Фильмоскоп

На нашей улице почти у всех детей были клички. Откуда они брались — одному Богу известно. Но попадали в точку и прилипали намертво, как репейник к штанине.
В семье Кнаус у каждого ребёнка была своя особая кличка. Все рыжие, конопатые — в мать-украинку, и только старший Сашка пошёл в отца — чернявый, горбоносый. Армян, одним словом. Так и звали его — Армян. Средний Витька — рыжий, веснушчатый, как домовёнок из мультика, поэтому Кузя. Андрей до безумия любил пельмени и однажды на своём дне рождения ел их с таким азартом, что подавился. С тех пор — Пельмень. А младшая Татьяна — маленькая, худенькая, тихонькая. Настоящая Кнопка. Мы иногда даже забывали их настоящие имена — клички были роднее.
Но самая «прикольная» кличка была у Олега.
Он жил на соседней улице, наш сосед по огороду. Внешность у него была необычная. Голова вытянутая, как орех, из-за этого глаза будто подпрыгнули вверх и немного выпирали. Нос чуть кривоват, рот тоже словно не совсем по центру. Почему он был такой — никто не знал. Может, родовая травма, а может, просто так распорядилась природа.
Кто-то однажды метко сказал: «Фильмоскоп!» — и всё. Прилипло.
И правда, было в нём что-то от старого фильмоскопа: чуть продолговатая форма головы, круглые глаза, в которых будто крутилась своя плёнка.
Когда он появлялся из-за угла — высокая фигура, смешная походка, руки чуть в стороны — наша радость начиналась ещё до того, как он открывал рот.
Фильмоскоп был весельчак от Бога. Он умел рассказывать анекдоты так, что даже самые заезженные истории звучали как премьера в кинотеатре. Он не просто рассказывал — он играл. Менял голос, изображал старушек, милиционеров, строгих учителей, показывал, как «тот упал», как «этот испугался», корчил такие рожицы, что мы катались по траве, хватаясь за животы.
Иногда он начинал рассказ серьёзным, трагическим тоном, а потом неожиданно делал паузу, выпучивал глаза ещё больше и выдавал финал — и мы взрывались смехом. Даже взрослые, которые сначала делали вид, что заняты своими делами, потом не выдерживали и улыбались.
С ним любая обычная дворовая история превращалась в спектакль. Как он рассказывал, что «бабка гнала гусей» — это была целая драма в трёх действиях. Мы слушали, раскрыв рты, а он будто щёлкал внутри нас кадры, один за другим.
Но, к сожалению, на нашей улице он был редкий гость. Приходил ненадолго — и так же внезапно исчезал. И когда он уходил, двор как будто немного тускнел. Мы ещё пытались пересказывать его шутки друг другу, но получалось уже не так. Смех был тише, паузы — длиннее, а глаза не «подпрыгивали».
И тогда становилось ясно: дело было не в кличке и уж точно не во внешности.
Не внешность красит человека.
Человека красит свет внутри — тот самый, который может превратить обычный вечер на пыльной улице в настоящее кино.
Мы росли шумной, разноголосой компанией. Нам всегда было мало просто встретиться во дворе — хотелось быть на связи даже тогда, когда заходишь домой. И однажды мальчишки решили, что раз телефонов нет — значит, надо их придумать.