Брат

Он с детства был упрямый. Не просто «характерный», а именно упрямый — с фундаментом. Всё должно было быть так, как он сказал. Если что-то шло не по его плану, он мгновенно переходил к тяжёлой артиллерии: падал на пол и начинал стучать лбом об доски.
Доски глухо отзывались, бабушка хваталась за сердце, взрослые пытались его поднять, а он — ни в какую. Получал потом по мягкому месту, шмыгал носом, но всё равно настаивал на своём.
Однажды бабушка повезла его в Москву к двоюродному дедушке Володе. Для провинциального мальчишки это было почти путешествие в космос. Огромный город, шум, витрины. Они пошли в ГУМ — покупать тёплую зимнюю шапку.
В отделе шапок пахло новой тканью и нафталином. Продавщицы вежливо предлагали меховые ушанки. Бабушка уже выбрала добротную, тёплую, с подкладкой.
И тут Юрка её увидел.
Будённовку.
С красной звёздочкой, с остреньким верхом, как у настоящего кавалериста.
— Мне не нужна тёплая! — раздалось на весь магазин. — Мне нужна военная!
Бабушка пыталась объяснить, что в будённовке зимой уши отвалятся. Продавщица улыбалась, потом перестала улыбаться. А Юрка уже лёг на пол, раскинув руки, и по отработанному сценарию начал стучать лбом о блестящий кафель.
Весь отдел замер.
— Онучек, вставай… — шептала бабушка, краснея.
Дедушка Володя попытался подкупить его мороженым. Продавщица принесла воды. Кто-то из очереди сказал: «Ну купите ему эту… пусть марширует».
В итоге компромисс был найден. Купили и тёплую шапку — «для бабушки», и будённовку — «для Родины». Юрка вышел из ГУМа победителем, в военной шапке, с серьёзным лицом, будто только что подписал важный государственный договор.
Он был старше меня и постоянно меня надуривал.
На Украине летом часто шли грозовые дожди. Сначала небо темнело, воздух становился густым, липким. Потом вспарывала небо молния — резкая, белая, как трещина. И только через несколько секунд раздавался гулкий раскат грома.
В один такой вечер Юрка открыл форточку.
— Я волшебник, — сказал он таинственным голосом. — Сейчас махну рукой — и будет гром.
Он высовывал руку наружу, ждал вспышку молнии, быстро размахивал ладонью — и через пару секунд раздавался раскат.
Я замирала.
— Видишь? — торжествовал он. — Это я.
На самом деле всё было просто: свет молнии доходит до нас мгновенно, а звук грома — медленнее. Юрка просто ждал вспышку и заранее «назначал» гром своим волшебством.
Но для меня это было настоящее чудо.
Конечно, потом он получал от бабушки.
— Ты что делаешь?! Во время грозы окно открывать нельзя!
Форточка с хлопком закрывалась, Юрка виновато опускал голову, но в глазах всё равно плясали смешинки.
И, наверное, именно благодаря таким «волшебникам» детство кажется длиннее, ярче и немного громче — как летняя гроза за открытой форточкой.
Детство долго казалось бесконечным. Грозы — игрой, шапки — победой, будённовка — подвигом.
Но однажды жизнь перестаёт играть. И тогда приходит день, после которого всё уже делится на «до» и «после».