти не пил, Марина Афанасьевна только пригубляла, но оба старательно угощали меня. Оживленный разговор не прерывался ни на минуту, чему способствовал Иванович — человек изрядно разговорчивый. Мне хватило такта не задерживаться в такой ситуации — начал прощаться. Марина Афанасьевна гостеприимно просила остаться, но Иванович, как мне показалось, неожиданно для нее согласился со мной. Более того, он тоже стал собираться уходить.

Не знаю, почему он так решил, потому что торопиться ему было некуда. Похоже, ему хотелось поговорить с человеком, не только новым для него, но и внимательным слушателем, которому, как ученику можно говорить долго, не опасаясь, что тот перебьет рассказчика на самом интересном месте. Надо сказать, считаю, что я умею слушать людей, особенно если мне хоть немного интересно. Ну, а Владимира Ивановича, мне кажется, можно было слушать часами.

— Посмотрел я на вас, молодой человек, — начал он, когда мы зашли в пивную и взяли по бокалу пива, — и вспомнил молодость. Правда, мы с вами не совсем похожи. И знаете почему?.. На вашем месте я совсем бы по-другому относился к Марине. А вы даже ни разу не то что не начали раздевать ее взглядом, но даже на ее грудь не посмотрели. А она достойна самого пристального взгляда. Или это при мне только вы не смотрели?..

— Да нет… — стал отрицать я такое предположение. Ему было все равно.

— Да, она не отреагировала бы на вас теперь, но, поверьте, у женщины ее лет вы многому могли бы научиться. Для этого всего лишь надо вообразить, что очень скоро вам тоже будет за тридцать,  и вы будете счастливы найти такую… Конечно, речь не идет о серьезном увлечении, а тем более о браке. Даже если у вас есть невеста, жены нет, я знаю, опыт общения с женщиной не помешает. Впрочем, это вам решать. Не буду навязывать своего мнения. Лучше расскажу о себе…

Он отхлебнул пива и помолчал, как бы собираясь с мыслями. Я украдкой рассматривал его и старался определить, что это за человек. Лет примерно пятидесяти, с уже слегка поседевшими висками. Одет очень аккуратно, и, кажется, костюм его дороже моего раза в два. Галстук, похоже, он не снимает никогда. Не курит, и почти не пьет. Даже глоток пива он делает, скорее всего, чтобы смочить во рту, пересохшем от разговора. Действительно, начал он более свежим голосом:

— О школе, институте и других вехах жизни говорить не буду. Только — о женщинах. Женился я рано и так же быстро развелся. После этого у меня были еще две официальные жены и две женщины, с которыми я долго поддерживал отношения. С третьей встречаюсь и теперь, это, как ты мог догадаться — Марина.

Я радостно начал кивать утвердительно. Мол, догадался.

— Всех этих женщин я никогда не обижал, но не знаю, были ли они счастливы со мной. В конечном итоге все они знали, что я им изменяю и буду это делать впредь. С каждой из них я расставался мирно — всех их не совсем устраивала моя жизнь... Жизнь человека, который слишком любит женщин. Любит настолько, что коллекционирует их, точнее, бережет воспоминания о многих, главным образом, единственных ночах, проведенных с каждой из них…

Мне пришлось выдержать его взгляд. Позднее я подумал, что он пытался понять, верю ли я ему.

— Почтенные мужья, проводящие дни в конторах и автомобилях, а ночи на супружеских ложах, лишь иногда с состоянии подпития принимающие шлюх, дрожа от страха перед женой и СПИДом, не знают и никогда не узнают, что значит остаться наедине с новой женщиной, которая ничего от тебя не требует, и провести с ней ночь, единственную и неповторимую в ее и твоей жизни...  Ты можешь мне не верить…

— Верю, верю, — поторопился сказать я.

