Путешествие на восток

 (июнь-июль 2017)


Отправляясь в путешествие, тем более такое, как наше, никогда не знаешь, чем оно кончится? В путешествии проверяешь свою удачливость, выживаемость, капризность (или некапризность). А так же качества спутника (-ов). По сути, как ни готовься к нему, оно все равно будет не таким, как планировалось. Машина была ожидаемой засадой, боль в спине – нет. При этом все получилось, даже с превышением. Я не рассчитывал на полет на параплане, например, общение с некоторыми людьми, знакомство с другими. Что-то выпало из программы: обстоятельства оказались сильнее. Зато и обошлась поездка много дороже намечавшегося. Но в такого рода путешествии, возможно, одном за лето, – не стоит экономить.
До некоторой степени, это было мемориальное путешествие: первый раз я попал в Судак, Коктебель, Лиську, Тихую бухту, Феодосию – 30 лет назад. Как и сейчас, мы жили в Тихой бухте в палатке – и ходили пешком в Коктебель. А кроме того был серпантин на машине с полутормозами, Меганом, Караул-Оба, озеро в горах, сеанс в частном «кинотеатре»… Даже катание на эвакуаторе. Было много разного – и, в целом, это путешествие будет вписано большими буквами в нужное место...

А теперь я расскажу про все подробнее.
Мы встали в десять. Жаркий солнечный день конца июня. Сокращенная зарядка. Завтрак на достархане.
Гера тоже встал. Он остается у нас, то есть будет курсировать между разными местными домами.
Выехали в 12-30. Я еду в своем ланкийском наряде и с той же (неланкийской) банданой. Гера доехал с нами до перекрестка, чтобы пойти к Календаревым – смотреть вариант дачи, которую надо сторожить зимой. Заехали в Novus снять деньги с карты (NB: расплачиваться картой в крымских магазинах тогда было нельзя). Без четверти час выехали из Севаста, меньше чем через час были в Ялте. А еще через полчаса – в Алуште. Первая остановка, по традиции, была в Солнечногорске – на той же стоянке, где всегда. Здесь же произошло первое неприятное открытие: болит спина!
Зашли в столовую напротив, на второй этаж. Я еле иду. Выпил ибупрофена, который всегда со мной.
Картошка с овощами и пивом. Пеппи взяла пирожное. Услужливый официант провел до дабла. Пошли на море, в обычное место. Людей не очень много, хотя вода неплохая, градуса 22. Это самая теплая за все два месяца, что мы тут. Я хочу лечить ею спину. А потом лег на раскаленные камни, тоже вроде лечения, хотя и пытка! Перевернулся на грудь, и Пеппи положила мне на спину раскаленные камни. И села рисовать. Еще одно купание – и поехали.
Плохо, что иногда пропадают тормоза. Оттого вся дорога на нервах: тормоза ли откажут или сломается что-нибудь другое? И вдруг, когда жал педаль, спину пронзила боль. И она возобновлялась при каждом следующем нажатии... Для утешения стал вспоминать, как ехал тут с Машей и Ваней, Машей, Ваней и Пузанами, Ромой, Мангустой, Лешей DVD... Красота удивительная – и вспомнил, как ехал с Котом от Дельф до Фермопил. Было похоже: гряда гор, горные долины, контрасты цветов и высот.
В Судаке были в шесть. Долго искали улицу Пекарей, где у нас забронирован номер. Пеппи использовала смартфон, как навигатор, но и это не помогало. С помощью звонков и расспросов нашли наш дом. Он оказался недалеко от дома Василь Львовича (Бруни). Это очень простая постройка, с большим, засыпанным щебнем двором. Нас встретил татарин Алим, тридцати с чем-то лет – и его не в меру разговорчивый сын, лет семи. Пеппи стала с ним знакомиться. Его зовут Селим. Алим повел нас в наш номер. Заход в него – из галереи на втором этаже.
Я еле взошел с рюкзаком по лестнице. Останавливался из-за боли и держался за поручень. Есть опасение, что путешествие будет испорчено...
Номер очень маленький, напоминает мне комнатку из «Шапито-Шоу». Окно в старой деревянной раме, на противоположной стене – форточка, 40х50. Очень давний ремонт. Две односпальные кровати, стол, шкаф, две табуретки. Больше ничего. Алим застелил нам белье и попросил деньги вперед (1350 р.). На болтовню сына ответил:
– Когда ты был маленьким, ты научился разговаривать. Если ты научишься молчать – ты станешь взрослым.
В ответ на наше восхищение, сказал, что это татарская поговорка...
Я расспросил, как идти к морю – и мы пошли к нему вдоль ручья. Весь Судак работает на туристов. Кажется, что здесь вообще не осталось просто домов, в которых просто живут. И какие пафосные строения! Причем нормальных дорог по-прежнему нет.
В маленьком магазине купили пива, лаваш и сырки. Я повел Пеппи на мыс Алчак, куда мы первым делом попали три года назад с Лешей. Рассказал ей о Леше, его характере – и как он меня доставал!
Идти тяжело, чувствую себя инвалидом. Не верю, что завтра вообще смогу куда-либо идти. Постоянно попадаются люди, но в моем любимом месте – никого. Из-за камней виден Меганом, куда я хочу завтра пойти. С трудом зашел в море, потом с трудом выбрался. Пока сижу – ничего, но стоит сделать движение, встать – и снова больно.
Пили пиво с сырками. Я показывал ей мысы: Капчик, Кораул-Оба, мыс с крепостью, куда тоже хотел бы сводить ее. Она нигде здесь не была. Но теперь не знаю.
Пеппи дает свои названия мысам: Капчик у нее Дельфинский, Два монаха – Голова кошки, а Караул-Оба – сама кошка, и выступ с таврскими лестницами (пик Космоса) – ее хвост.
Красивый закат.
На набережной играет оркестр. Эффектный силуэт крепости с гребенкой зубцов – на фоне темнеющего неба. И тонкий месяц сверху.
Созвонился со Светой. Она зовет завтра с утра на озеро около поселка Междуреченское. Потом у нее не будет времени. Но вставать надо рано, в восемь (она хотела раньше). Согласился.
В книжном ларьке Пеппи нашла пару книг про себя: «Пеппи маленький детектив». Здесь же я купил себе альбом Либескинда за 250 р.!
В аптеке Пеппи купила мне специальный пластырь с вольтареном. И наклеила мне его на пляже.
Парень на набережной сказал, что менты останавливают за такую бандану, как у меня (с коноплей). Испугал! Я вообще еще не видел ментов. Зато сколько тут народа, музыки, детей! Да еще катающиеся на электроколесах! – так что страшно тут ходить!
Чтобы скрасить картину, купили вина в разлив и прошли почти всю набережную. Вернулись и пошли по аллее от моря, где количество заведений и людей вообще зашкаливает! И отовсюду оглушительная музыка, создающая дикую какофонию.
На рынке купили лаваш, который там же делают. Я долго вел ее до «Пуда», за помидорами, но их там не было. Зато купили брынзу и лапшу быстрого приготовления. И кашу на завтрак. В недалеком маленьком супере все же купили помидоры.
Идем по ночному Судаку по интернет-карте в смартфоне, подключенном проводком к моей мобиле, которая служит теперь зарядкой. Попали на совершенно темную улицу Южнобережная, еще и незаасфальтированную. А вокруг понтовые гостиницы! Необъяснимо... Светили себе моим телефоном.
Еле дошли, спина на последнем издыхании. Держал рюкзак руками сзади.
Для мамы было полной неожиданностью, что мы в Судаке: специально не говорили, чтобы не волновать.
Наконец устроили себе обед: лапша, помидоры, брынза, вино, лаваш.
Появились наши соседи из Мурманска, как мы узнали, с двумя небольшими детьми. Герла постоянно слушает музыку из смартфона. И жалуется на холод! Я вспомнил Соловки. Меня пробило на разговоры. Пока сижу – все ничего.
Сортир во дворе, старого типа, без унитаза, вешалок и полотенца. И бумаги. Залитый пол в душевой, без крючков. Зато горячая вода, не то что на Ланке! Ну, экономичный вариант, как мы и хотели.
Мне как-то легче, и небольшие старания Пеппи после вина привели к неожиданной любви. А я-то думал, что все! Есть еще порох в пороховнице! И ведь так устал! И вставать рано. А вот...

Мы встали в восемь, я сделал небольшую зарядку, лимитированную временем и местом. Ибо его почти не было. Плюс – моей спиной. Пеппи сделала овсяную кашу из пакетиков – с добавлением бананов, что ее спасло. В девять я созвонился со Светой, полдесятого мы были около условленного места, магазина «Сатурн» (крохотной лавчонки). Светы нет – и мы пошли на детскую площадку, где я повис на турнике, для спины. Тут и Света появилась, с собакой.
– При первой встрече надо поразить! – сказала Света. – А подтянутся можете?
И я стал подтягиваться, а она снимать. В спине что-то щелкнуло, надеюсь, к лучшему.
Собаку зовут Герда, это помесь швейцарской и немецкой овчаркой.
Поворот в село Междуреченское находится там же, где и на Ворон (за Веселым, по пути в Морское). После развилки мы ехали вдоль пересохшего русла речки Ай-Серез, и эта дорога была полна засад. Проехали мимо скал «Целующиеся медвежата» и каких-то «Святых кошек»... Как я и обещал Пеппи, Света постоянно комментировала наш путь. Оказывается, она несколько лет жила в Веселом – и местные горы ее родной дом.
Поставили машину у последнего дома села, Света знает хозяев. И пошли вверх, по стене плотины, как выяснилось. Это искусственное озеро, похожее на то, что над Вороном, но поменьше. Над ним зубатая вершина Хашки-Кая. По дороге женщины срывали черемуху, а Пеппи вспоминала, как ее мама делала вино из черемухи. Она всегда может что-то вспомнить.
На озере никого, что удивило Свету. Поэтому мы с Пеппи купаемся в натуральном виде, хотя Пеппи – в специальной водолазке белого цвета, чтобы не сгореть, которая делает ее похожей на спортсменку. Герда кинулась в озеро за нами, она очень любит плавать. Вода градусов 22. Переплыли с Пеппи озеро и поплыли назад. Для Пеппи это хороший заплыв. Ну, а я «лечу спину». Света объясняет, как надо спасать насекомых в воде: сажать себе на голову!
Занялись рисованием. Я рисовал Хашки-Каю, прямо перед нами, восковыми карандашами и маркером. Свете пришлось привязать Герду, та не давала ей покоя – все требовала кидать палку в воду. И собака стала жалобно выть.
Появилась и другая собака, в компании мужчины и мальчика. А потом появилась компания молодых людей на авто, которые стали материться и орать, невидимые нам из-за кустов. Это все отравило. Еще раз искупались, поснимали. Света не хочет, чтобы я выкладывал фото Герды в Сети. Это у нее такое суеверие.
Теперь мы поехали к источнику св. Георгия. И к нему мы ехали уже не по дороге, а по руслу реки. И Света сомневается в Ласточке. Но та сдюжила.
Источник, как положено, находится в ущелье среди гор. Света сообщает названия местных скал, которые сама придумала, например, Ярославна, прощающаяся с Игорем (парная скала на гряде Хашки, и меньшая как бы прижимается к большей).
Около источника есть типа «ванной» и беседка, собранная из подручных средств, в ней стол и лавки из огромных стволов. Есть тут и две плиты-стелы, татарская и русская. С обеих сбиты надписи, с русской еще и лицо св. Георгия. Света рассказала, что татары изуродовали русскую «стелу», а русские отомстили. Искупались в ванне. Пеппи набрала из источника «св. воды», очень рекламированной Светой. Чуть-чуть прошли с Пеппи по ущелью, пока Света купалась.
