Родня

Иногда бывали такие дни, когда выйдешь на улицу — и вдруг понимаешь: никого.
Тишина, пыльная дорога, ленивое жужжание мух.
Иринка в Борисовке — у неё там, кажется, любовь завелась.
Ленка у родителей в общаге.
Куренёвы уехали с отцом траву косить.
Стою посреди улицы и думаю:
Куда идти?
И вдруг мой взгляд тянется в самый конец улицы. Там живёт мой родной дядька со своей семьёй.
У них трое детей.
Самый старший — Славка. Красивый парень с оливковыми глазами, высокий, загорелый.
Потом Женька — кудрявый, весёлый, с вечными шутками.
И самая младшая — Лена. Тихая, спокойная, немного молчаливая.
Идти до них нужно через всю улицу. По жаре. Солнце печёт, дорога пылит.
Но всё лучше, чем дома сидеть.
Проходя мимо Сашкиного дома, я всегда невольно замедляла шаг.
Смотрела на калитку, на окна.
Может, во дворе появится…
Может, в окно выглянет…
Нет. Сегодня его не видно.
— Ну, может, на обратном пути… — думала я.
Хотя в половине десятого вечера он всё равно будет стоять у меня под окном — мой пунктуальный немец.
Вторая половина пути пробегала быстрее. И вот я уже у дома.
Во дворе, как обычно, дядь Володя что-то мастерит. То ли табуретку чинит, то ли доски строгает. От него всегда пахнет свежими опилками.
Он поднимает голову, улыбается и машет рукой:
— О, гостья пришла! Заходи!
На веранде тётя Галя лепит пельмени. Перед ней большая миска с фаршем, мука рассыпана по столу. Руки у неё белые, в тесте.
Рядом рыжий кот тихонько подкрадывается к миске и пытается стащить кусочек фарша.
— Ах ты ворюга! — смеётся тётя Галя и легонько отталкивает его.
Кот обиженно сопит, но далеко не уходит. Сидит и ждёт своего часа.
— Лена дома? — спрашиваю я после приветствия.
— Дома, конечно. Проходи. В зале телевизор смотрит.
Я захожу в дом.
И сразу попадаю в прохладу. Кондиционеров тогда не было, но дома были саманные — толстые стены держали прохладу так, будто это настоящий холодильник.
В зале полумрак. Шторы слегка прикрыты. Телевизор тихо гудит.
Лена сидит на диване.
— О! Ты пришла! — оживляется она.
Лена всегда радовалась моему приходу. Мы могли часами сидеть и разговаривать. О чём угодно.
Обсуждали, кто с кем поссорился на улице. Кто кому нравится. Какие фильмы показывали вчера по телевизору. Иногда листали старые журналы, иногда придумывали какие-то планы на вечер.
Лена была спокойная, но рядом с ней было уютно. С ней не нужно было суетиться — разговор тек сам собой.
Ближе к обеду в дом начинали подтягиваться пацаны.
Первым врывался Славка.
Шумный, быстрый, загорелый. Он сразу хватал большой ковш, зачерпывал воду из ведра и пил огромными глотками.
— Уф! Жара!
Потом появлялся Женька.
Он входил с улыбкой, обязательно отпускал какую-нибудь шутку:
— Ну что, без нас тут скучали?
Он был спокойнее брата, но язык у него был острый, и смеяться с ним приходилось постоянно.
Тётя Галя тем временем накрывала на стол. Лена помогала матери.
И вот уже на столе появляется большое блюдо.
На нём — горячие, крупные пельмени, аккуратно сложенные горкой. От них идёт пар.
Рядом ставят мисочки с закусками:
солёные огурцы, хрустящие и холодные,
помидоры из банки,
капусту с морковкой.
На столе появляется графин с тёмным вишнёвым компотом.
А тётя Галя поливает пельмени растопленным сливочным маслом. Оно золотой струйкой растекается по тесту, и запах сразу становится таким, что у всех начинает урчать в животе.
— Ну, садитесь уже! — говорит она.
Мы рассаживаемся вокруг стола.
Славка уже тянется к блюду.
Женька шутит.
Лена подаёт приборы.
Разговоры, смех, стук вилок.
Пельмени сочные, горячие, тесто мягкое, фарш ароматный. Масло растекается по тарелке.
И мы едим, смеёмся, перебиваем друг друга.
До сих пор помню этот вкус.
Наверное, потому что это были не просто пельмени.
Это был вкус лета, жары, длинной улицы, прохладного саманного дома и людей, у которых всегда находилось место за столом для ещё одного человека.