— Ни одной я никогда не говорил, что люблю ее. Только — что хочу ее сейчас, а там хоть потоп. Зато что это была за ночь... Я наслаждался и запоминал каждый миг, каждую черточку, каждое слово женщины,— и все потому, что не собирался встречаться с ней больше никогда. За редким исключением я никогда не был пьян такой ночью. Бутылка шампанского на двоих — самое подходящее количество спиртного для такого события…

— Почти не пью… — почему-то мне показалось, что он задал мне безмолвный вопрос.

— Знакомился везде: в ресторанах, где играл раньше в оркестрах, и на улице, в машине, когда подвозил, и в театрах, куда заглядывал раньше намного чаще, чем сейчас. Если моя новая знакомая отказывалась пойти ко мне после третьей-четвертой встречи, я не настаивал и больше не появлялся. Таких случаев не перечесть. Многие приходили ко мне домой, у меня всегда была квартира, но ночи не получалось. И таких встреч не сосчитаешь на пальцах. Мне хватало остальных... таких разных, таких влекущих, что устоять невозможно…

Наверное, я чем-то выдал свое состояние, потому что он вдруг подмигнул мне, но продолжил о своем.

— Какие они — женщины? Можно спросить у меня, как ни у кого другого, и не получить ответа... В основном они пассивны, может быть потому, что в подобных ситуациях активен был я — мне просто нельзя было вести себя по-другому. Я всегда главенствовал и чаще всего не давал раскрыться партнеру. Многие ненавязчиво хвастливы. Настолько осторожно намекали на некоторые свои достоинства, что иногда я догадывался об этом лишь на следующий день. Некоторые по-матерински заботливы с первого же дня. Попадались до болезненности обидчивые. Многие знают о своих лучших сторонах, другие, как мне казалось, не подозревают, например, что у них редкой красоты ноги...

После каждой встречи я, как в картотеку, заношу в собственную память только имя, больше я в основном и не знаю, и словесный портрет, составленный мной. В нем подмечено немало, иногда самые мельчайшие черточки: физические, психологические, сексуальные, — все, что проявилось за две-три встречи и ночь. Ни разу я не встречался с так называемыми падшими женщинами. Ни разу дело не доходило до платы. О цветах, конфетах и шампанском речь не идет… Кстати, будь осторожен с ними…

— Да, да…

— Те, из упомянутых, которые пытались навязчиво соблазнить меня в некоторых ситуациях, чаще всего сразу получали отставку. Думаю, только поэтому у меня не возникало медицинских проблем. В основном я знакомился с разведенными, меньше — с замужними. Немало было тех, кто никогда не был замужем да и не будет. Не потому, что они некрасивы или у них вздорный характер — так уж складывается у них жизнь. В начале моей, скажем так, деятельности на этом поприще женщины чаще всего были старше меня, теперь попадаются намного моложе... И у тебя так будет…

— Да, — снова я согласно кивнул головой и смутился, вспомнив Марину.

— Моя вторая жена, самая снисходительная из всех, долго пыталась понять, зачем мне все это. Так и не поняла. Кажется, у Амаду я вычитал фразу: «Нельзя полюбить всех женщин мира, но к этому надо стремиться». Писатель утверждал, что этот девиз он прочитал на борту грузовика в своей знойной Бразилии. Похоже, у них там живет не один мой соратник… Надеюсь, ты не строгий моралист?..

— Нет..

— Разного рода ханжи скажут: обманывал, покидал... Не обманывал, не покидал. Никогда не бросал на ветер для многих святое слово «люблю». Зато и никто не сказал столько ласковых слов, сколько я, и руки мне помогали в ласках... Думаю, некоторые из них догадывались, что это последняя встреча, но уже не было на свете сил, которые могли бы оборвать наше свидание. Эта горчинка была всегда, особенно для меня, потому что я знал наверняка. Но без нее и ночь была бы пресна… Ничто не повторяется, согласен?...

— Согласен.