Довезли Свету до дома. В три у нее первая экскурсия.
Уже у себя дома выпили немного вина и пешком пошли к Генуэзской крепости. По дороге зашли в столовую, лучшую, что нашли. Цены выше, чем три года назад, но вообще довольно низкие. Реклама перед столовой: завтраки от 25 рублей.
Снова вышли на набережную. Пеппи удивляется, как это люди выдерживают толпу, шум, весь этот ужас!
– Представь, что они живут, скажем, в Наро-Фоминске. Да им тут, по сравнению, все ништяк!
Прошли всю набережную до улицы Морской. В магазинчике купили холодного лимонада. Я даже пива не хочу. А жара знатная! Я повел нас длинным путем вокруг холма. Никогда после 87-го года я не ходил к крепости пешком. Билет 150 р. Это уже четвертый раз, что я тут. Пеппи – первый. Повел ее по маршруту экскурсий, как я помню. На башнях памятные надписи, например: «1409 г. первый день августа эта постройка возведена во время правления благородного и могущественного мужа, господина Лукини ди Фиески графа Лавани достопочтенного консула и кастеляна Солдайи и Бартоломео ди Иллиони всадника и капитана».
В мечети-музее Пеппи неожиданно понравилось: прохладно. А особенно понравилась огромная амфора, в которой можно жить. Вышли на стену, над берегом и городом. Я вспомнил, как гулял тут с Машей и Ваней в 2001-ом, как еле ползла Маша, а Кот капризничал или прикалывался, дразня и раздражая. Все теперь не так.
Прошли всю крепость, включая, разумеется, и «Консульский замок», с прекрасными интерьерами из дикого камня, деревянными полами, лестницами, перекрытиями, галереями... Есть тут и здоровый камин. Залезли и туда, где запрещен проход из-за, якобы, опасности для жизни. Сверху видны пляжи – под скалой, на которой стоит крепость. Туда мы и решили пойти.
На пляже в кафе взяли, наконец, пива. По специальной тропе пошли на дикий пляж. И я выбрал не ту тропу, верхнюю, мимо раскопок – и потом мы с трудом и риском спустились к берегу. Пеппи все-таки молодец!
Заход тут не очень, вода тоже не самая теплая, но все равно. Потом для практики рисовал акварелью скалы и мыс Капчик. Выпили бутылку пива с сухариками. Еще раз искупались и пошли назад. Думали, где бы купить что-нибудь для ночной трапезы? Вдруг увидели вегетарианское кафе «Какаду». В заведении лишь один парень, он же и персонал. Он сделал нам великолепный ролл в лаваше с фалафелью, зеленью, сыром и помидорами, за 180 р. Поболтали. Парень вегетарианствует 25 лет, видимо, с рождения (впрочем, известно, что вегетарианцы выглядят моложе). Кафе организовала его теща, которая сама не вегетарианка. Он за всем строго следит, чтобы было «кошерно»... Он же тут сегодня и готовит: у напарника выходной. Однако посетителей мало, и он боится, что дело может прогореть, несмотря на близость крепости и туристский поток. Это и правда так: за все время, что мы были здесь, зашла лишь еще одна пара. Ну, все же посетители.
Ролл такой вкусный, что Пеппи съела его практически весь по дороге к городу – под чай «масала», купленный в том же кафе.  А говорила, что не голодна!
Новый вояж по набережной и аллее с толпами, к рынку, где мы искали вино и сыр, помидоры и лаваш. Вино купили в фирменном магазине «Солнечная долина», за 160 р. От толп хочется бежать. На рынке еще трое молодых парней прикололись к моей бандане, но не решились спросить.
В Судаке очень много красивых девушек, даже девочек. Но совсем нет красивых женщин после 30, тем более 40. Словно их прячут в гарем. Курорты вообще и доступные пляжи в частности – это царство мам и теток с внуками. Поэтому и эстетически, и акустически все это малоприятно.
По предложению Пеппи пошли на мыс Алчак. У меня совсем нет сил, еле шел. Все отдыхающие идут назад, ибо темнеет, а мы вперед. Дошли до вчерашнего места, быстро искупались, пока еще что-то видно. Я надеялся, что море взбодрит, но как-то не очень. Пили в темноте вино с сыром и помидорами. Луна освещает причудливые силуэты камней, прожектор стреляет с набережной. Долетает до нас и звук «дискотеки» там же.
Назад шли, освещая себе путь телефонами. С помощью смартфона Пеппи нашли дорогу, хотя я вел, как выяснилось, практически правильно.
Ночью писал на кухне гостиницы. Алим смотрел юмористическую передачу на своем смартфоне, украинскую, но на русском. Пришел его татарский знакомый и русская девушка Таня, певица... Татары общались своеобразно: переходили с языка на язык даже в одном предложении. Но русского было больше. Алим даже передачу про намаз слушает по-русски.
Алим кажется человеком не глупым, он спокойно и умно рассуждает, но свою гостиницу держит совсем на доисторическом уровне. Никаких полотенец и прочего. И горячая вода в баке стоит на 27...
Лег лишь в час, когда записал события двух последних дней, кроме текущего. На это уже нет сил...

Для похода на Меганом я поставил будильник на восемь, но было очень трудно встать. Предложил поспать еще полчаса. Пеппи охотно согласилась. Но заснуть не смог из-за нескончаемо орущих детей. Похоже, приехало новое семейство, и дети начали орать уже с семи утра – при полном попустительстве родителей. Орал, впрочем, больше всего один мальчик, лет семи, но таким пронзительным голосом, что заменял оркестр.
Зарядка. Пеппи в это время готовила завтрак, то есть залила овсянку кипятком. А сама еле ела. Кричащие дети ушли на море, и настала тишина.
Выехали без четверти десять. Ехали по трассе мимо Алчака и Капселя. Доехали до стоянки у Меганома, где я оставлял Ласточку в 2014-ом. И в десять пошли к Меганому – сперва по берегу, по знакомому мне пути. Теперь уже я показываю Пеппи каперсы (в прошлый раз это делала Света). Показывал ей и прихотливые фигуры «монахов» в «бедленде» – по терминологии Светы. И всю дорогу мучительно вспоминал, как она называла породы, напоминающие бетон, через которые мы перебирались, и название которых я отлично помнил, а теперь как отрезало... Как ничтожна моя память! (Породы назывались «конгломераты».)
До пляжа у «Акульего плавника» дошли за полтора часа, со всеми остановками и фотографированием. Тут есть тусовка, состоящая из двух мэнов. Оба слушают на колонке JBL что-то вроде аудиокниги Пелевина. Читает человек с голосом Антона Ореха с «Эхо Москвы». Это портит атмосферу, но не сильно.
С нами познакомился человек Костя, как он представился, который живет тут с марта по ноябрь. Учился на моряка – и демонстрирует какой-то морской увеличительный прибор, напоминающий огромную камеру. Водит экскурсии и даже ходил до Фиолента, по его словам, через Демерджи. И ушел стучать на барабанах в компанию других аборигенов.
Вода довольно холодная, градусов 20, но после страшной жары нормально. Доплыли до камня в море, с которого стали нырять. Причем Пеппи первый раз в жизни «рыбкой».
Пошли дальше, через «капище». Пеппи принесла местному божеству керамический кусочек, найденный накануне в Генуэзской крепости. А следующему, Ганеше, просто кустик эфедры. До последнего пляжа, где мы купались три года назад, дошли через три часа после начала похода. И уж тут застряли аж на два часа! Никого, замечательный заход среди медуз, и абсолютно чистое ровное море. Купался раз пять, загорал, рисовал. Пеппи спала в тени. Единственное, чего мне не хватало, это любви, но и она состоялась.
Пеппи купалась в своей белой спортивной водолазке. Тут же ели: плавленый сыр, лаваш. И пили воду. Воды Пеппи запасла очень много, два с четвертью литра – после нашего подъема на Медведь-гору год назад. А потом подъем на мыс с маяком.
Ближе к верху я потерял нужную тропу и чуть не потащил Пеппи в очень стремное место, но одумался – и нашел то, что надо. А она боялась, но молчала.
Наконец мы наверху, у скамейки. Светло-голубое море с пятнами более темно-фиолетового. Красиво и страшно. Виды, что на одну сторону, что на другую. Видно в тумане Медведь-гору, а с другой стороны гору у Орджоникидзе. Я рассказываю про поход сюда с Лешей три года назад, как он нас тут бросил, когда я пошел к маяку. Мы и теперь спустились к нему. Пеппи сравнила себя с ним: белая, в белой водолазке и юбке, с голубой шляпой под цвет моря. Маяк ей понравился: простой, гармоничный.
Тяжелый подъем наверх, к плато Меганома. Даже Пеппи устала: стало стучать в голове от затяжного подъема. А наверху новая красота, пластические формы, шалфей, который Пеппи стала собирать. Ветряки по кромке горы. И, наконец, вид на Эчкидаг и Карадаг, с заливом у Солнечной долины. Тут море кажется везде, словно мы на острове. И горы на горизонте. Пеппи счастлива!
Идем на этот раз по грунтовке, по которой, наверное, шел тогда Леша. Уклон ее местами просто невозможный, и при этом видны следы протекторов. Кто решается здесь ездить?
Начались пластические бедленды – гармошкой или складками в оврагах, словно с картин Волошина. Дорога петляет, один раз вовсе исчезла – и мы пошли по тропе на холм, откуда уже рукой подать до стоянки с Ласточкой.
Были у нее в шесть без четверти. То есть все путешествие заняло почти восемь часов, из которых почти три мы провели на пляжах. И теперь мы срочно пошли купаться, среди людей, в купальниках, потому что надо охладиться. Был соблазн тут же и поесть в кафе, но я преодолел себя – и мы поехали «домой». Тут мы выпили вина, оставили Ласточку и пошли в город.
Мне хочется чебурека с сыром и пива. Все это мы нашли на набережной. Ели и пили прямо на пляже, под стеной и штабелем лежаков. Чебурек не понравился: оказался безвкусный.
Народу на пляже мало и чем дальше, тем меньше. Пеппи легла на полотенце и заснула. Купаний было уже столько, что и не хочется. Я пью пиво и читаю Унамуно.
Около восьми пошли к дому Василь Львовича. Я хотел узнать, как там дела после его смерти? И не мог найти его. В конце концов, нас привел к нему сосед, напрямки через заросший участок. Я показал Пеппи историческую вывеску не стене, кто здесь бывал. В кухне горит свет, но никого. Я позвал, ответил молодой человек: кого вам?
– Хозяев, – сказал я.
И увидел Инну, жену Василь Львовича. Она была на веранде нового, уже достроенного дома. Я спросил: помнит ли она меня? Оказалось – да. И она предложила нам сесть в плетеные кресла у столика, где она пила чай. Я напомнил, как меня зовут. Она сказала, что кухню затопило – и теперь она сидит здесь. Принесла нам чашки, Пеппи помогала. Отказались от колбасы.
Этот дом Василь Львович задумал для своих детей, верхний, третий этаж – как мастерская, для сына Лаврика, отца Феди. Но Лаврик отказался сюда ехать. Он большую часть жизни проводит заграницей, успешный художник, выставки то в Америке, то в Японии.
