Осколки жизней N2

Они прошли по всем комнатам. Гуля показывала одну комнату за другой и поясняла: «Это спальня моего сына. Его зовут Амир. А вы знаете, что в переводе с татарского имя моего сына означает «принц», «повелитель?!» Вот он и живёт со мной, как принц. А это мой кабинет. На письменном столе стоит один монитор. Он никуда не подключён».
Опер выдвинул ящики стола.
— А, это валюта разных стран. Всего ничего. Вот доверенность от моего отца на вывоз валюты, но я с ним не общаюсь давно.
— Где ваш российский паспорт?
— В Чебоксарах.
Странный был обыск: просто обошли все комнаты, посмотрели интерьер. Один из оперативников сел писать протокол. Второй в куртке стоял в прихожей. Опер в костюме отобрал мобильный телефон, предварительно вытащив sim-карту, которую вернул хозяйке. Запечатали мобильный телефон в конверт. Передвигаясь по квартире в триста квадратных метров, повернули за угол, вошли в гардеробную. Открылась зеркальная дверь, за которую прошёл опер в костюме и хозяйка.
— За нами не идите, стойте здесь, — приказал он понятым.
Видимо, Гульнара «договорилась» с опером, потому что тот вышел с широкой улыбкой на лице.
— Девушки, будете пить кофе, воду чай? Нет? Странно, что вы не хотите.
Понятые отрицательно мотали головами.
— Встать, суд идёт...
Раскрыта многолетняя схема уклонения от налогов...
Установлена схема отмывания денег через иностранные компании...
— Я же ничего этого не знала. Я просто подписывала договора, которые мне приносили... Я их не читала. Я ничего в них не понимаю, там так всё мелко напечатано... У меня нет финансового образования. Я окончила всего 10 классов... Я не виновна...
— Если Вы не виновны, то почему дали взятку оперуполномоченному при обыске? Взятка официально зафиксирована в протоколе и составляет...
Oпер, присутствовавший при обыске, находился в зале суда, и на лице его блуждала усмешка победителя.
— Вот запротоколированные показания сотрудников холдинга, — голос прокурора звучал твёрдо и неумолимо. — Вот расшифровка переговоров. Я предоставляю, Ваша честь, документы, найденные в кабинете Гульнары, что является неопровержимым доказательством её вины.
— Я прошу учесть, что я одна воспитываю сына, ему всего лишь 10 лет. Его отец давно исчез, а дед отказался от него. У моего сына больше никого нет, кроме меня — Гульнара пыталась разжалобить судью, голос срывался на шёпот, и она отчаянно сглатывала комок в горле, украдкой вытирая ладонью щёку, по которой скатывалась слеза.
— Виновна... Приговаривается к десяти годам колонии строгого режима.
Гульнара не отрываясь смотрела на сына через стекло в зал суда. Амир весь сжался, в его больших чёрных глазах читалась обида и страх. Он не плакал, лишь крепко сжал кулаки и, не мигая, смотрел на мать.
— Амир, что ты не идёшь в игровую комнату, там собрались все ребята. Ты болен? — допытывалась у него воспитательница детского дома. — Что молчишь? Скажи хоть слово! Дикарь какой-то, — прошептала она.
— У него мать воровка, столько украла, а его бросила, — скороговоркой сказала маленькая Ольга, забежавшая в комнату.
Амир сидел, пристально глядя в одну точку с поджатыми губами, кулаки его побелели.
2025 год.