Серебряная гвоздика, или убегай, убегай, убегай

Глава 1.
- Ещё одного бросили, – проскулила старая Кузьминишна, глядя через идеально чистое окно во двор пансионата престарелых «Серебряная гвоздика».
Опираясь на ходунки, глупышка Маха подползла ко второму окну:
- Так это же Ванька Диспетчер из «Большого солнца»!
- Из какого ещё солнца?
- Рок-группа «Большое солнце»! Он в детстве мечтал стать диспетчером на железной дороге. Первую свою песню про диспетчера он так и назвал: «Дирижёр железных дорог». Его так и прозвали. Потом «Большое солнце» сфотографировались со своими «Уралами» на железнодорожных путях на фоне заходящего солнца. Культовое фото получилось. Но поступил он всё же в наш институт.
- С какими «Уралами»? Мотоциклами?
- С гитарами «Урал». В восьмидесятые эти парни такого шороху навели! Их даже в ментовку забирали, а вот его – Ваньку - из комсомола исключили за антисоветчину. Боже, как он состарился, а ведь в него все девчонки были влюблены, даже я...
- На себя посмотри, – съязвила Кузьминишна, в душе понимая, что Маха ещё ничего, милфа, способная на многое, если б не нейропатия.
- А это, видимо, его дети. Почему ты говоришь, что нас бросили? Они же оплачивают проживание. Нам здесь лучше: уход, забота. Есть с кем поговорить. Я словно снова в институтской общаге. Только по сравнению с общагой этот элитный пансионат – рай.
- Тебе всё равно, лимита деревенская. А меня детишки из пятикомнатной квартиры выставили, которую мы с покойным Германом честно заслужили. Слышала я вроде про них. Статью в «Правде» вспомнила. Подпольные концерты и прочее. Антисоветчики они, развалили всё, что мы столько времени создавали.
- Ничего у них не было антисоветского. Я все их песни знала, просто завидовали такие как вы их таланту!  А знаешь, он до сих пор харизматичен. Посмотри на этот взгляд. Нет, такие не сдаются!
Глазки Махи заискрились блеском хищницы, и она выпорхнула прямо на своих ходунках в коридор, по которому в сопровождении родни шёл седой пенсионер – бывшая звезда их юности. Это в него, в этого человека она была безнадёжно влюблена. Все чувства, от восторга до преклонения, вспыхнули в ещё молодом, но уже уставшем сердце. Ей показалось, что с этими морщинами он стал ещё интереснее. Перед глазами всё поплыло, и вот она снова в толпе студентов танцует у сцены, а вверху, словно боги - они, группа «Большое солнце»! Интересно, а где сейчас его Анюта, с которой они расписались на последнем курсе?

Дирижёра поселили к Петрушке – трёхкратному обладателю серебряной гвоздики, которая ежегодно вручалась самому примерному жильцу пансионата. Старик Петрушка идеально заправлял постель, не опаздывал на обед и не перечил заведующей по кличке Гусыня. У Петрушки умер сосед, и его кровать досталась Дирижёру.
- Разрешите представиться, Пётр Гумарович Видов, бывший директор завода шестерён.
- Иван, музыкант.
Иван давно не был музыкантом, но поскольку в жизни он ничего не добился, решил представиться именно так.  С последнего курса института он ушёл в армию, потом работал в разных местах, нигде не задерживаясь. Анюта родила ему двоих детей, после чего они развелись. А недавно она умерла. И вот он здесь.
- Какой музыкант, классический?
- А скажи мне, директор шестерён, почему ты здесь, а не в своём особняке? У тебя же есть особняк?
- Что Вы? Здесь уход и общество! Да Вы сами скоро увидите, как тут замечательно! У нас даже концерты проводят.
Петрушка лукавил. После смерти супруги сноха с сыном буквально вытолкали его в дом престарелых. Он сглотнул обиду и лёг на кровать, отвернувшись к стене.

Мы все боимся быть покинутыми близкими, боимся попасть в такую вот серебряную гвоздику. Но наступает время, когда дети начинают молча коситься на нас - постаревших. А потом наступает тот самый разговор, когда нам начинают внушать, что там будет лучше: забота, уход, компания сверстников. И вот нас везут в дом престарелых, где всё чисто и красиво, и нас с улыбкой встречает такая вот Гусыня. И всё действительно хорошо, но почему-то хочется побыстрее умереть.