Поговорили и о Феде, сыне Лаврика и внуке Василь Львовича. Он отслужил в армии, живет самостоятельно, но с родителями. Я вспомнил о его конфликтах с отцом. Да, подтвердила Инна, Лаврик очень властный, как сказал, так и будет. И вспомнила, как он выгнал из дома младшего сына, Мику (?) – когда тот забросил истфак... Знакомо, но совершенно другие последствия для балбеса...
Она говорит как-то с трудом, прежней памяти нет, на руке большой синяк. В общем сдала – после смерти Василь Львовича. Никогда не пробовала его «бруневки» – ибо в молодости, когда была актрисой, напилась – и с тех пор не пьет. Иногда сухое, и то разбавленное, как любит Пеппи, которая тут же ее поддержала.
Инна рассказала про местных татар, которые при Украине захватили земли, чуть и их землю не захватили: даже привезли какого-то деда, который заявил, что да, я помню, это моя земля, я пас здесь коз. Она показала тогда купчую 36 года, еще до выселения татар. Дед сказал, что, видимо, ошибся. Другой сосед-татарин просто переставил забор на много метров на их землю (а у них тут аж 25 соток!). Василь Львович ходил в горсовет, в меджлиз – и ничего не мог добиться, пока сосед сам не уехал, ибо у него умер уже второй ребенок, и он решил, что это место проклято.
В 15-ом году татары избили их родственника Ивана, детского хирурга, да так, что он ослеп на один глаз и стали трястись руки. Естественно, он потерял работу. И никого, конечно, не нашли. В другой раз татары избили жену местного собирателя древностей. То есть – опасное стало место. А мы и не замечали.
Мы рассказали, где и как живем.
– У вас холодно, – сказала Инна, имея в виду Севастополь. Притом что она, оказывается, любит не юг, а среднюю полосу. Но дом продавать не будет, все завещано детям и внукам. Впрочем дети, как я понял, к нему равнодушны, вот если бы он был на юге Франции, на Ривьере...
Поговорили и о Феде Погодине, Ольге Северцовой, его маме, с которой она больше не общается, Тане Кравченко. Она даже дала мне телефон Тани. А я дал свой. И позвал в гости.
Пеппи много говорила, поддерживая разговор, как она умеет. Ушли в 11-ом, хотя нам предложили остаться.
Инна показала нам короткий путь через собственный участок на соседнюю улицу. Мы пошли по ней – и заблудились. Подошли к татарским женщинам с детьми, что сидели у продуктового магазина. Нам предложили зайти в магазин, но я сказал:
– Вы лучше подскажите нам, где улица Пекарей?
– Вы опять ее потеряли? – спросила одна тетка.
Запомнила.
– А у кого вы живете?.. А, Алим, это у которого много детей?..
В общем, дали направление, и скоро мы были дома. Вино с помидорами... Но оно как-то не пошло, нет сил. Пеппи ушла спать, а я мыться, мылом для рук. Это малоприятно, но что же делать? А потом до полпервого писал на кухне. Алим опять сидел со смартфоном, потом пришел его вчерашний друг с певицей Таней. У нее ничего сегодня не вышло, хотя она спела в каком-то заведении две песни. Но не было хозяина. Алим опять был рассудительный и спокойный. Видно, что умный человек.

Еще один героический день. Встали в девять, несмотря на истошные вопли детей. Пока я делал зарядку (спина без пластыря хуже, но терпимо), Пеппи опять заварила овсянку, сделала мне кофе из пакетика. Но сама его не хочет: сонная, усталая.
Собрали вещи, попрощались с Алимом. И поехали в Новый Свет. Там я нашел бесплатную парковку. Там же повисел и подтянулся на турнике – по предложению Пеппи. У начала Тропы Голицына – касса, вход сто руб. Я возмутился, к тому же у нас сто рублей на двоих, все остальные деньги остались в машине. Ребята пропустили за сто. Пеппи замечает красоту, но злится на людей. Вчера она злилась на туры на джипах к маяку: это не спортивно! В гроте Голицына и Шаляпина она поместилась в нишу для вина. У Синей бухты, Разбойничьей, тормозить не стали и сразу пошли на мыс Капчик, прямо под табличкой «Проход запрещен». И сюда идем не одни мы, а целый поток. Но местные, типа, подстраховались на всякий случай. Этот (несчастный) случай может быть лишь в момент залезания на самый пупырь над мысом. Я это сделал, а Пеппи уговорил не лезть: одна ошибка – и ты летишь вниз 100 метров. Зато вид отсюда на окружающие мысы, горы, заливы необычного светло-голубого цвета – очень хорош!
Прошли через можжевеловый лес, где Пеппи стала обниматься с деревьями. Я смело свернул напрямки – к тропе по дну ущелья, и по ней мы вышли на Царский пляж. Потратили на дорогу из Нового Света час с четвертью. Народу тут не катастрофично, хотя каждые пять минут подплывают лодки, кораблики и огромные «бананы» с кучей людей. Нашли место под тем же небольшим айлантом, под которым я сидел три года назад. Это все же тень. Бухта мелкая, вода градуса 22, и я, наконец, поплавал. Пеппи после купания легла на солнце в одежде, а я стал рисовать Капчик. Даже испугался: не случилось ли с ней что-нибудь, так долго она лежала. А она заснула, но с ней все в порядке.
Провели здесь час и начали восхождение на Караул-Обу. Шли по берегу, пока не уперлись в непроходимые камни. И никакой тропы. Полезли вверх по чему есть, Пеппи в длинной юбке, по довольно крутой каменистой сыпучке. Пеппи в одном месте стало страшно, когда она потеряла равновесие. Но взяла себя в руки. Засохшие сосны и можжевельники необычайно скульптурной формы, молочно-белые, словно из алебастра. И мы, поднявшись метров на сто, наконец вылезли на тропу. Отсюда превосходные виды на Голубую бухту, Капчик, Коба-Каю, Караул-Обу – и море без отражений. Последняя часть пути перед выходом на плато вся опять в сыпучке. Зато идешь по тени. И хорошо, что на этот раз с нами много воды, не так как в прошлый раз.
По «Долине Ада и Рая» уверено веду к тому, что Пеппи назвала «хвостиком кошки». До этого «хвостика» надо подняться. А я уже забыл, где таврские лестницы. Но быстро их нашел. А три года назад вообще искал наобум. В одном месте проход на лестницу блокирован деревом. Пеппи назвала его «фейс-контролем», – в смысле, что толстый турист тут не пройдет.
Поднялись на площадку – и я почти упал от усталости. Пили воду, больше у нас ничего нет. И тут позвонила пеппина тетушка: просто хотела поболтать. А я уже хочу ползти дальше, на самый верх скалы, 245 метров, так называемый «Пик Космоса». Подъем туда своеобразный, но я помню, что он того стоит. И рад показать все это Пеппи: море в сторону Веселого, море в сторону Судака. Коба-Кая, Алчак, Сокол... Голубой залив отсюда действительно голубой. На горизонте – желто-рыжий Меганом.
– И там я была, – говорит Пеппи весело, – и там!
Поднимались сюда от моря где-то полтора часа и час провели тут, в полном одиночестве. На вершину Караул-Обы (342 метра), со спуском в долину и новым подъемом, решили не идти: Пеппи все же устала (три года назад я сделал это даже без воды – и остался жив). Ладно, ее и отсюда, с Космоса, видно здорово. Да и времени у нас мало. Зато обошли всю скалу (пик), посмотрели на скалы у Двух Монахов («ушки Кошки»): белые скалы с тенью на голубой воде. Мне это кажется страшно красивым, особенно в этом ракурсе (сверху).
В пятом начали спуск. Неприятность сыпучки ощущается особенно, когда ты спускаешься вниз. Чувствую себя, как лыжник. Но это скоро кончилось – и дальше шла прекрасная тропа среди сосен и можжевельников, до самой базы отдыха. Обошли ее и вошли в город через второй пропускной пункт. Вспомнил, с каким наслаждением пил тут пиво в ларьке. И до Ласточки отсюда совсем ничего.
Полшестого, Пеппи хочет пиццу в награду. И мы едем в Судак, где она нашла хорошее место для парковки, недалеко от небольшой пиццерии, стены которой исписаны приветствиями посетителей, начиная с 2011 года. Пиво, потом квас. Ждали пиццу довольно долго – под МузТВ на экране. Это как другой мир: все эти артисты и их вечеринки в гламурной Москве... Не смогли доесть и взяли с собой.
Под Парсуком, на развилке на Солнечную Долину, я остановился. Хотел поснимать – и заодно обсудить: едем ли мы с Солнечную Долину или сразу в Коктебель? Пеппи предложила сразу, а на обратном пути – в Долину. Еще несколько раз остановился – снять любимую Деликли-Кая, Пилотку, Сююрю-Каю...
Ехали как-то долго и приехали в Коктебель около восьми. Остановились на рынке. Тут еще есть продавцы и несколько колоритных немолодых покупателей, с волосами, почти дедушек. Купили помидоры и лаваш. И пепси-колы, вредной воды для бодрости. Неожиданно легко я нашел путь к Тихой бухте, хотя дорога показалась ужасной и хуже прежней. Поэтому более длинной. К тому же наползла туча и стала капать.
Но самый большой сюрприз был перед Кучук-Янышаром, на въезде в долину: пост со шлагбаумом. А вокруг много машин. Вышел парень и объяснил, что проезда в Тихую бухту больше нет, решение «местных министров».
– А как же поставить палатку?
Он согласился пропустить, чтобы мы выгрузили вещи и вернулись.
Доехали до бухты и стали искать место. Влажный песок в каплях дождя. Нашли неплохое, примерно под теми же «оливами» (серебристый лох), что и тридцать лет назад. Народу мало, палаток тоже, но все же недалеко от нас стоят люди, у них целое хозяйство с беседкой, стульями. Человек с животом, южной наружности поздравил нас с новосельем.
Мы разгрузились, быстро, пока не стемнело, поставили палатку. Давно я не ставил палатки, может быть, с Пустых Холмов десятого года. Пеппи опытно помогает. Кажется даже не она мне, а я ей. И я поехал на пост. Красивый закат над Карадагом и Янышаром. Поставил Ласточку на небольшой горке. Поблагодарил парня на посту, спросил: должен ли я что-нибудь? Нет, ничего. И я пошел к морю. Шел 10-15 минут. Еще все видно. Видны и туалетные кабинки, контейнеры для мусора. И то, что нет машин – мы быстро оценили. Пеппи уже вскипятила воду на газовой плитке. Она работает очень эффективно, лишь наша кастрюля постоянно падает с горелки.
Ночное купание в мелкой бухте. Вино, остатки пиццы. Подошел песик и очень настойчиво хотел еды. Пришлось отогнать, потом винил себя. Он ушел столоваться к нашим соседям с большим хозяйством.
Огромное количество звезд без засветки. И мыс Хамелеон, который я должен нарисовать – и тем отдать долг. Едим на пенке перед палаткой. Пеппи – идеальный спутник, у меня не было таких. Она не жалуется, она умеет быть довольной.
Тридцать лет назад я ночевал здесь первый раз, а Пеппи только родилась. Так что для меня это юбилей. Последний раз я был здесь одиннадцать лет назад, когда мы ночевали тут с Бубновыми (Андреем Пузаном и Гришей). А до этого – в 2002 году, без ночевки.
Она ложится спать, а я пишу под фонарем, привешенным к лоху. Лишь комарики достают – и я намазался маслом полыни. Срубился в первом ночи.

Ночь непростая: жестко, жарко, разные шумы, в том числе цикады... В 4-30 цикада скрипит, как севшая батарейка.
Встал в 5-30, не спится. Поразил запах разнотравья! Это что-то чудесное, вкуснее любого деликатеса.