— Уверен, что ни одна не вспомнит обо мне плохо. Наоборот, будет вспоминать, как об одном из самых драгоценных мигов в своей жизни. Им есть, что вспомнить... Я рассказывать не буду. Поэт Лорка как говорил: «Тому, кто слывет мужчиной, не скромничать не пристало, И я повторять не стану слова, что она шептала...» Это святая заповедь мужчины…

— Согласен… — мне хотелось добавить, что это я тоже знаю, но не посмел прервать его.

— У меня хорошая память. Очень редко я случайно встречаю какую-нибудь из них. Стараюсь не попадаться на глаза — не у одного у меня хорошая память. Наблюдаю с волнением, но без какого-либо желания. Некоторые сильно изменились, стали вообще непривлекательны для меня, хотя такое большая редкость для человека моего склада. Некоторые не стареют... Иногда я мысленно читаю какую-нибудь страницу из своей картотеки, вспоминаю и наслаждаюсь. К сожалению, замечаю, что в последнее время чаще заглядываю в картотеку, чем пополняю ее. Поэт Пабло Неруда знавал человека, который коллекционировал женские трусики. Мое собрание мне кажется намного интереснее. Главное, что я никогда не обижал женщин, никогда не говорил им грубых слов. Я дарил им счастье, пусть и на одну ночь... К сожалению, даже не все мужчины меня понимают…

— Понимаю, — вставил я двусмысленное слово,

— У Толстого Стива Облонский выслушивает упрек Левина: «...увлечься другой женщиной все равно, что, наевшись, тут же пойти мимо калачной и украсть калач», — и мудро отвечает: «Отчего же? Калач иногда так пахнет, что не удержишься». Так что я не один на земле. Только у каждого из нас свои достижения... Да и вообще прав анекдот: «Женщины хотят многого — от одного мужчины; мужчины хотят одного — от многих женщин. Знаю, многих и тебя тоже разбирает любопытство…

— Нет, — успел вставить я.

— Сколько же «портретов» в моей коллекции?.. Отвечу уклончиво: больше нескольких десятков. Могут усомниться, посчитать за хвастовство. Это право каждого. Доказывать с помощью каких-то улик не могу за неимением таковых, да и не хочу, не буду. Кстати, ведь я ничем особенно не выделяюсь из мужской половины человечества. Невысокого роста, не броской наружности, разве что имею неплохой голос, музыкальный слух, некоторую начитанность, а, главное, люблю женщин, что они чувствуют инстинктивно... Так что любите женщин, молодой человек…

Он снова перешел на «вы». Похоже было, что его красноречивый монолог подходил к концу. Пауза затянулась, поэтому я сказал:

— Да, это хорошее дело…

Ему уже явно не хотелось продолжать долго.

— Может возникнуть и такой вопрос. Не хотелось бы с какой-нибудь провести и вторую ночь? И не раз. Поэтому я был три раза женат, да и теперь состою в «гражданском» браке. Одной «охотой» нельзя «прокормиться»… Даже второй раз не всегда получается, не говоря уже про остальные… Заговорились мы… Будет время, не пожалеешь часок-другой, расскажу еще, а на сегодня хватит. Расходимся по домам…

Мы обменялись телефонами.

— Дарите счастье женщинам, молодой человек, — сказал он на прощанье... И не пейте много водки, иначе дарить будет нечего…

— Стараюсь…

Не сразу заговорил Роман, дождался наполнения рюмок.

— Счастье дарил он, а ты?.. Не совсем я знаю твои прежние похождения… Впрочем, если захочешь, когда-нибудь расскажешь. Надеюсь, Лене счастье даришь до сих пор.

Сергей не ответил, и Роман сказал тост сам:

— Ну, за счастье! Счастья много не бывает. И до чего же оно уникально, что чем больше даришь, тем его же и больше получаешь.

— За счастье!.. — отозвался Сергей.

Продолжение следует.