Шаркая тапками, старики молча шли на завтрак. Иван сел за одинокий стол и стал жевать безвкусную резиновую запеканку. Она напомнила ему еду в школьной советской столовой. Он вспомнил, как дети расхватывали отвратительные резиновые оладьи – фирменное блюдо толстых поварих, таскавших домой продукты. 
- Можно к Вам, маэстро?
Диспетчер поднял глаза. Перед ним, опираясь на ходунки, стояли симпатичная женщина, которую с трудом можно было назвать пожилой и худой старик с длинными седыми волосами и едва намечающейся лысиной. Они показались Ивану довольно дружелюбными и даже симпатичными, и он кивнул.
- Хорошо выглядишь, Диспетчер. Даже волосы сохранил, и зубы ничего.
- Чабан?! Борька Чабанов, это ты?! Не может быть! Не называйте меня так, я ведь так и не стал диспетчером. И рок-звездой не стал. Даже вы меня бросили. Так, по бардовским фестивалям помотался – он посмотрел Маху, и та покраснела.
- Для нас ты всегда Диспетчер, и это судьба, что мы снова вместе, – ответил Борис - бывший барабанщик группы «Большое солнце».
- Ты-то как здесь?
- Так как? Квартиру сейчас не купишь, внуки появились, жить где-то надо. Благо мы под пенсионную реформу не попали.
-Это да, повезло. Вдовец, значит.
-А ты знаешь, что наш басист Славка перед смертью оцифровал бабину с нашими записями, отреставрировал, заказал ремастеринг и выложил через какого-то продюсера на «Яндекс музыка?» Теперь там уже сорок тысяч прослушиваний.
-Вот так новость! – вскрикнул Иван и закашлялся.
-Ребята, да вы звёзды! – торжествовала Маха.
Для неё, Ивана и Бориса с момента их встречи всё изменилось. Жизнь обрела новый смысл. Они сидели в парке и вспоминали свой 1983-й, когда им было по 23 года. Пансион они называли общагой, слушали старый рок в телефонах и обсуждали музыку.
-А знаете, сейчас молодёжь играет то же, что и мы.
-Ну да, ничего нового они не изобрели.
Кузьминишна и Петрушка смотрели на них с завистью. Так прошел месяц. Однажды Маха, получив звонок, кинулась на своих ходунках на КПП и появилась с большим свёртком, который нёс охранник. В нём находилась гитара «Урал» и барабанные палочки.
-Ну это лишнее, подруга, - произнёс оторопелый Диспетчер.
-А можно, я нарисую на ней зайку? – попросила Маха.
-Я подумаю, – улыбнулся Диспетчер и поцеловал её.

Тем не менее он разобрал инструмент, экранировал полость фольгой, почистил контакты переключателей, смазал регуляторы вазелином и пропитал парафином звукосниматели. Инструмент был готов, но подключить его было не к чему. Они тихо пели для Махи старые песни. Диспетчер играл на неподключенном раритете, а Чабанов стучал палочками по пеньку, и все были счастливы.
Как-то в Серебряную гвоздику с концертом советских песен приехали молодые ребята. Старики были рады. Все хлопали в ладоши и подпевали. После концерта Иван робко попросил молодёжь попробовать гитару и выдал довольно техничное соло. Инструмент имел аутентичный звук советского рока, который современные «китайцы» выдать не могли. Ребята стали предлагать деньги за гитару старика, но Диспетчер отказался. Впрочем, молодёжь и старики обменялись номерами телефонов.
Однажды, зайдя в палату, Диспетчер увидел сидящую на его кровати Маху. Женщина была в лёгкой шелковой рубашке. Ходунки стояли рядом. Пётр Гумарович, надеясь, что его примут в компанию, выполнил её просьбу и самоустранился на час. Она была так очаровательна, что Иван не заметил, как оказался в её объятиях. И да, у них всё получилось. На следующий день жильцы пансионата увидели глупышку Маху без ходунков – она полностью исцелилась. Врачи после этого ходили очень гордые, а у Махи началась самая сладкая и самая волнительная последняя любовь. 
В июле на мессенджер Ивана пришло сообщение от молодых музыкантов. Парни вычислили его и просили разрешения спеть пару песен на фестивале open air. Диспетчер сказал, что должен подумать, тут же собрав консилиум.
-Итак, это довольно крупный фестиваль, несколько хедлайнеров. Парни просят исполнить мои песни. Их группа называется «Провод на шее». Они с трудом туда попали, только благодаря знакомству. 
-Конечно. Сейчас никто не умеет сочинять. Очень хорошо придумано. Нужно взять с них денег.
-Вам самим нужно выступить! – вскрикнула Маха.
-Что ты, куда нам? - Парировал Диспетчер, в глазах которого блеснул странный огонёк.
- У нас и басиста нет, он умер, – неожиданно отозвался старый Чабанов.
- Я извиняюсь, вас виолончелист устроит? Дело в том, друзья, что я в общем-то неплохой виолончелист, – робко произнёс Пётр Гумарович Видов. Все уставились на него.
- Так, народ. Отныне я ваш директор. На этой неделе я обеспечиваю вас репетиционной базой, и вы начинайте репетировать, – сказала тоном, не требующим возражений, Кузьминишна, – и не надо на меня так смотреть. Забыли, кем у меня был муж? Моих денег хватит, чтобы купить весь этот фестиваль. Пусть деньги Германа теперь послужат искусству, которое он так преследовал. И на том свете ему зачтётся. Так состоялось возрождение рок-группы «Большое солнце».

На следующий день старая Кузьминишна отправилась к Гусыне...

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧИТАТЬ НА ЛИТРЕС:
Можно сэкономить и получить файл в PDF, написав на zemlja@yandex.ru