 Искупался в пустом море. В шесть солнце встало над горами со стороны Орджоникидзе и осветило пустой пляж и Хамелеон – цвета золотистой охры. А за ним – темная спина Карадага. 
Пока никого нет, я пошел обследовать местный дабл, то есть кабинки. Они, естественно, засраны, но все же это гораздо удобнее, чем без них. Вопрос дабла всегда был для меня одним из главных неудобств палаточной жизни.
Полная герла на берегу кричит, что вода холодная! Избаловался народ.
Я сделал зарядку, даже стойку на голове. Стоять на песке было очень сложно, мне удалось не с первого раза, но я был упорен.
Прошла пара часов, началась страшная жара. И бешенство цикад. Умылся, еще раз искупался. Все здесь купаются одетые, жду, что кто-нибудь скажет, что голый пляж там-то. Но никто не говорит. Надо долго идти, чтобы нырнуть, как в Балтийском или Средиземном море. Неожиданно наползли облака или, скорее, морские туманы, и скрыли ближайшие вершины. Хамелеон сделался серо-белым.
Пеппи встала в восемь, сонная и несчастная. Я предложил ей сразу искупаться. Завтрак – овсянка без сахара, зато с соевым соусом и пряностями.
Пеппи считала, что это будет день отдыха, и как она опешилась! В девять мы выдвинулись штурмовать Кучук-Янышар. Я хочу показать ей могилу Волошина. В 2002-ом Маша отказалась подниматься на Кучук-Янышар. Ибо – жарко. Пеппи согласна на все...
Я не очень хорошо знаю путь. Поэтому он получился несколько длинный, зато среди красивых долин и холмов в остатках зелени. Подъем с этой стороны крут, хотя после Меганома с Караул-Обой нам ничего не страшно. Туманы ушли, снова солнце и очень жарко. Поэтому путь к могиле напоминал религиозное паломничество. Дополнительно я читаю стихи Волошина.
Наверху стоит новый крест, но, слава Богу, не на могиле. Это благодарственный крест Коктебелю от петербуржцев. Могила Волошина на месте, даже знаменитый куст цел. Могила окружена галькой с берега, на могильной плите – камушки и, типа, подношения. Наше подношение – куст перекати-поля, пойманный по дороге. Но это не все: Я написал начало стишка на гальке, а Пеппи нарисовала на такой же картинку, с фразой из него же.
Появилась пара молодых людей с фотоаппаратом. Парень задал привычный вопрос: а кто это такой?
– Ну, мы видели его картины в музее Айвазовского в Феодосии, – припомнила барышня.
И мы пошли вниз, но не к машине, к которой пришлось бы возвращаться, хотя в ней лежит книжка, подарок Лене Фокиной, если бы она захотела нас принять. И если нет ее мужа, Пети Плавинского, который не любит гостей. Я объясняю Пеппи все эти тонкости. Можно было бы позвонить, но я решил отложить и пойти в музей Волошина.
Пока спускались с Янышара, я рассказывал ей про парапланеристов, какой соблазн был полетать тут в 2002-ом, когда я общался с одним из них. Но тогда это казалось чем-то «слишком» для правоверных и бедных хиппи. Но желание осталось. Более того, оно стало частью моего собственного «Basket list», в терминологии Стивена, состоявшего из трех пунктов: параплан, акваланг, парашют. 
Я думал, они сегодня не летают. И вдруг они тут как тут, на том же склоне, над нудистским пляжем. Машины подъезжают на площадку, выгружают снаряжение. И уже несколько человек стоят со скомканными парапланами. Молодой парень вдруг предложил нам полетать. Сам.
– Сколько?
Две тысячи за полет. Полет 10-15 минут. Я спросил у Пеппи: хочет ли она? Да! Но у нас нет четырех тысяч, только три. К парню подошел второй мэн, постарше. Ладно, сказал он, можно и за три, ибо мы первые сегодня клиенты. И появились очень вовремя, как раз пошел ветер. А через час он стал бы ураганным.
Значит – летим!
Нам предложили спуститься чуть ниже, на склон, куда ребята стаскивают снаряжение. На меня надели шлем и пристегнули к специальному креслу. Пеппи полетит с другим парапланеристом, но почти одновременно со мной. Я вооружился своим автопаратом: когда еще удастся поснимать такое?
Все оказалось удивительно легко: мой «инструктор» стоит сзади, двое парней помогают нам, мы делаем несколько шагов, параплан поднимается ветром в воздух – и мы уже летим! Давно я хотел испытать такое, заодно проверить собственную смелось. И вот я лечу над морем, справа Коктебель и Карадаг, слева – Хамелеон. В ушах шум ветра, но мой «пилот» Женя хочет развлечь меня – чтобы мне было приятно и интересно, и он предложил сделать вираж. И я согласился. Морской болезни у меня нет, но это впечатляет: летим к земле в свободном полете (пардон за тавтологию), она приближается, потом мы устремляемся резко вверх, к небу. И застываем. И снова вниз, в новый вираж.
Снял, как летала Пеппи. Несколько раз ее параплан зависал рядом с нами, метрах в десяти. Обсудили с Женей камеры, съемку с параплана. Он тоже увлекается этим, но все не может найти подходящую камеру. На самом деле, 13-14 минут полета – вполне достаточно. И я заснял его почти весь. Очень быстро наступает насыщение, к тому же все довольно однообразно, если бы не виражи и пике, «как на американских горках», как это назвала потом Пеппи.
– Ну, что, хватит? – спросил меня Женя.
– Наверное, хватит, – согласился я.
Он объяснил мне, что мне надо делать при посадке. Ничего особенного: сперва поджать ноги, потом, когда он скажет, пройти несколько шагов... Так и случилось, к тому же нас вновь страховала пара ребят.
Я успел сняться с Женей – и снять посадку Пеппи. Когда ее отцепили от кресла и сняли шлем – на ее лице было выражение совершено детского восторга, которого я еще не видел.
Пожелали планеристам всего хорошего, а они нам. И мы стали спускаться в Коктебель, обмениваясь впечатлениями. А их хватало!..
Мы спустились на почти пустой нудистский пляж. Скоро начался сам Коктебель, даже, типа, с набережной, что удобнее, чем идти по гальке. Наша цель не изменилась: музей Волошина. Пеппи там никогда не была, как и в самом Коктебеле. Вдруг у Юнг снова начались голые люди – и еще в таком количестве! Это почти центр города! Тут даже была «их» палатка-кафе, где голые люди стояли или сидели у стойки. Раньше такой свободы не было.
Но самая первая наша цель – найти банкомат, чтобы снять сколько-нибудь денег на день. В машине есть последние пять тысяч, но не возвращаться же к ней. На набережной Пеппи углядела лавку с индийскими товарами – и я нашел в ней очень хорошую индийскую рубашку, взамен моих рвущихся ланкийских, уцененную до 500 р. Увы, у нас вообще нет денег. А с банкоматами в Коктебеле проблема. Но нам пообещали, что мы найдем его в Аквапарке.
К нему надо идти от моря, через открытое пространство со странными скульптурами, детскими площадками и деревянными сферами – вроде геодезических куполов Бакминстера Фуллера: здесь проводятся тренинги по индийской и славянской эзотерике. Охранник Аквапарка (от которого мы видели лишь входную часть) сказал нам, что банкомат есть, но он уже несколько дней не работает. Посоветовал банкомат в санатории «Голубой залив». До него еще идти и идти, зато зрительно места все более знакомые.
Около «Голубого залива» – большой бассейн, вход свободный. И тут есть люди, особенно детей много, хотя в тридцати метрах – море. И здесь у входа в корпус – банкомат. Сняли три тысячи. И пошли к Волошину, до которого уже рукой подать. Недалеко от дома купили моментальный клей: мои прославленные «Caterpillars» стали рваться. И пеппины сандалии тоже. Не выдержали нагрузки.
Билеты в музей по 150 р. И мы были первыми, ибо музей только открылся (в 12 часов). Кассирша посоветовала нам идти сразу на второй этаж, где мы будем одни, пока группа, что собралась у дома, будет ходить по первому. Смотрительница мастерской Волошина пришла вместе с нами: молодая девушка с плетенными разноцветными косичками. Я стал снимать – и никто мне ни слова – а я помню, как уговаривал смотрительницу в 11-ом году сделать один снимок Мангусты в этой комнате бесплатно (и уговорил). Более того, теперь можно подниматься на знаменитую крышу, однако за отдельную плату, сто рублей с человека. Оплатить надо снова в кассе, но смотрительница согласилась взять с нас 150 за двоих без кассы. И мы пошли туда, где я был последний (и первый) раз в 87-ом году – и лишь потому, что тут работала сотрудницей наша знакомая из Феодосии.
Из-за этой крыши я задумал свою, роковую, на Фиоленте: хотел повторить Волошина, хоть в этом. И вот теперь делаю бесконечный ремонт!
Вид отсюда в сторону моря и Карадага очень хорош. В другую сторону все закрыто разросшимися деревьями. Я уже забыл, что пол крыши сделан из досок, на большой высоте, а ниже – перекрытия с гидроизоляцией и уклоном. Поэтому и не течет. А у меня течет. Впрочем, эти доски уже гуляют под ногами. Четыре лавочки в каждом углу. На одной из них села Пеппи и стала рисовать. Пеппи рисует на волошинской крыше! Класс!
Посмотрели через стекло «святую святых» волошинского дома, его кабинет, куда вообще никого не пускают, с портретом Сабашниковой над дверью. О ней заговорили со смотрительницей. Я вспомнил анекдот про нее и Волошина, как одна девочка спросил свою маму: «А почему царевна вышла за этого дворника?». И про судьбу «царевны». И повторил рассказ Ольги Погодиной-Северцевой – как из дома Волошина подавали сигнал дому Габричевского, что можно идти, – с помощью белого полотенца. Тогда оба дома были в видимости друг друга. Служительница этого не знала. В общем, хорошо пообщались.
 И мы спустились в музейную часть. Тут экскурсия, сравнительно молодой экскурсовод говорит, что дом – это гордость музея и его боль. Идея дома-музея, потом так популярная в стране, началась, мол, именно с волошинского дома: он благородно завещал дом и землю (сад) Литфонду. Но при Украине хозяева Литфонда поступили не так благородно – и стали распродавать и сдавать в аренду части территории. И теперь музею почти ничего не принадлежит, даже дом матери Волошины, Елены Оттобальдовны, – как они ни просят вернуть его им.
Картины теперь тоже можно снимать... В общем, нам как-то неимоверно сегодня везет, особенно Пеппи. Это был первый за этот день художественный дом.
Но не последний, ибо я созвонился с Леной Фокиной. Она помнит меня и ждет нас. Но пока у нее занятие с учеником. И мы пошли назад к индийской палатке, а это почти вся набережная. Пеппи долго примеряла разные индийские штаны, но ничего не купила. А я купил уже выбранную, причем сторговался за 400. В фирменном магазине «Коктебель» купили белого вина, что лучше подходит по погоде. А потом купили персиков.
После набережной я вел по наитию и смутным воспоминаниям 09-го года, когда мы будировали здесь с Фехнером, Ромой и Лешей DVD. Неожиданно вышли к «крафт-лавке» «Туркия» на улице Серова. Сюда обязательно надо зайти, но уже после Фокиной.
Мы поднялись на холм-плато под Сююрю-Каей, и я повел нас знакомой дорогой. Но в конце сбился и никак не мог найти дома, уже будучи на улице Блока. После неимоверных кружений по улочкам и проходам все же нашли дом.
