Бутерброд с Шопенгауэром. Глава I

Я сидел в больнице и ждал приёма у психиатра. В больнице, если вы замечали, все дышит безучастностью и спокойствием. Белые стены, отделанные белой плиткой с узорами разного оттенка серого, белые двери с номерами кабинетов и именами докторов, редкие корзины с бахилами. Особое напряжение создавал внешний вид пациентов. Слева от меня сидел мужчина лет 30 с короткой стрижкой, расстегнутой темно-серой курткой, под которой виднеется тёмно-зелёная футболка с почти стертым принтом. Образ довершали спортивные штаны, что по мне является признаком безразличия к себе. В руках у него шапка, а его опущенная голова лишь изредка поднимается, чтобы увидеть прибывших пациентов и врачей. В этот момент можно увидеть глаза мужчины. В них нет даже искры мысли.
Слева сидела пожилая женщина. Её держала за руку другая женщина по моложе – скорее всего её дочь. Старушка была одета в черный кардиган с узорами темно-зеленого цвета, под ним черная водолазка. На ногах светло-серые штаны. На ногах черные кожаные туфли. На голове у неё были коротко стриженые жидкие волосы, покрашенные в какой-то темный цвет, который я до сих пор не могу определить, с темно-бордовым отблеском. В глазах её была растерянность, даже страх, какой бывает у детей, когда привели в не знакомое место. Было видно, что разум стал покидать бедную старушку.
Её дочь была одета в обычный спортивный костюм черного цвета с розовыми полосами вдоль боков и надписью того же цвета, которую я не смог прочитать. На ногах у женщины были белые кроссовки фирмы «одиас». Она переговаривалась с матерью. Видимо, бабушка своим слабым голосом задавала вопросы своей дочери. Последняя же спокойным голосом ей отвечала.
Это были все люди в коридоре больницы. Причина такого малого количества больных заключалась в том, что это был самый разгар рабочего дня. Но для безработных увальней вроде меня, это был обычный серый четверг.
Я ожидал приёма в полной тишине, не смотрел ленту в телефоне и не пытался сбежать в укромное место, чтобы расхаживая из стороны в сторону, развивать свои наблюдения. Но тут мимо меня быстрым шагом, которым ходят все молодые врачи, прошёл доктор. Его лицо было достаточно молодым, но пораженное канавками-морщинами. На вид ему было 30 с небольшим лет. Его халат был расстегнут и под ним была черная футболка с разноцветной спираль, сходящаяся в центре живота. Прическа была короткой, а волосы сходились в наверху, напоминая треугольную крышу деревенского дома. Чем-то он напоминал Шелдона из сериала «теория большого взрыва». Его образ не сильно отличался от других врачей, но в его походке и внешности сквозила легкость и расслабленность. Многие доктора, особенно молодые, совмещают усталость и серьезность, что не удивительно.
Врач подошёл к двери и открыв её, начал что-то говорить врачу, который сидел в кабинете. Я не слышал о чем они разговаривали. Неординарный доктор, войдя в кабинет, сразу же закрыл дверь. Через 5 минут разговора «хиппи» вышел из кабинета врача, сделал 2 широких шага и плюхнулся на стул, стоящий рядом со мной. Он вытянулся на стуле, заведя руки за голову и уставился в потолок. «Хиппи» просидел так не больше минуты и затем сказал:
 – Да, тяжела работа механика. Но нам, врачам, не понять, – он поменял позу и сел на стул по-обычному. – Я часто вижу молодых людей, как вы. Черт знает, что вы сюда ходите. Насмотритесь своих тик-ток-психологинь и бежите прорабатывать травмы.
Я посмотрел на него со смущением и даже раздражением. Редко когда можно услышать подобные слова от врача, к тому же в больнице, к тому же в адрес пациента.
– Вы это мне?  – спросил я.
– Ну не себе же, – ответил врач.
– Вам не кажется, что так нельзя говорить с пациентом? – спросил я.
– Конечно, нельзя, – ответил врач, не смотря на меня. – Более того, вы вправе написать на меня жалобу. Но пока этого не случилось, хочу спросить. – Тут он повернулся ко мне и положил руку на ногу. – Вы знакомы с философией А ;ртура Шопенгауэра?
— Конечно, – озадаченно ответил я со смущением. – Только его имя не А ;ртура, а Артур.
— Аааа, – брезгливо протянул он. – Артур, А ;ртура, какая разница? Важен его подход. Он говорил, что воля – основа всего мира – рождает страдания, так как быстро меняется. Спасение можно найти в аскезе или искусстве.
— Вы предлагаете мне арт-терапию? – спросил я.
— Нет, – ответил он. – Я предлагаю вам медитацию. Вот, возьмите, тут все написано.
Он протянул мне буклет какой-то индуистской школы. Она была небесно-голубого цвета. Наверху была фотография какого-то лысого мужчины, сложившего руки вместе. В руках его были четки. Под фотографией был текст и какой-то адрес. Видимо, там проходили групповые медитации.
– Прочитайте, подумайте, попробуйте. Я вас ни к чему не принуждаю.
Я встал и направился к выходу. Мне стало неуютно после разговора. Я вышел на улицу. Моросил дождь. Я был одет в теплую толстовку и джинсовую утепленную куртку. Я посмотрел на серые, будто бетонные, тучи, сквозь которые пробивался белый круг солнца. Я не думал о высоком. Постояв так минуту, я пошёл в сторону автобусной остановки.