Запах детства из посылки

К праздникам бабушка иногда присылала нам посылки из Украины. И не было для нас с братом события важнее.
Мы ждали их неделями. Сначала просто надеялись. Потом начинали фантазировать.
— Как думаешь, в этот раз что будет? — шёпотом спрашивал брат.
— Орехи! И сгущёнка! — уверенно отвечала я.
— А вдруг конфеты? Или мандарины?
В то время в Казахстане рынок был куда беднее. Фрукты — редкость. Орехи — почти роскошь. Да что там говорить — обычной гречки не было. Сейчас на неё и смотреть не хочется, а тогда она казалась вкуснее любого лакомства. Особенно если сварить её на молоке, добавить ложечку сахара — и есть медленно, смакуя каждую ложку.
А сгущённое молоко… Здесь его и в помине не было. А бабушка писала, что у них в Украине его продают бидонами — густое, тягучее, жёлтенькое, сладкое-сладкое. Мы представляли, как будем макать в него хлеб и облизывать пальцы. Сейчас такого вкуса уже не найти.
Обычно почтальон приносил серое извещение о том, что пришла посылка. Маленький клочок бумаги, а для нас — как билет в счастье.
С этого момента мы уже ни о чём не могли думать.
— Мам, ну пойдём сегодня! — тянули мы её за рукав.
— Сейчас не могу, дела… — отвечала она, а мы вздыхали так тяжело, будто мир рушился.
Мы изнывали от нетерпения. Казалось, время нарочно замедляется. Часы тикают медленнее. День тянется бесконечно.
И вот наступал этот час икс. Мама отправлялась на почту. Мы прилипали носами к окну и сторожили дорогу.
— Идёт! — первым замечал брат.
Мама шла медленно. Посылка была тяжёлая. Она несла её в руках, останавливалась передохнуть, снова поднимала. А мы уже не могли усидеть — выбегали навстречу.
Коробка была сколочена из фанеры, крышка прибита мелкими гвоздиками. От неё пахло дорогой, деревом и чем-то сладким, едва уловимым.
Брат мчался в сарай за топором. Мы окружали коробку, как сокровище. Торопливо поддевали крышку.
И стоило ей чуть приподняться, как наружу вырывался запах…
Антоновка. Свежая, прохладная, с лёгкой кислинкой. Этот аромат был особенный — терпкий, сочный, будто осенний сад врывался в нашу комнату. Запах листвы, солнца, деревянных ящиков, травы и далёкого бабушкиного дома.
Внутри всё было аккуратно уложено и завернуто в несколько слоёв бумаги. Газеты, чистые листы, тряпочки — чтобы ничего не побилось, не помялось.
Мы разворачивали свёрток за свёртком.
Яблоки — крупные, с румяным боком.
Грецкие орехи — тяжёлые, шершавые.
Кулёчек с сушёными грушами.
Конфеты, которые здесь было не достать.
Иногда — баночка сгущёнки. Мы открывали её осторожно, будто это драгоценность.
А ещё — ёлочные игрушки, завернутые особенно тщательно. Стеклянные, блестящие, с тонкими петельками. Детские колготки, кофточки, варежки. Иногда маленькая кукла или машинка. Всё с любовью, всё — «от бабушки».
Мы тут же начинали пробовать. Откусывали яблоко, грызли орехи, облизывали ложку сгущёнки.
— Это мне!
— Нет, это моё!
— Мам, скажи ему!
Смеялись, спорили, примеряли обновки, рассматривали игрушки. Перебирали всё по несколько раз, будто боялись, что сокровища исчезнут.
Сколько было тогда эмоций. Сколько настоящего, чистого детского счастья.
Сейчас магазины полны всего. Полки ломятся. Но нет того замирания сердца, нет того запаха антоновки, который вырывался из фанерной коробки.
Наверное, дело было не только в яблоках и сгущёнке.
А в том, что вместе с посылкой к нам приезжала бабушкина любовь.
Детство вообще состояло из ожиданий — посылок, каникул, грозы, чуда. А рядом всегда находился кто-то, кто умел это чудо немного приукрасить