Лена открыла дверь на участок через домофон. И я пошел по знакомой дорожке. Она ждала нас на кухне-гостиной. Сперва показалось, что она в доме одна, потом оказалось, что нет: тут ее старшая дочь Поля и внук Федя, пяти лет. Но что интересно, Петя тоже тут – и еще какой-то друг из Франции. Лена спросила: сколько мы не виделись? Шесть лет: в 11-ом я приезжал сюда с Мангустой. Пить вино Лена отказалась, и я пил один.
Лена рассказала про неожиданно образовавшегося внука, про приезд дочери, буквально вчера. И хорошо, что я не позвонил вчера, потому что был небольшой дурдом, и она, наверное, не приняла бы нас. А теперь все успокоилось, и она нам рада.
И повела в мастерскую, где она занимается изготовлением пуговиц для мамы. Мы на этом ее и прервали. Заодно Пеппи смотрит работы, которые я так рекламировал, и дом, который мне так нравится. Висит тут и полу-сожженная картина – и я спросил Лену про знаменитый пожар Он был в том же 11-ом году, скоро после нашего с Мангустой отъезда. Ночью она услышала хлопок, встала: оказывается, взорвался роутер! И уже огонь до потолка. И никого в доме. Она стала тушить, чем можно, топтала ногами – и очень сильно обожгла их. Но справиться не могла. Выскочила на балкон и закричала о помощи. Никто, естественно, не откликнулся, кроме проезжавшего на велосипеде татарина, из соседей. Он перемахнул через двухметровую стену и бросился помогать. Вдвоем они потушили пожар, хотя сгорела часть крыши-потолка, вместе с окном, кусок пола и все картины, которые тут стояли. А я-то слышал, что вообще сгорела вся мастерская! Теперь роутер находится в железном ящике. Выяснилось, роутеры горят у многих. И теперь тут в мастерской висит огнетушитель.
Из досад: нет картины «Колдыри». Оказывается, она уже давно у о. Сергия (?) из Суздаля. А я-то хотел показать Пеппи оригинал, вдохновивший меня на стишок. Стишок с книжкой я обещал завезти.
По предложению Пеппи показал свои акварельки. Я только учусь рисовать акварелью. Но Лена даже что-то милостиво похвалила.
Она рассказала про местные власти, которые хотят сделать Коктебель культурной столицей Крыма, но пока даже дороги не могут починить. Пеппи спросила, где Лена достает краски? В Феодосии.
Пришла соседка Мила, полная женщина средних лет, с мороженным. И мы пошли на кухню. Мила рассказала про засолку каперсов. Встал внук Федя, мальчик почти без слов, зато перемещающийся исключительно бегом. Его мама все спала, хотя была вторая половина дня. А потом появился Петя Плавинский и его друг Сергей. Петя, которого я видел, кажется, первый раз, – несколько грузный, с длинными седыми волосами и бородой, с суровым «поповским» лицом, слегка походил на Дмитрия Смирнова. Он откуда-то помнит мою фамилию. Сергей – стриженный, седой, с маленькой бородкой. Как выяснилось – гражданин нескольких стран, включая США и Францию, где и живет. Он только что от Димы Киселевича – о визите к которому я размышлял пару дней назад. У Димы все нормально, он стал делать домашний сыр – а Сергей стал давать советы, потому что приехал из «сырной страны» и кое-что в этом понимает. Для сыра Дима развел коз, и соседи накатали на него телегу, после того, как он не дал им одну козочку на мясо...
Мир тесен. Я начал вспоминать истории, связанные с Димой. Сергей стал вырезать из пластикового стаканчика какую-то штуку для сыра, чтобы подарить Диме. Говорил он со странной, характерной для геев интонацией. Гейское в нем точно есть. Впрочем, у некоторых давних эмигрантов появляется эта вычурность речи, претенциозность интонации, словно они хотят показать свой особый статус или боятся, что у них появился акцент, который надо скрыть в подобном «шуме», когда русский стал для них отчасти экзотикой. Ну, и учатся, естественно, у аборигенов, с которыми живут.
Петя оказался не так страшен, как его малевали. Говорил уверенно, даже шутил. Но было видно, что человек знает себе цену.
С их появлением Мила быстро ушла, а потом и мы. Это был второй за день художественный дом.
И пошли на набережную – через дом Туркии и Дементьева, куда я не дошел в 09-ом, потому что был оставлен сторожить дом Фокиной – до возвращение дочки без ключа. Там тогда побывали все, в том числе моя мама – и были впечатлены. Это одно из самых знаменитых современных мест Коктебеля, и попасть сюда стоило. Дом, кстати, стоит на месте знаменитой в 70-х Киселёвки...
Но «лавка» оказалась закрыта. Она работает вообще прихотливо: с 12 до 14, и с 18 до 21. Было без пяти шесть. В шесть стали звонить: нет ответа. Подождали на площадке у лавки, снова позвонили. Вдруг сверху, где парапет крыши, появилась Наталья Туркия – и спросила: хотим ли мы попасть в лавку? Так мы за этим и пришли. Через некоторое время она спустилась и открыла. Это толстая немолодая женщина с большими очками.
Наконец, я увидел эту знаменитую лавку. Она, впрочем, небольшая, с толстыми темными декоративными балками, белые стены в картинах, так что стен практически не видно. Везде, на столах, подоконниках что-то стоит или висит: скульптуры, украшения. Цены довольно высокие: фаянсовый значок с рисунком Туркии – 1000 р.!
Тут появился и сам Дементьев, которого я сразу узнал, в пестрой хламиде а-ля Волошин, толстый, тоже в толстых очках, с длинными седыми волосами. С компом. Он пришел с какой-то другой точки, вроде на территории Литфонда. Мы рассказали, что идем от Фокиной, знаем о них от нее, но и не только. Они спросили, как у нее дела? Их сын Михаил встречал вчера Полю на машине в Симферополе.
Пеппи снова болтает, в меру и вовремя. Мне легче с ней, когда я общаюсь с малознакомыми людьми, чем без нее. Одному мне часто не хватает тем...
Я спросил Андрея про его знаменитый кинотеатр. Он заговорил о Звягинцеве, который делал предпоказ «Елены» в его кинотеатре. Он очень любит «Елену», а вот некоторые другие фильмы – не очень. Они спорили об этом. Андрей считает, что фильм «Нелюбовь» испорчен публицистическим концом. Звягинцев вообще слишком увлекся политикой, выступает на «Эхо» – зачем? Я сказал, что художник показывает несчастье, чтобы зритель в небольшой дозе испытал страдание и стал мудрее. Но дело, мол, не в этом, а в том, что Звягинцев – пессимист и хочет доказать, что счастья нет...
Я согласился, что счастье – очень редкая вещь. Андрей возразил, что нет: вот у него все счастливо.
Его нет в соцсетях, но есть Туркия в ФБ. Я сказал, что предлагал ей дружбу, но она не ответила. Не удостоился.
Я спросил про киносеансы. Они продолжаются – в вольном режиме. Он даже повел нас показывать знаменитый кинозал – через заднюю комнату лавки. В ней доски для рисования, голова Антиноя. Туркия тут, видимо, преподает. Кинозал – размером с обычный Киноцентровский, только не ряды сидений, а хаотично поставленная мягкая мебель. Все стены в стеллажах с дисками. Он предложил нам прийти завтра, он организует сеанс. Мы сами может выбрать фильм. Типа – у него все есть! Только надо будет принести водку, потому что он пьет одну только чистую водку. Это рискованно для меня – но интересно.
Тут позвонила Наталья и спросила, почему в лавке никого нет? Какая-то женщина звонит и говорит: бери, что хочешь. Мы быстро вернулись. Действительно, тут немолодая женщина в белом, в белой курортной шляпе. Спросила, сколько стоят значки? И, услышав ответ, сказала, что цены даже не московские! Пеппи стала (после ее ухода) защищать цены, и я понял, что нам надо что-то купить, компенсируя хозяевам потраченное на нас время – чтобы не выглядеть жмотами. И я предложил Пеппи выбрать значок. Она выбирала очень долго под шутливые комментарии Андрея. Наконец, выбрала, а я предложил другой. И предложил кинуть монетку. Выпал мой орел. Она сказала: три раза! И снова орел. Лишь третий раз выпала решка. Она все и решила.
Мы условились созвониться завтра в шесть. И пошли пешком домой. Это был третий за день художественный дом.
Шли снова через всю набережную, где стало больше людей и торговцев, но все же меньше, чем в Судаке. На стене общественного туалета на набережной выведен такой стих:
«Я проснулся – нет вина.
Да к тому ж – в чужой постели.
Значит – точно с бодуна.
Значит – точно в КОКТЕБЕЛЕ.»
В строящемся кафе в конце набережной нам налили двухлитровую бутылку воды. Я вел нас коротким путем, вдоль моря, по тропе, два раза нырявшей в крутые овраги. Когда-то мы ходили так из Тихой в Коктебель за водой, шесть километров. Их, плюс всю набережную, мы прошли за час. И в начале девятого были у палатки.
С ней ничего не случилось. Зато какой тут ветер! Чтобы приготовить обед-ужин пришлось унести плитку за палатку, а потом поставить вокруг нее свернутую пенку. Наша первая еда.
– Это после целого дня хождения. Тогда как некоторые сидят в личных кинотеатрах или огромных мастерских, – иронизирую я.
Кастрюлька то и дело падает с конфорки, но мы, тем не менее, в два приема сварили упаковку вареников с картошкой и грибами, добавив туда суп из пакетика. Плюс вино, помидоры, лаваш. Отличный ужин под звездами. Только ветер. Но цикады орут как оглашенные.
После почти бессонной ночи мне хочется лечь – и лишь забравшись в палатку, типа в десять вечера, я упал, как бревно – и сразу вырубился. И спал совершенно нормально.

Утром будит жара. Ветра нет и в помине. Вылез из палатки полседьмого, искупался, сделал зарядку. Встала Пеппи, сделала нам овсянку без сахара. На горелке все готовится удивительно быстро, не то что на костре.
Предложение Дементьева несколько изменило наши планы: сегодня мы думали поехать в Лиську с ночевкой. Зато теперь Пеппи хочет в Феодосию, узнав, что до нее всего 20 км, а там – в музей Айвазовского.
Я сходил к машине, привез хранящуюся там воду. И мы рванули в Феодосию, в которой я не был с 2002-го года, когда ездил сюда с Машей и маленьким Котом. Проехал через «Насыперы», памятные мне по стопу 1987-го года: здесь я, как богатырь на дороге, выбирал, в какую сторону ехать (то есть стопить)? Опять жара, но Ласточка держится.
Центр города, куда мы попали достаточно легко, стал лучше: пешеходные зоны, отреставрированные фасады старинных домов, фонтан... В музей Грина мы не пошли: Пеппи не захотела. А музей Айвазовского на набережной – в ремонте. И закрыт, как мы решили. Неудача – после очень удачного дня накануне. И я удивился, как это они делают ремонт в самый сезон, им зимы не хватило?
Просто пошли по набережной, вдоль железной дороги. Я хотел показать Пеппи особняк табачного миллионера, что понравился мне 30 лет назад, под которым мы тогда купались. Оказалось, это дача «Виктория» Соломона Самуиловича Крыма, предпринимателя из караимов, много сделавшего для города. Он был душеприказчиком Айвазовского, а в 1919-ом, при белых,  возглавлял Краевое правительство, то есть был «премьер-министром Крыма» (как было сказано в пояснительном плакате). Архитектор дома – все тот же Краснов, как без него?!
Мебель, понятно, утрачена. Цвет стен – казенно-желтый, совковый. Тут теперь музей всего, в том числе «музей сов»! Тут можно посмотреть на деньги времен Гражданской войны, есть муляжи офицера штаба Белой армии, богатого татарина и его жены... Был зал про Великий шелковый путь, про средневековую алхимию, про черноморское пиратство – и пр. Посмотрели и зал с совами. Я спросил у любезного молодого человека, продававшего нам билеты: почему совы? Оказалось, семейство сов живет в саду рядом с домом много лет и считается его покровителем. Вот руководство и решило сделать музей сов. И они собрали всевозможные скульптурки, чучела, рисунки, фото, игрушки на тему сов. Для детей интересно. Этот же парень сообщил, что музей Айвазовского вовсе не закрыт, просто он открывается в десять. Он же дал нам небольшую карту с достопримечательностями Феодосии.
Назад мы шли уже по набережной. Людей много лишь у переходов через железную дорогу, в основном мам и бабушек с детьми. Набережная широка, вымощена плиткой – и совершенно пуста от всяческих ларьков. И тут, конечно, сильно жарко. Но желания купаться нет: не за этим мы сюда приехали.
Билеты в музей Айвазовского стоят 300 р., в два корпуса. Внутри, на втором этаже, где висят картины, страшный грохот перфораторов снаружи, словно они рушат стены. Как они тут работают?!
Я никогда не был любителем этого художника, но у него есть картина с Георгиевским монастырем – и я ее нашел. Снимать тоже можно, но без вспышки. Куча экскурсионных групп.
Самое интересное было во втором здании. То есть сперва тот же скучный Айвазовский, плохо написанные портреты. А потом зал Богаевского и зал Волошина. Вот ради чего стоило сюда идти! Одно удивляет: почему в городе нет отдельного музея Богаевского? Зато с недавних пор появилась улица Богаевского, как сообщила нам карта. Волошин другой, нежели в Коктебеле: в основном гуашевые работы на картоне. И не очень удачные масляные. То, что на одной выдавалось за гуашь, явно была акварель, как определила Пеппи. Оба очень вдохновились этими залами.
Из музея зашли в кафе у фонтана, вроде «Бургер-кинга», на Земской улице, переименованной из Либнехта. Пеппи взяла мороженное, а я долго ждал пива, ибо свободной официантке не было 18 лет. И мы пошли к могиле Айвазовского – у армянской церкви. Шли сперва через ухоженный Юбилейный парк, где есть даже фаллический менгир и красивый старый дом-фонтан под крышей. И руины генуэзских башен за забором. А потом по непереименованной улице Горького, бывшей Итальянской. Всякие следы ремонта исчезли. Примерно так же эта улица выглядела и 15 лет назад. И почти так же – 30: неухоженная, с бессмысленными памятниками ВОВ посреди аллеи, со старым асфальтом и старыми дырами на нем. И старой краской на фасадах. При этом попадаются примечательные здания, но много и совковых четырехэтажных блочных «кирпичей», которые оправдывают название улицы. Но есть указатели международного типа, вроде как в Греции, что уже приятная новость. По ним мы нашли армянскую церковь Сурб Саркис и могилу Айвазовского. Вот здесь я никогда не был, а зря: церковь примечательная, XI века, очень аутентичная: низенькая, двухскатная, из натурального камня, в стены вделаны мраморные (?) плиты с крестами.
Сейчас ведется реставрация. Купил брошюрку о ней за 100 р. Внутри главного зала все с лесах, расписываются стены. Много молодых армян: не то экскурсия, не то рабочие.
По Горького и Ленина дошли до Генуэзской крепости. Вот здесь Пеппи была, по дороге в Симеиз в 2013-ом. Крепость мало изменилась с тех пор, да и с более ранних, когда я по ней лазил: несколько башен, разрушенные стены между ними. Все заросло, следы недавно сгоревшей травы, мусор. Несколько пар и свадеб. Девушка с примечательной прической (бритые виски) пьет в амбразуре крымское вино. Типаж Маши Львовой.
Делать здесь особенно нечего. Пеппи хочет купаться, но и купаться здесь в близком море нельзя – военная часть. Свежий памятник Афанасию Никитину. Зашли в православный храм XIV века (Иверская церковь), тоже очень настоящий: сохранились все стены. Рядом с ней в садике – памятник большевистского террора в Феодосии. Поднялись еще к одному храму, тоже XIV века, Георгия Победоносца. Дальше Пеппи идти отказалась. Да там и нечего делать – помню я.
И мы пошли назад в город, просто рассматривая дома старой архитектуры. В самом начале Земской нашли пустую пиццерию с неплохим интерьером. Там даже можно было лечь на широкий подоконник, что Пеппи и сделала. И пицца была очень неплоха, в стиле Пеппи, то есть с уймой овощей.
Вернулись в центр. От идеи искупаться здесь сразу отказались. Решили сделать это в Коктебеле. На автозаправке запаслись водой. Довезли ее до палатки, вернулись на стоянку – и пошли в город. На вчерашнем склоне встретили парапланеристов и помахали друг другу. По дороге позвонил Леня: у него все зашибись, ждет строительных заказов в Сочи, а потом в Крыму. Плохо лишь то, что текучка рабочих... Про мои дела даже не спросил.
На этот раз мы дошли до нудистского пляжа под Юнгами. Купались в не очень чистом и бурном от ветра море. Зато рисовал Карадаг акварелью. Стиль все яснее: сперва акварель в несколько заходов, потом маркер...
Вроде у нас и было время, но оно как-то быстро прошло, а уходить не хотелось, пока не закончу картинку. Поэтому позвонил Дементьеву несколько позже назначенного срока. А он уже в лавке и ждет. Я пообещал, что мы придем через полчаса, но мы еще искупались, зашли за водкой в «Коктебель» и выбрали проверенный «Воздух» за 365 р. Мне обязательно нужна закуска, и Пеппи предложила приобрести салаты в местной столовой. Потом купили сок и лаваш. А еще у нас вчерашнее недопитое вино для Пеппи. То есть пришли во всеоружии. Не забыли даже книжки.
Шли к «лавке» коротким путем, причем, это скорее Пеппи вела меня, потому что она лучше запомнила нужный поворот.
Дементьев оценил мой наряд: я был одет в галабею, на что сразу обратила внимание Наташа сверху:
– Был один такой на Коктебель, стало два.
Я это заметил по репликам на набережной. А Пеппи, что шла следом, чуть отстав, слышала вскрики: «Смотрите, Иисус, Иисус!».
Андрей предложил расположиться за столиком прямо перед входом в галерею, то есть практически на улице, по-грузински. Вокруг стола – четыре кресла. Из дома вышла девушка с прогулочной коляской, их невестка, Ангелина, с младенцем Мишей, сыном их сына Миши, который куда-то уехал. А невестка ушла гулять. А мы начали болтать.
Водку Андрей отнес в холодильник – и время от времени уходил со стопками и приносил наполненными. Мы рассказали про путешествие, похвастались, про полет на параплане. Я думал, что здесь это банальное развлечение. Но он ответил: «Свят-свят!».
– Вы сумасшедшие!
Никто из них в жизни не летал и даже не задумывался о таком ужасе!
Он спросил: придумал ли я, что смотреть? Я долго думал, но решил оставить этот выбор за специалистом. Он действительно хорошо знает кино, в том числе самое последнее, следит за ним. Но, однако, не смотрел «Не будите спящую собаку» («Flirting with disaster»), 1996 года.
– Вижу, что-то я пропустил, – признался он.
Я сказал, что думал о каком-нибудь незатейлевом нуаре. Он вспомнил недавний фильм Земекиса 16 года (который снял неоцененный мной «Форест Гамп»), сделанный в стиле «Касабланки», с Брэдом Питтом и Марион Котийяр, которая играла, в частности, у Вуди Аллена в «Полночь в Париже» – и Пеппи ее помнит. А, значит, (типа) и я. Брэд Питт тут подражает Хамфри Богарту. В общем, отличный фильм, ему очень нравится, только он не может вспомнить его название. Оказалось, фильм называется «Союзники» («Allied»)...
Я сказал, что из греческих режиссеров люблю лишь Элиа Казана. Да, он велик, согласился Андрей, но слишком социален. При этом он очень любит его в «В порту»:
– Да, шикарный фильм!
– Но ведь еще какой социальный!
Но он любит его в основном за счет Марлона Брандо.
– А «Трамвай желание»?
Но это была сперва театральная постановка, с тем же Брандо, которую Казан потом, типа, экранизировал.
– И сохранил ощущение театра, – заметил я.
– Конечно.
Еще он хвалил фильм Тыквера «Голограмма для короля», 16 года. Пеппи его смотрела, и он ей не понравился. Смотрела, когда болела, без меня.
Еще я сказал, что считаю советское кино 60-х самым гениальным в мире. А он считает, что вообще кино 60-х Восточного блока было очень сильное, особенно чешское (называет фамилии). Знает он и современное польское документально-постановочное кино, которое показывал нам Митя Кабаков, того же Павликовского, например. В связи с его фильмом «Ида» поговорили о польском антисемитизме...
Он рассказал, что является почетным гражданином Нью-Орлеана. Как получилось? Поехал туда в качестве продюсера первого фестиваля советского – еще – кино. Это был 91-й. (Соответственно и последнего.) Там проходили в это время дни какого-то знаменитого местного блюда. Фильмы были дрянь, но встречали их очень хорошо, и мэр города наградил его, как единственного русского, званием почетного гражданина. Годфри Реджио, режиссер «Койянискатси» («Koyaanisqatsi»), его хороший друг (!), сказал, что не получил подобного звания, хотя сам из Нового Орлеана.
«Койянискатси» – одно из моих любимых кино, где еще и одна из моих любимых «музык». Я был в свое время (в 2003-ем) на показе его в новом Доме Музыки, напротив высотки в Кательниках, где фильм сопровождал живой оркестр, а, типа, дирижировал, сам Филип Гласс. И я видел его вживую...
Оказывается, Реджио тоже бывал в Москве, а в последнем своем фильме из той же «индейской» серии даже снял Дементьева в маленькой роли. Что есть предмет его гордости.
Еще он был директором по отбору фильмов на РЕН-ТВ, должен был отобрать из тысяч – 450 на год. У него была своя система: если после полутора минут тошнит – значит, можно брать, начальству и зрителям понравится. Но взамен он получил право вставлять в сетку некоторое количество своих любимых фильмов. Но очень устал и ушел.
Я его понимаю – и рассказал, как довольно долго был литературным критиком, и мне приходилось прочитывать кучу ерунды из толстых журналов. И это стало мне, наконец, поперек горла. Я не был «профессионалом», вроде Немзера, которые могут читать все, и ничего им не делается. Я слишком серьезно отношусь к литературе...
Мимо постоянно ходили люди, Дементьев здоровается. Какая-то проходящая женщина спросила, можно ли тут пройти к морю – хотя на стене есть специальная надпись. Андрей сказал, что пока эта дорога к морю остается пешеходной, Коктебель для него остается Коктебелем...
Подошли соседи, муж с женой и девочкой. Муж, видимо бизнесмен, невысокий, темноволосый, чуть-чуть похож на актера Меньшикова. Они с Андреем говорили о делах галереи в Литфонде. Дементьев рассказал, как «они» отстояли Тихую бухту, которую хотели застроить, уже стали лить фундаменты. Люди ушли, даже не выпив. Вернулась невестка с младенцем, села с нами. У нее симпатичное лицо, короткая стрижка. Пришла Туркия и захотела сесть в любимое кресло. Пеппи быстро пересела в другое. Наташа стала играть с внуком. У Андрея к нему тоже была нежность. На авто приехал Миша, их сын. Он походил на бизнесмена на отдыхе. Ангелина очень обрадовалась, соскучилась, обнимает.
Когда они ушли, я сказал, что Ангелина похожа на Джин Сиберг. Оказалась, сама невестка претендует быть похожей на Одри Хепберн.
– Нет, на Хепберн не похожа. На Сиберг.
– Сиберг мне тоже нравится, – сказал Андрей.
Появился мрачный человек Дима, у которого неприятности в судах. Он пришел тоже на сеанс. Дима расспросил про Тихую бухту. В свое время он много путешествовал по Крыму.
С ним Андрей хочет ехать в Севастополь – забирать не продавшиеся работы Туркии из «Зеленой пирамиды». Но Леонида Юрьевича он не знает, общался с женщиной. Пеппи предложила зайти в гости, но Андрей как-то презрительно выразился о Севастополе, мол, не Коктебель. Прозвучало высокомерное презрение коктебельского жителя ко всем остальным местам.
Несколько раз он говорил, чтобы мы подмигнули, когда хотим начать просмотр. Видно было, что он тянул время, отпущенное на работу лавки, хотя за весь вечер не зашел ни один человек. С другой стороны, все время подходили люди, с которыми Андрей и Наташа общались.
Водка кончилась, я бы перешел на чай, как у Пеппи, но до него не дошло. Но благодаря закуске я не захмелел. Наконец, уже в темноте, пошли в зал. Нам предложили выбрать места. Пеппи сперва села в большое крутящееся кресло, но потом пересела ко мне на диван: сверху над креслом капало. Потолок действительно был едва не в дырах от воды. Видно над ним была плоская крыша. Зато перед нами оттоманка, на которую можно положить ноги. Звук отличный и даже несколько громкий. Но фильм быстро разочаровал: стандартная голливудская подделка на тему войны и шпионов. Все ходы банальны, все предсказуемо.
Фильм мы не критиковали, я лишь вспомнил, что помимо «Касабланки» в фильме есть аллюзия на фильм с Жаном Габеном, только там был Алжир...
– «Пепе ле Мокко», – вспомнил Андрей, причем произнес название с французским ударением.
А еще фильм напомнил малоудачный роман Воннегута «Праматерь ночь», тоже сплошь про шпионов.
А Диме фильм понравился. Пеппи вспомнила о книжках. Еще раз пригласили в Севастополь.
– Нет, лучше вы к нам, – ответил Андрей.
Дружески расстались – и мы пошли в Тихую, сперва по коктебельской набережной, с людьми, музыкой, сияющими заведениями. Но все скромнее, чем в 09-ом году. В конце набережной пришлось включить фонарик в пеппином телефоне. Какой-то пьяный немолодой неформал стал требовать от Пеппи, чтобы она выключила фонарь. Мол, все видно – луна...
– Не грузи, чувак, – предложил я.
Он спросил, куда мы идем, и отвалил. И мы шли шесть километров, светя этим телефоном. Впрочем, на этот раз мы шли по более длинной дороге, для автомобилей. Я был горд, что могу нормально идти и даже не чувствую, что пьян.
По дороге удивлялись, что такой знаток кино, как Андрей, может восхищаться таким фуфлом! Или, как профессионал, ему нравится работа другого профессионала, как он складывает свой детский домик из кубиков, что они все на месте, при этом не грузит, хотя, типа, показывает драму. В которой ничему не веришь. И то, что все предсказуемо – это не недостаток, а достоинство: мол, в игре в бисер так и должно быть.
И Брэд Питт играет, как заметила Пеппи, с одной эмоцией и одним выражением лица... Она даже вспомнила, что у него какая-то болезнь, я ей говорил... Прозопагнозия (неразличение лиц).
Пеппи рассказывала (в темноте), что в детстве у нее были проблемы с общением, было мало друзей, мало игр во дворе, зато всегда записывалась во все кружки – и многое узнала: как ткать гобелены, делать батик, познакомилась с цветоделением и пр. Только рисованием не занималась – по иронии. И она почти ничего не забыла, а потом в университете кое-что освежила, например, про цветоделение.
Шли час двадцать, и были у палатки во втором часу. Все соседи уже спали. Выпили чая, которого мне так давно хотелось. И тут же заснули.

Я знал, что доступные места и пляжи – это не для нас. Но и жизнь в палатке в более недоступном месте – тоже не панацея. И не из-за некомфорта быта, это все пустяки. К тому же с нами была чудесная газовая плитка, а в Тихой стояли бесплатные туалетные кабинки. Море в тридцати шагах, можно ходить по окрестностям, рисовать. Но вдруг наезжает толпа – с детьми, шашлыками, пивом и пр.
От этих толп мы и проснулись. Берег гудит от людей. Воскресенье – и все идут сюда и едут новые. Кто-то пьет и орет, кто-то врубает музон, как всегда. Хорошо лишь ночевать в палатке, а дни проводить где-то в более спокойных или важных местах (что мы и делали). Возможно, то же было и вчера, мы просто не застали.
Пеппи заметила, что у нее на ногах выступили аллергические пятна, от солнца – и очень переживает. Традиционная овсянка (сэр). Купание в обычном виде, несмотря на людей. И я сел выполнять свой давнишний долг перед Хамелеоном: рисовать его. Пеппи выдала мне на этот раз большой набор акварели. Оказывается, незаметно я изрисовал весь ее маленький акварельный альбом. Мне понравилось это дело. В любом случае – это пока единственная живопись.
Стали собираться. Я сходил на стоянку и пригнал машину. Человек в камуфляже и с бейджиком спросил, что я тут делаю на машине, кто меня пустил?.. Около нас уже новая огромная группа, тетки, дети, мужики, пиво, еда, очевидно – скоро будет шашлык. Все равно было бы невыносимо стоять. И нет смысла оставаться тут дольше. К тому же вчера, когда сидели у Дементьева, позвонил Егор Невский и пригласил 3-го на день рождения Оли. А мы как раз решали, когда возвращаться: 3-го или 4-го, прямо к приезду пеппиной мамы?
По дороге заехали к Фокиной. Опять не мог найти дом – и Пеппи дала верный совет. Она все же отлично ориентируется, а, главное, запоминает детали. В доме Петя, Сергей, Мила. Мы подарили книжку со стихом на тему фокинских «колдырей» – и пачку открыток, вариант другой книги.
– Только где же девушка в поиске мечты? – спросила Лена.
– Она подразумевается.
Они недавно вернулись с рынка в Старом Крыму, привезли крыжовник, который мы и ели. Лена вспомнила маленького Ваню – у Фехнера в Абрамцево, как он был на меня похож, просто копия...
– Как он теперь?
Я рассказал невеселую и банальную историю. Она спросила: общаюсь ли я с о. Алексеем (Леша DVD)? Нет – и объяснил почему. Она не понимает, как люди рвут отношения из-за политики? И почему надо так относиться к тем, кто живет в Крыму? А что им делать? Не то Петя, не то Сергей сказал, что это у нас так принято, на Западе все всегда спокойнее. Я возразил, ссылаясь на свежую историю с Трампом. Сергей подтвердил: все действительно перегрето, и он голосовал за него. А во Франции голосовал за кого-то правого. Он вообще много говорил.
Лена алаверды подарила альбомчик со своей выставки про Париж, 12-го года. Они стали вспоминать с Сергеем про каталоги с другой выставки, которые он таскал на себе в рюкзаке. Лена вспомнила ссору расстающейся пары из-за ее картины: они поделили все: детей, квартиру, вещи, а картину поделить не могли.
Потом дурачились на тему вредной еды и вредных вещей.
– А, вроде, взрослые люди! – смеется Мила.
– Одна видимость, – сказал я.
Посидели час и поехали в Лиську.
Здесь первый раз я тоже был 30 лет назад. В Щебетовке-Отузах купили вина, овощей, «наркоманского» сыра (сулугуни косичкой) и пр. И я стал искать дорогу, по которой в 2007-ом смог проехать в Лиську. Со второй попытки я ее нашел. Но что это за дорога! Чем выше, тем она была ужаснее, не для нормальной машины, а для вездеходов. Как я по ней ехал десять лет назад? Или она была тогда не так убита? В одном месте просто не смог забраться. Спустился задом, Пеппи вышла, а я пошел изучать место, как его проехать? Взобрался со второй попытки, посадил Пеппи, поехал дальше. Все же мы взяли перевал, то есть оказались на его вершине. Виды хорошие, но когда я увидел спуск вниз – я отказался от идеи ехать в Лиську. Спуститься я спущусь, но подняться – вряд ли. Десять лет назад Ласточка была моложе и имела родной, более сильный двигатель. Я предложил доехать до Биостанции-Курортного и дойти до Лиськи пешком по берегу. Искупаться, вернуться, а ночевать в Солнечной долине. Или вообще сразу поехать в Севаст. Пеппи согласна.
Спустились, выехали на шоссе – и снизу раздался странный звук, будто перекатываются камни. Попытка штурма перевала не обошлась нам даром. Остановился, заглянул под днище, долго изучал, ничего не увидел. Поехали. Звук, вроде, пропал.
Оставили Ласточку недалеко от моря и пошли по классической тропе вдоль берега, но налегке. Пеппи идет закутанная от солнца с ног до головы. Навстречу тройка лиськинских аборигенов. Дошли до Лиськи за час с небольшим. Видели мертвого дельфина. Я искал и нашел место, где мы стояли в 07-ом. Тут есть авто, но более мощные, чем Ласточка. Людей вообще мало, несколько палаток. Зато появились две палатки с пивом и едой. Здесь мы купили пива и сухариков, за приличную сумму. Нашли тень под лохом, рядом с чужой палаткой. Вода чистая, глубокая, но неожиданно холодная. Отдыхали под пиво и мои рассказы. Новое купание – и мы пошли назад. Делать тут нечего. Но силуэт Карадага очень красив. Я очень беспокоюсь за машину, чувствую, что нас ждет.
В Курортном Пеппи взяла мороженное: очень жарко.
Поехали. Сперва ничего. Но из-за машины решили ехать сразу домой, пока она едет, без Солнечной долины. Начался серпантин, и снова стало грохотать, особенно на поворотах. Я весь на нервах: ни тормозов, ни вообще ничего нормального. Вверх поднимался на второй скорости. Дорога красива, но утомительна, особенно на такой машине: спуск, подъем, резкий поворот вниз или вверх, стук снизу. А если сейчас – все? Понять бы еще, что это? Я вспомнил, как ехал из Симеиза на «412-ом», у которого стал отваливаться и потом отвалился карданный вал. Но я был готов... Вот и сейчас я должен быть готов ко всему.
Тем не менее, доехали до Солнечногорска, где я решил отдохнуть. К тому же стук стал сильнее и звучит очень угрожающе. И ручник тоже не работает. Спустились на пляж в компании воркеров и толстых женщин. Они тащат сумки, еду, дрова для шашлыка, все, как всегда. Мы ушли в тень, они встали неподалеку, поставили стол и стали хлестать пиво.
Вода очень грязная, тысячи медуз и просто всякого растительного мусора. Но довольно теплая. Лег на солнце, Пеппи снова положила на спину камни. И села рисовать. Потом пили воду и ели «наркоманский» сыр. Последнее купание – и поехали дальше.
Я очень надеялся на «чудо», но чуда не произошло. Теперь чудом было бы доехать до Алушты. Километрах в пятнадцати от Алушты я остановился в «кармане» и снял заднее левое колесо, где мне слышится этот звук. Может, камешки на перевале попали?
Вдруг машина стала скатываться назад, домкрат накренился. Я вцепился в машину, закричал Пеппи:
– Неси камни! Сунь под колесо!
Но никаких камней нет – и машина упала на ось, то есть на ступицу. А мимо несутся машины. Ладно, это тоже уже бывало... Вынул из-под машины домкрат, снова поднял ее, уже с камнями под колесами, что нашла Пеппи на другой стороне дороги. Вернул колесо. Но проехали меньше километра, дело стало совсем плохо: стук, вихляние, как было когда-то в Одессе, когда развалилась рулевая тяга... Машина больше не слушается руля. И где встать?!
Вдруг возникла горизонтальная площадка, как спасение – прямо в видимости Демерджи. Тут уже стоит белая иномарка. К нам подошел полуголый молодой человек, спросил, что случилось? Он понял это по странному звуку. А еще он обратил внимание, как странно стоит переднее левое колесо. Действительно, оно как-то сильно ушло от своего привычного положения. Я стал его снимать – и вижу, что оно вихляет во все стороны. Что это значит?
Человек позвонил другу Диме, автомастеру из Алушты (молодой человек тоже из Алушты). И тот сказал, что тормозной диск и должен гулять, он притянут болтами колеса. Я попробовал притянуть, но это все ерунда.
– Я снимал это колесо сто раз и знаю, что так никогда не было.
Парень позвонил еще раз. Теперь Дима предположил, что дело в подшипнике в ступице, объяснил, что надо снять крышку со ступицы и посмотреть, в каком он состоянии? Если там металлическая стружка – значит, все! А я уже сам понял, что все, и надо вызывать эвакуатор. Алушкинский парень не знает телефона эвакуатора, Дима тоже. Я тем временем молотком снял крышку (парень даже пробовал помогать) и весь измазался в масле. Подшипника вообще не нашел. Вожусь в индийской рубашке и ланкийских штанах. А жена парня с годовалым младенцем все торопит его:
– Ну, поехали!
– Надо же помочь людям! – возражает парень.
Он опять связался с Димой. Тот все же нашел телефон эвакуатора, Пеппи записала, а я позвонил. Человек Александр пообещал машину за полторы тысячи. Сегодня уже никто заниматься ей не будет, будут завтра, на его же автостанции, куда и доставят Ласточку. Это удачно!
Наши спасители уехали, а мы стали ждать эвакуатор. Восемь часов, Демерджи в закатном солнце. Вдруг подъехал «Нисан» с какой-то рекламой на борту. Из него вылазят ребята и герлы и просят с нами сфотографироваться. Они ехали мимо, увидели таких прикольных людей и развернулись. Высокая герла с темными недлинными волосами предложила нам пива. Мне уже все равно, за руль я уже сегодня не сяду. Они оказались из Екатеринбурга, то есть «соседи» Пеппи:
– Всего 600 километров! – как сказал высокий парень.
Он и высокая девушка переехали под Джанкой, устали от холода. И к ним приехали приятели. И они теперь путешествуют по Крыму. Ругают грязное море. Герла устроилась на знаменитый джанкойский молочный комбинат, который зовут в народе «тюрьма» – из-за строгости тамошнего режима: всюду электронные карточки, все фиксируется. Пеппи вспомнила что-то похожее из своей трудовой практики. Они сфотографировались, пожелали удачи, развернулись через сплошную и уехали.
Довольно скоро приехал эвакуатор. Все же пришлось сесть за руль, чтобы загнать Ласточку на платформу. Руководил высокий плотный мужчина Валя. Он закрепил Ласточку, и мы поехали в его кабине в Алушту (в своей машине ехать запрещено, узнал я). Словно когда-то стопом. А не доехали-то мы всего километров 12-ть.
Рассказали ему, что случилось, как нам повезло с парковкой и парнем. Он считает, что все равно кто-нибудь остановился бы и помог: у нас так принято.
Он был словоохотлив, мы тоже, как после стресса, особенно Пеппи.
Он из Лучистого – а мы в нем были недавно, перед подъемом на Демерджи. Он довез нас до автобазы в горах над городом. Виден Чатыр-Даг, как красивый задник. У ворот автобазы растут магнолии и кипарисы. Только пальм не хватает.
Спускал Ласточку, снова сев за руль. Валя даже попытался найти нам жилье, но его знакомый захотел 1200 за ночь. Есть вариант переночевать тут, на склоне холма над автобазой. Тут проходит тропинка на продуктовый склад. Это нас устраивает.
Наш второй спаситель уехал домой на сером «Москвиче». Пока еще относительно светло – поставили палатку. Дважды к нам приходили с автобазы и предупреждали о пожаре – из-за нашей плитки. Но мы следим. Пеппи сделала отличный микс из порошкового пюре с фасолью из банки. Огурцы, помидоры, вино. Мы отлично устроились, еще и в виду Чатыр-Дага.
Палатка стояла на небольшом наклоне – и это составляло единственную проблему: ночью мы стали съезжать. Но я слишком измучился, чтобы обращать внимание на такие пустяки.

3 июля, последний день путешествия. Полседьмого разбудила жара. Ночь была хорошая, за исключением сползания и лая местной собаки. Под утро она разглядела неизвестный объект, палатку, и ударилась в лай. Я вышел и внушил ей замолчать.
Мы уже знаем, что рабочий день начинается с восьми, и нам повезло, что сегодня понедельник. Позавтракали овсянкой с остатками фасоли. И второй раз стали собирать палатку. Пеппи все больше переживает из-за пятен на ногах. Мажет их специальным кремом, прячется в тень. Я постелил ей пенку в тени айланта, а сам пошел в машину читать – и следить за обстановкой.
К восьми приехал Валя на своем «Москвиче», поздоровались. В восемь подкатил на иномарке и Александр: крупный, и какой-то холеный для автомастера человек. Через некоторое время Валя предложил мне въехать на яму. Он и стал заниматься колесом.
Вчера была идея переночевать в горах, утром доехать до Алушты на автобусе, купить подшипник и самому его поставить... Но хватило реализма не делать этого. Я и не сумел бы, теперь мне стало ясно. Для начала надо было снять суппорт...
Потом Валя уехал на эвакуаторе на вызов, и мной занялся сам Александр. Он тут самый важный, все подходят к нему, суют деньги, без конца звонит мобильник. За подшипником надо ехать в магазин. Я предупредил, что живых денег у меня теперь только 850 р. В случае чего – сниму деньги в местном банкомате. Он предложил поехать с ним. По дороге он спросил: правда ли я из Москвы, что он определил по номерам Ласточки. И позавидовал, что я могу путешествовать по Крыму. Лишь два дня назад он открыл купальный сезон. Знакомые спрашивают его: что посмотреть в Крыму, а он не знает. Он знает лишь работу.
Спустились в город, где заехали в небольшой автомагазин. Наш подшипник в наборе стоил 550 р. Я напомнил, сколько у меня осталось живых денег, и если этого мало, то надо доехать до банкомата. Он ответил, что «разберемся».
По дороге назад он взял на борт большого человека в бороде, тоже с автостанции. Поговорил с другим, что строит тут дом. Всех волнует внезапная смерть в пять утра бывшего начальника местного ГАИ. Человеку было всего 47... Врачи советовали ему сбросить вес...
В процессе работы Александр сообщил, что машина у меня хорошая, только за ней надо следить. А то, что я не перестаю ремонтировать ее – это оттого, что все время ремонтирую что-то одно, а надо комплексно. Например, заменить всю ходовую часть – и на три года я буду обеспечен покоем. У меня, мол, детали стоят пять тысяч, а в стоящем рядом BMW – сто пятьдесят. Плюс работа. Поэтому он сам собирает себе сейчас «жигуль»... Неожиданно, а я-то почти уже списал Ласточку.
Работа двух мастеров заняла два часа, и за это Александр взял оставшиеся 300 р., как обещал. Объяснил, где найти банкомат. Заодно сообщил, что мне надо менять сайлентблоки, трапецию, шаровую, почистить цилиндры, пыльник тормозов, подтянуть цепь – и, главное, через неделю подтянуть поставленный подшипник. А еще у меня не работает ручник, потому что перетерся один из тросов этого ручника. Но до Севаста мы доедем.
Пока все это происходило, Пеппи успела нарисовать картинку для Оли Невской. И теперь ей обязательно надо искупаться, иначе она умрет от жары. И мы поехали в город. По пути Пеппи заметила банкомат, где мы сняли десять тысяч, почти все, что осталось на моей карточке.
Припарковать машину у набережной было не просто, но я сумел. Другое дело – сам пляж: такого скопления людей нет даже в Ялте! Есть платный пляж за 150 р., но мы отказались. Нам, собственно, надо просто броситься в воду. И хрен с ними со всеми!
Самое страшное на этих курортах – бабушки с внуками. Все они абсолютно одинаковые: жирные бабушки и тощие стриженные внуки, неуемные и непослушные, на которых бабушки постоянно кричат и которых постоянно строят. И тут нет места не то, что лечь, но даже сесть. Мы нашли какую-то ступеньку у стены, где оставили вещи. Море теплое, я даже нырнул с волнолома. Переодевался без кабинки, у нашей стенки. За это время рядом образовались два подростка, один из которых нагло заявил мне, что «для таких, как ты, там сделаны кабинки». И сам оробел от дерзости. Я посмотрел на него и спросил:
– Почему ты мне тыкаешь? Ты мне во внуки годишься.
Тот стал мямлить, что не тыкает – и заткнулся. Нашел кого учить! Специально для таких, как я, кабинок еще не изобрели! Их изобрели для таких, как он и ему подобные... Всего этого тюленьего стада!
Вернулись к машине и поехали домой. Ласточка старалась бежать бодро. На Пятом купили рамку для пеппиной картинки. Слава Богу, иначе пришлось бы ехать в город по жаре (+31). Да нет, не поехали бы, – просто сняли бы с какой-нибудь картинки в доме. Встретили Яну, которая приехала сюда за овощами. Купили полтора литра пива – и с ними пошли к бассейну. Пили его в тени винограда и черешни.
Хорошо вернуться в свой сад.
А потом пошли к Невским...

И как заключение: в дороге, посреди всех наших перемещений, я задумался о счастье. Счастье – это финал: стремлений, усилий, возможно, жизни. Это как диплом о сданном экзамене. При этом счастье двулико. Второе его лицо: фантом, замануха. Ты стремишься к нему, оно убегает. Люди все делают для счастья, хотя понимают его очень по-разному. Кому-то счастье – это возможность не умереть. А кому-то – «вкусняшки» под сериал. А у кого-то, может быть, и вовсе ничего не осталось, чтобы быть счастливым…
Счастье – не просто удовлетворение, а удовлетворение такой силы, что дает очевидную эйфорию. Ты словно летишь, мир прекрасен и разумен, все двери открыты! Состояние это, как правило, очень короткое, но незабываемое. Механизм его: дофаминовое «подкрепление», мотивирующее нас действовать. И мы готовы действовать, даже лишь из одной надежды на счастье, предчувствия, что результатом будет эта сладкая конфетка. Человек вкладывается, мучается, делая свою жизнь сложнее, – но счастье не приходит. Ибо он уже слишком устал, ему бы отдохнуть, выпить – и то хорошо! То есть счастье завлекает нас в ловушку, где лишь труд, долг и рутина.
Впрочем, сделав много правильных, хотя и трудоемких движений, мы, возможно, и сами выстраиваем ловушку, куда однажды попадет эта жар-птица с хвостом, пусть и ненадолго.


Июнь-июль 2017 – март 2026